Глава 37

Лера Я медленно открываю глаза и мгновенно понимаю, как же крепко попала. Я не просто лежу с абсолютно голым Егором Руданским, я еще обнимаю его, как гуся-игрушку, с которым привыкла спать, закинув на него ногу и руку, лежа на боку. Первую реакцию заорать буквально душу в себе – нельзя себя выдавать. Но никто меня не готовил к зрелищу полной боевой готовности и желания размножаться со стороны Егора. Моя рука лежит буквально в нескольких сантиметрах от его стоящего члена. И кажется, я ей дернула и выдала себя. Стоит отдать Егору должное – мужчина он во всех отношениях выдающийся. Если бы не попытка прикинуться дальше спящей, я бы закрыла лицо руками от смущения, а так только зажмурилась, не справившись с чувствами. Бесполезно – я навсегда запомнила, как он выглядит, когда очень хочет женщину. Когда хочет меня. – Проснулась? – сипло спрашивает Егор. Мама всегда говорила, что из меня плохая актриса. – Поправился? – Я настолько резко сажусь, что Егор смеется. Делаю вид, что совершенно не смущена положением, в котором оказалась, – поправляю одежду, расчесываю пятерней волосы, смотрю по сторонам. На самом деле перед глазами все расплывается от ощущения, что меня застали на горяченьком, и все не могу обуздать дыхание. – Мне значительно лучше. – Я слышу за своей спиной мурлыкающий голос, который так и манит обернуться и посмотреть на него. Провокатор! Судя по звуку, он все еще лежит. Мне так и представляется, как он положил руки под голову и смотрит на меня, ожидая, чтобы я обернулась. Не дам легко себя запугать! Не покажу, насколько смущена пробуждением. – Я видела, насколько тебе лучше, – замечаю я. – Не хочешь рассмотреть поближе? – О нет. Все прекрасно видно и без микроскопа. Егор смеется хрипло, будто через боль, и говорит: – Вроде звучит не обидно, но мало смахивает на комплимент. Я настолько сбита с толку, что не знаю, что говорить. Сутки я провела со зверем и почти свыклась с его образом, даже обработала раны, а тут оп – он снова человек, да еще и с явным свидетельством мужского желания. Нужно вырулить на безопасную тему. Что может быть важнее нашего спасения отсюда? – Слава пропал куда-то, – говорю я, беру камешек, что лежит рядом, и кидаю в кусты. – Чертовы горы, – словно это все объясняет, отвечает Егор. В этот момент просыпается мой живот и урчит так громко, что мне кажется, будто горы подхватывают эхо. Это мой организм напоминает: пора бы уже вспомнить, что я живой человек и обычно ем три раза в день. – Голодная? – Егор проводит пальцами по моему плечу, и я вздрагиваю. Мне щекотно и неловко от прикосновения. – Есть немного. – Сбрасываю руку движением плеча и упорно не поворачиваюсь к Егору. Я слышу, что он начинает двигаться, и замираю, обращаясь в слух. А когда он проходит мимо меня к реке, нагло пялюсь. Я еще никогда не видела такого тела, как у него. Широкоплечий, высокий, с длинными ногами и руками, он мог бы быть звездой подиума, если бы не развитые мускулы. Он словно ожившая статуя древнегреческого бога в музее – кажется таким же недоступным. Каждое его движение пропитано грацией хищника, несмотря на раны и некоторую скованность при определенных действиях. Он кажется абсолютно органичен в своей наготе, словно костюм Адама – это его постоянная одежда, что дарует ему статус и величие. Его нисколько не смущает ни нагота, ни желание. А у меня от его вида аж дыхание перехватывает. И пялиться так неправильно, и отвернуться не могу. Наверное, это особая уверенность в себе или черта оборотней – вот так себя вести. Он входит в бурлящую горную реку, присаживается, а потом резко поднимается из воды, держа в руках крупную рыбину. Идет ко мне и несет добычу с такой плотоядной улыбкой, будто хочет меня съесть. – Ворона залетит, – подкалывает меня он, и я понимаю, что сидела с открытым от удивления ртом с момента его ловли рыбы руками. Он кидает в меня рыбу, я пытаюсь ее поймать, но из-за мокрой чешуи она тут же выскакивает у меня из рук и начинает биться о камни. Пока я бегаю за ней, пытаясь поймать, Егор снова уходит в реку. Там он ловит вторую рыбу не более чем за минуту и несет мне. – Не кидай! – прошу я. Я и так едва держу пойманную рыбину. Мне ее жалко и хочется отпустить в реку. – Еще не оглушила? – Егор смотрит на борьбу рыбы за жизнь в моих руках. Я? Оглушила? – Что? Скажи, что еще и рыбу ни разу не разделывала? Я отвожу взгляд, потому что он прав – не разделывала. Обычно сразу покупала на рынке готовую для приготовления тушку. Мне до тошноты противно возиться со всеми этими кишками. – Дитя города, – хмыкает Егор, кладет пойманную второй рыбу на камень, берет еще один булыжник и оглушает ее. – Ай! – только и успеваю я крикнуть, отвернуться и зажмуриться. Он забирает рыбу из моих рук. – Подожди! Не надо. Давай отпустим. – Я поворачиваюсь к нему, протягиваю руки к рыбе. Мне ее жалко. – А есть ты что будешь? Мы можем застрять здесь надолго, – говорит Егор. Я вижу по его лицу, что он совсем не здоров и рано встал на ноги и пошел рыбачить. У него на лбу и висках выступили капли пота, рот пересох, а под глазами синяки. – Скоро Слава приведет подмогу. – Не рассчитывай на него. Это Чертовы горы, Лера. Место, где не могут найти дорогу даже сверхи. Я годами ходил здесь, но никогда не натыкался