Глава 46

Эд присаживается на край стола, будто у него вдруг отказали ноги. Его пальцы дрожат, оставляя жирные следы на экране монитора, который он пытается отодвинуть. Я сглатываю ком в горле, когда он хрипит: – Мне угрожали… Прислали фото Леры… Ледяная волна прокатывается по спине. Я впиваюсь ногтями в руку Егора так, что под кожей выступают белые пятна, и только тогда замечаю, как его ладонь накрывает мою – тяжелая, горячая, как раскаленный камень. – Какие фото? – Мой голос срывается на шепот. Мягко пересадив меня на кресло, Егор двигается к Эду. Не шагает – плывет, как хищник в замедленной съемке. Его кулак обрушивается на стол, и клавиши клавиатуры взлетают в воздух, словно испуганные птицы. – Кто прислал? – Каждое слово звенит, как клинок о камень. Эд вжимается в мониторы спиной, лицо становится серым, как пепел: – Не знаю! Офшорный счет… Швейцария… Все здесь! Монитор вспыхивает за его спиной. Я читаю сообщение сквозь туман в глазах: «Если Руданский узнает правду, то ее кишки найдут в канализации». А потом вижу фото – я в окне своей квартиры, мокрая после душа, полотенце едва прикрывает тело. Стекло отражает черный объектив. Этот кто-то был на моей террасе, и от осознания этого меня бросает в ледяной пот. – Они годами охотятся за моими землями, но теперь перешли все границы… – рычит Егор, и я вдруг понимаю: его когти продырявили стол потому, что он злился и переживал не за земли – за меня. Эд кидается ко мне, протянув руки, – и взвывает, когда Егор швыряет его в стену. Гипсокартон трескается, осыпав упавшего Эда снежной пылью. – Тронешь ее – сожгу твой бункер дотла. – Голос Егора звучит спокойно, но клыки уже вылезли из десен, алые от прикушенной губы. Он направляется к Эду, и я бросаюсь между ними, уперев ладони в его грудь. Под кожей бушует сила – я чувствую, что от превращения в зверя его отделяет одно небрежно брошенное слово или взгляд. – У тебя еще встреча. Ты опоздаешь, если придется менять костюм, и упустишь врага! – кричу я, глядя в глаза Егора. Зрачки-щелки, золотистые ободки… И вдруг – сдвиг. Человеческое вытесняет зверя. Он медленно выдыхает, разглаживая идеальный пиджак: – Свидание с подделкой. Ты права. Эд шевелится за моей спиной, хрипя: – Он тебе не пара, Лер! Ты же видела, что он… Воздух свистит. Нож для бумаг вонзается в стену в сантиметре от головы Эда. Егор даже не оборачивается и бросает: – Следующий – в зрачок. Я замираю в шоке, но все же хочу выяснить то, что меня так гложет: – Эд, а что с моими процентами? Ты их подделал или нет? Эд смотрит на меня снизу вверх с косой усмешкой. – Подделал! – кричит он мне в лицо. – Под-де-лал! Ты не его пара, Лера! Я сжимаю кулаки – так и знала. Внезапно меня начинает трясти – не от страха, а от чего-то острого, жгучего, что пульсирует в висках, когда я смотрю на Егора. Он стоит в дверном проеме, спиной ко мне, и вдруг оборачивается. – Волк сам решает, чья кровь будет в его щенках, – говорит он громко. – И я уже выбрал. *** Кафе, куда мы приезжаем на встречу с подделкой, шикарно: хрустальные люстры, белоснежные скатерти и запах денег. За столиком у окна сидит девушка – та самая «истинная». Брюнетка с идеальным макияжем поднимает на нас взгляд. – Егор Руданский? – Ее голос звучит как мед, но я слышу в нем фальшь. – Я Алиса. Я задерживаюсь у входа, чувствуя себя лишней, но Егор берет меня за руку и проводит за столик. Галантно отодвигает мне стул и, только после того как я сажусь, опускается рядом. – Вы знаете, зачем мы здесь? – спрашивает Егор. – Приложение сказало, что мы идеальная пара. – Девушка улыбается слишком сладко и словно не замечает меня, протягивает к нему руку через стол. – Хотите проверить? Он вдруг хватает ее за запястье, и она вскрикивает от неожиданности. – Кто ты на самом деле? Алиса застывает, а потом ее лицо искажает гримаса плаксы: – Почему ты так себя ведешь?! Несмотря на поведение, в ней не чувствуется ни мягкости, ни робости. Наоборот, воздух в кафе сгущается, словно перед грозой. Хрустальные подвески люстр замирают, переставая тихо позванивать, а запах дорогого парфюма вдруг смешивается с перечным привкусом опасности. Алиса пытается вырвать руку, но пальцы Егора сжимаются сильнее – я слышу хруст костей и в ужасе смотрю на него. – Ты мне ломаешь запястье! – Голос Алисы срывается на визг, слащавая маска рассыпается, как сахарная глазурь. Егор привстает, нависая