Глава 28

Я чувствую его молчаливое любопытство. Ощущаю, какая горячая и большая у него рука. А еще я испытываю чувство вины и страх. Теплый летний ветер почему-то пробирает до мурашек, а губы слипаются. Я нервно их облизываю и останавливаюсь метрах в двадцати от магазина. Поворачиваюсь к Егору лицом. Он очень хорош собой, не зря по нему вся женская половина города сохнет. Наверное, любая девушка мечтает о таком парне: красив, высок, атлетически сложен, богат, решителен. Да, немного деспотичен, но у него есть свои сильные стороны. Одно то, что он решил восстановить магазины, о многом говорит. Егор их запустил, конечно, по-своему, в своем понимании женского бизнеса, но все же он старался. Думаю, если бы между нами была искренняя симпатия, мы бы смогли найти общий язык. Я всегда ценила в людях поступки, а не слова. И сейчас я должна сказать правду. – Егор, я должна тебе кое в чем признаться. – Про сестру я знаю. Разберемся с вашими отношениями, не переживай. Значит, уже в курсе вчерашнего. Хорошо. – Знаешь, у нас долго не получалось с тобой встретиться и поговорить по поводу ситуации с магазином, поэтому нам пришлось осаждать твой офис… – начинаю я. – Знаю. – И всячески искать способы с тобой поговорить. Егор протягивает ко мне руки, чтобы обнять за талию, и я делаю шаг назад. – Но я же не знал, что это моя истинная пара пожаловала. Опять эта истинная пара. Я не выдерживаю и опускаю глаза, снова собираясь с мыслями. – Вот как раз по этому поводу я и хочу тебе кое-что сказать. Егор сначала пытливо смотрит мне в лицо, а потом его губы медленно растягиваются в улыбке. – Узнала-таки? – спрашивает он. Узнала о чем? Он думает, что проценты подделала не я? Знает? Егор берет мою руку, сплетает наши пальцы в замок и спрашивает: – Беспокоишься из-за своего друга? Этого Эдика? Что это значит? Он все узнал? – Ты знаешь? – Конечно. Не переживай, жить будет. Жить будет? Эдик что, к нему пришел и все рассказал первым? – Что ты с ним сделал? – Ребята его немного помяли за длинный нос. Сунулся куда не просят. Но вроде парень умный, должен все быстро понять. Ты тоже по этому поводу? У меня горло пересыхает от нервов и этих междустрочий. – Да. – Для тебя у меня, конечно, другой ответ. Но раз эта тема тебя беспокоит, поехали. Лучше времени не будет. – Куда? – Покажу кое-что. Я совершенно ничего не понимаю. Почему у меня ощущение, что мы говорим о разных вещах? Или он хочет показать мне что-то насчет «Доборотня»? Какой-то он слишком спокойный для новостей. Хотя по поводу сестры он тоже не вспылил. Может, я преувеличиваю степень значимости этих процентов и я ему реально нравлюсь? Поэтому он так уравновешен? Мы подходим к мотоциклу, припаркованному неподалеку. Егор берет шлем и протягивает мне. – Это твой? – Я смотрю на железного монстра. – Боишься? – Я ездила один раз. Мне не очень понравилось. – С кем-то или одна? – С Эдом. Мы тогда чуть в аварию на серпантине не попали. Егор ведет челюстью, перекидывает ногу через мотоцикл и садится. – Прыгай. Со мной можешь ничего не бояться. Эти слова нокаутируют мой страх. Я надеваю шлем и сажусь за спину Егора, обнимаю его и прижимаюсь к его спине. – Нужно было раньше тебя покатать, – говорит он и резко трогается с места. Я визжу от неожиданности и вцепляюсь в него крепче. Сначала зажмуриваю глаза, а потом потихоньку открываю их, понимая, что мы едем по знакомым улицам города, но это ощущается совсем по-иному. Егор кладет свою руку на мою, которая обхватила его живот. Сжимает ее. – Держи руль! – кричу я. Он смеется. Мы так быстро выезжаем из города, что я не успеваю ни о чем подумать. Водитель из Егора просто отличный, но рисковый. Он водит так же, как принимает решения, – быстро, нестандартно, часто против правил, обгоняя других. Мы едем по серпантину, сворачиваем на горную дорогу к вершине, и вот тут я напрягаюсь. Зачем мы туда? Все-таки все это спокойствие было показным? Зачем тогда ремонтировать цветочные? Мы останавливаемся в месте, где вокруг полно деревьев и зарослей ежевики. И ни души, кроме нас. – Вот тут нас никто не побеспокоит, – говорит Егор, слезая с мотоцикла. Он снимает с меня шлем, улыбается. – Только пообещай мне кое-что. – Егор берет меня за руку. – Что? – Сильно не пугаться. Он что, привез меня туда, где подвесил на дереве Эда? И меня сейчас туда же? Егор видит, что я нервничаю лишь сильнее, и сжимает руку: – Кого ты видишь перед собой? – Е-егора Руданского, – говорю я, сглатывая ком в горле. Может, у богатых совсем другой уровень разборок? Помахать перед носом самым желанным, потом показать друга на краю гибели и подвести тебя туда же со спокойной улыбкой? – Видишь, я из плоти и крови, – говорит он. – Говорю, живу, дышу как обычные люди. Я бы с этим поспорила. Так, как живет Егор, не живет почти никто из города. Да что города? Края! – Я сплю как человек. Ем как человек. Но вот люблю как зверь. Ох. Вот мы и подошли к угрозам. – Обещай не убегать, посмотреть до конца. Потом мы поговорим. У меня такое ощущение, что я сейчас в обморок грохнусь. Даже пятна перед глазами поплыли, а в ушах шумит от нервов. Но я все равно киваю, потому что Егор ждет моей реакции. – Хорошо, – говорит он и начинает расстегивать рубашку. Что происходит? Еще на верхних пуговицах я зависаю над открывающимся рельефом мышц, а когда он полностью расстегивает рубашку и распахивает ее, из горла вырывается восхищенный «ох». Вот это тело! Сколько же часов в день он в зале проводит, чтобы такого добиться? Егор быстро скидывает рубашку, кладет на сиденье мотоцикла. Я не успеваю воскликнуть, как он берется за ремень брюк, стягивает их и вылезает из обуви. – Что ты… И тут воздух словно рябит, как при испорченном изображении. Я даже глаза протираю, боясь, что дело в испортившемся зрении. А когда я их открываю, передо мной стоит огромный темно-серый волк.