на эту реку. Понимаешь? Это особое место. Егор молча кладет рыбу на камень, и я отворачиваюсь. Когда же смотрю на него снова, то вижу, как он когтями разрезает брюхо и потрошит рыбу. И снова тут же отворачиваюсь, потому что ничего не могу с собой поделать. – Какая ты неженка, – фыркает Егор как-то по-доброму. Я по голосу понимаю, что он очень устал. Похоже, несмотря на то что на нем затянулись рваные раны и остались только синяки, состояние у него не из лучших. Я поворачиваюсь, когда слышу, что он высекает искру, ударяя камнем о камень. Старательно смотрю только на его руки и лицо и никуда больше. – Прямо в прошлое откинуло, когда мы с классом ходили в поход, – говорю я, с улыбкой вспоминая тот день. Для меня он остался в памяти яркими вспышками детства. Егор улыбается: – Пожарить на костре сможешь? – А ты разведешь? Я смотрю, как от искры, попавшей в кучку сухой травы, занимается пламя. – Найдешь подходящие ветки? – спрашивает Егор. – Хорошо. Я встаю и иду выполнять поручение, стараясь держать Егора в поле зрения. Ловлю себя на том, что любуюсь им и, пожалуй, даже восхищаюсь. Не знаю ни одного другого мужчины, способного поймать рыбу голыми руками, распотрошить ее своими же когтями и разжечь пламя. Это так по-дикому, по-первобытному и так странно. В образе городского короля Егор органичен не меньше, чем в образе дикаря. Это я ощущаю себя немного неловко в дикой природе, а вот он нигде не пропадет – ни в каменных джунглях, ни в реальных. Когда я возвращаюсь с подходящими палками для жарки, он насаживает на них рыбу и дает мне, а сам заваливается на спину. – Хоть бы прикрылся, – бормочу я, стараясь не смотреть ниже живота. – Тут нет фиговых листьев. – А другие не подойдут? Мой вопрос остается без ответа, я поворачиваюсь к нему и с удивлением вижу, что Егор лежит с закрытыми глазами, а его грудь равномерно то поднимается, то опускается, как бывает во сне. Я позволяю себе разглядеть его тело: синяки за это время стремительно желтеют, рассасываясь на глазах, – невероятная регенерация. Это у всех оборотней или только у Егора? Я помню раны на волке – на нем живого места не было. Теперь же совершенно другая картина. – Насмотрелась? – неожиданно спрашивает Егор, и я чуть не роняю деревянный шампур с рыбой в огонь, едва успеваю перехватить. Он застал меня врасплох! – Просто удивляюсь тому, как на тебе все заживает, – объясняю я, глядя в огонь. – Я – сверх, Лера, – говорит Егор. – И во многом превосхожу обычного мужчину. – Хвастаешься? – Я кошу на него взглядом. – Констатирую факт. Я чувствую, что это тема очень опасная для нас, застрявших в горах, и спешу ее перевести: – Тогда почему сверхи теряются в этих горах? Разве у вас не особое чутье, слух и зрение, обоняние наконец? Егор несколько секунд молчит, а потом говорит: – Это особое место. Оно уже не один десяток лет скрывает тайну гибели моих родителей. Что уж говорить о потеряшках? – Потеряшках? – Таких, как мы сейчас, – потерявшихся путниках. Но кажется, в этот раз горы дали мне подсказку – реку. Ведь, как известно, все реки впадают в моря, а моих родителей нашли как раз в соленых водах у берега. – А они пошли сюда? – Да. У меня есть предположение, что, как и сейчас, сюда приехали гости из столицы, чтобы попытаться оспорить земли. Значит, вот почему он срочно поехал сюда. Я вижу, что рыба готова, протягиваю ее Егору и спрашиваю: – Ты защищаешь это место из-за гибели родителей? – Не только. Оно принадлежит южной стае волков. А волки свое никогда не отдают, будь то земля, добыча или женщина, – говорит Егор, берет рыбу из моих рук так, что касается моей ладони, и смотрит прямо в глаза. Я спешно беру вторую палку с рыбиной и поднимаю над огнем, а Егор подбрасывает туда сухие ветки, раздувая пламя и давая мне подумать над многозначительностью его слов. Он считает меня своей, несмотря на проценты? Почему так заинтересован мной, хотя я не истинная пара? Хочет просто переспать, тем самым поставив очередную зарубку на кровати? Может, я разбудила в нем инстинкт охотника своей недоступностью, тогда как другие девушки вешались ему на шею? – Ты выполняешь свои обещания? – спрашиваю я, глядя на Егора. Он отламывает кусок от рыбы и протягивает мне. Это так мило – первый кусок он отдает мне, а не съедает сам, но мне нельзя раскисать. Он, конечно, произвел на меня впечатление, но он все равно оборотень, Егор Руданский и тот, совместимость с кем я подделала. Поматросит и бросит, как любую другую девушку. Я совершенно не разбираюсь в этом их мире сверхов, но кое-что уяснила: у оборотней бывают истинные, которым они не могут изменить, – их идеальные пары. Егор думал, что это я, но я всего лишь подделала проценты. В любой момент он может встретить ту самую, а я… Даже если я буду не на одну ночь, то стану прошлым. Буду постоянно жить в страхе, что он встретит свою истинную. – Всегда, – отвечает Егор. Я смотрю на рыбу, потому что не осмелюсь сказать ему это в глаза: – Тогда выполни свое. Ты обещал, что оставишь меня в покое, если я тебя столкну. Технически я это сделала. Егор перестает шевелиться, а вот ветер словно назло поднимается – колышет огонь, раздувает искры, отчего пламя начинает потрескивать. Он молчит, но я так и ощущаю на себе тяжелый-претяжелый взгляд весом с гору.