над столом. Его тень поглощает Алису, и в этот миг я замечаю странное: ее зрачки сужаются в вертикальные щелочки, как у кошки. – Оборотень? – шепчу я, но вопрос тонет в грохоте. Из-за соседнего стола вскакивают двое мужчин в черных костюмах. Один швыряет в Егора нож для стейка – лезвие проносится в сантиметре от его виска, вонзаясь в стену с дребезжащим звоном. Второй бросается ко мне, но я инстинктивно хватаю графин с водой. Ледяная жидкость хлещет ему в лицо, а следом хрустальная емкость разбивается о лоб. – Молодец, – одобрительно бросает Егор, одним движением опрокидывая стол на нападающих. Фарфоровые тарелки взрываются дождем осколков. Алиса выскальзывает из его хватки как угорь. Ее рука рвется к сумочке, и я вижу блеск пистолета. – Нет! – кричу я, но Егор уже действует. Он прыгает через перевернутый стол, преобразуясь в полете. Рубашка лопается по швам, обнажая спину, где мышцы волнообразно сдвигаются, перестраиваясь под звериную анатомию. Ладонь с когтями впивается в барную стойку из камня и вырывает ее – он использует ее как щит, закрывая меня от выстрела. Грохот оглушает. Пуля выбивает кусок мрамора, осыпая нас белой пылью. – Беги к выходу! – рычит он, но я вцепляюсь в его поясницу, чувствуя под пальцами жар изменяющейся кожи. Алиса стреляет снова, ее лицо теперь искажено яростью. Из-под юбки мелькает хвост – чешуйчатый, как у ящерицы. Егор толкает меня к выходу, а сам выходит из укрытия. – Гадюка, – фыркает Егор, швыряя в нее стул. – Гибридный мусор. Она уворачивается с неестественной ловкостью, но это стоит ей времени. Егор уже рядом, его рука – нет, лапа с пятисантиметровыми когтями – впивается ей в плечо. Алиса взвывает, стреляет в меня. Я замираю. Кровь брызгает на белую скатерть, но это не моя кровь – пуля проходит навылет через плечо Алисы, когда Егор выкручивает ее руку и она ранит себя. – Стой! – кричу я, увидев, как мужчина в черном целится Егору в спину. Мое тело движется само. Я хватаю вилку для устриц и вонзаю ее ему в руку. Металл входит по рукоять – странно, я даже не чувствую сопротивления плоти. Егор оборачивается и хищно улыбается мне. – Ты… – начинает он, но тут стекла окон взрываются. Нас окатывает ливнем осколков. В проеме, обрамленном зубчатыми обломками, стоят трое новых нападающих. У одного в руках дымящийся гранатомет. Гранатомет? Да в разборках оборотней все слишком серьезно! – Нас ждет встреча поинтереснее, – шипит Егор, хватая меня за талию. Он прыгает в разбитое окно. Падая со второго этажа, я успеваю заметить, как Алиса, истекая кровью, достает телефон. – Они идут к Чертовым горам! Перекрыть… – слышу я. Приземление оказывается мягким – Егор принимает удар на себя, катясь по асфальту и прикрывая меня телом. Когда мы вскакиваем, его кожа уже затягивает раны, но моя ладонь на его груди ощущает бешеный ритм сердца. – Ты ранена? – Он ощупывает меня взглядом, когтистые пальцы бережно поправляют спутанные волосы. Я качаю головой, дрожа от адреналина. Где-то вдали уже завывают сирены. – Почему они хотят меня убить? – Голос звучит чужим. Егор прижимает лоб к моему, его дыхание пахнет медью и грозой: – Потому что ты моя слабость. А слабости великих – это сокровища для шакалов. Он срывает с себя остатки рубашки, обнажая затягивающиеся на глазах раны, и говорит: – Теперь они узнают, что такое гнев волка. Его трансформация на этот раз полная. Золотистая шерсть прорастает сквозь кожу, кости хрустят, перестраиваясь. Когда он встает на четвереньки, это уже не человек – древний дух гор, воплощенный в плоти, огромный альфа волков. И он залетает обратно в ресторан. Грохот, звон, скрежет, стоны – это все смешивается в такой какофонии звуков, что я втягиваю голову в плечи. А когда он выпрыгивает из окна и подставляет шею, я интуитивно понимаю: он хочет, чтобы я на него залезла. И это при толпе зевак и уже не скучающих туристов! Я сажусь ему на спину и вцепляюсь в шерсть на загривке. Мы мчимся прочь от города, к зубчатым силуэтам Чертовых гор. Ветер воет в ушах, смывая следы и запах заварушки. Я прижимаюсь щекой к его горячей шее, вдыхая запах грозы и дикого меда. Где-то позади, на горизонте, взвывают моторы преследователей. Но я вдруг перестаю бояться. Потому что в этой безумной скачке понимаю две вещи: Его когти никогда не поворачиваются против меня. Его страх за меня страшнее любого оружия. А значит, мы уже побеждаем.