Глава 42

Открываю дверь и замираю на пороге. Мимо меня, затаив дыхание, на цыпочках проносят массивные коробки с холодильным оборудованием. Двое оборотней несут их легко, без видимого усилия, но шагают так осторожно, словно боятся разбудить спящего ребенка или потревожить хрустальный сон.

Эта картина – дикая сила, облаченная в ритуал почтительной тишины, на мгновение выбивает меня из колеи.

– Доброе утро! – негромко, в тон общей атмосфере, здоровается Еф, появляясь в дверях следом за несущими.

На нем идеально сидящий пиджак, словно он собрался на важную встречу, и только легкая тень усталости выдает его истинное состояние.

– Приняли несколько доставок по вашим заказам, все аккуратно располагаем.

Я вспоминаю, что указывала свой номер телефона, и тороплюсь достать мобильный. Экран чист – ни одного пропущенного вызова, ни одного уведомления. Это ощущение одиночества мне давно знакомо, но сегодня почему-то чувствуется особо остро.

Фух! Я уже испугалась, что, пока стояла под струями душа с Сашей, оглушенная поцелуем, не услышала звонка.

– А мне никто не звонил. Странно, – бормочу я скорее себе, пряча телефон обратно в глубокий карман просторных штанов.

– Грузовик подъехал – мы его сразу и взяли в оборот. Не волнуйтесь. – Еф делает легкий разъясняющий жест рукой. – Мы чужих на территорию не пускаем, процедуру приема грузов знаем досконально.

Я киваю, чувствуя странный комфорт от этой предсказуемости и порядка. От того, что есть кто-то, принимающий на себя эту тяжелую часть.

Помню, как в столовке нам самим приходилось разгружать картошку с края кузова грузовика, потому что водитель наотрез отказывался помогать. Я помню, каким он тогда показался мне ничтожеством, когда самодовольно ковырял в носу, пока мы корчились с девочками.

– Спасибо! – искренне благодарю я.

Мы идем по коридору, и спокойный ровный голос Ефа, рассказывающего о приемке доставки у них, действует лучше любой медитации. Но когда мы заходим в столовую, у меня вырывается легкий присвист. Я замираю на пороге, обводя взглядом царящий здесь хаос из картонных гор.

Десятки коробок стройными башнями стоят в разных углах, словно отобранные по категориям. Одни – большие и плотные, с намеком на скрытую в них технику, другие – поменьше, аккуратные, с логотипами товаров для дома.

Воздух пахнет свежим картоном, древесной стружкой и едва уловимым запахом нового пластика.

– Посуду сложили в левом углу. – Еф указывает рукой на аккуратную пирамиду. – Оборудование для кухни – вот тут. Ребята все установят и подключат. Химию и прочее отнесли в кладовку.

Я слушаю, киваю, стараясь запомнить, но часть моего сознания уже отключается от его слов и погружается в предвкушение. Ничто так надежно не лечит душу, не смывает следы чувственных бурь, как неторопливая, методичная распаковка чего-то нового, чистого, принадлежащего тебе по праву хозяйки. В моей жизни таких моментов было так мало, что я чувствую, как внутри зажигается маленький теплый огонек.

Я забываю об утреннем душе, о руках Саши на моей коже, о пожирающем взгляде. Сейчас есть только я и эти коробки, полные обещаний и возможностей.

Мне помогают два моих верных помощника – Женя и Витя. А вот противоречивый Антон сегодня даже не появляется. Впрочем, его отсутствие нависает в воздухе тихим невысказанным вопросом, и это даже к лучшему – меньше напряжения.

Я вскрываю первую коробку канцелярским ножом, который мне любезно протянул Витя. Под слоем пупырчатой пленки стоят стопки тяжелых белоснежных тарелок.

Беру одну и ощущаю ее прохладу и вес. Кручу в руке, проверяя на сколы и брак. Откладываю в сторону, беру следующую.

Действие становится ритуалом: шелест упаковки, звонкий стук керамики о столешницу, удовлетворение от покупки.

Перехожу к столовым приборам. Распаковываю набор ножей, вилок и ложек. Матовая сталь рукоятей удобно ложится в ладони. Все как я и представляла. Идеально!

Пересчитываю, сверяюсь со списком, расставляю по отсекам будущей сервировочной станции. Каждый предмет на своем месте – это капля порядка в океане хаоса, который стал моей жизнью.

Мне нравится, как каждая вещь занимает положенное ей место. Как заполняются ниши, как полнятся полки.

Бытовую химию нахожу в большой коробке в углу и выделяю для нее отдельную полку в подсобке. Расставляю бутылки и флаконы по назначению: для стекол, для поверхностей, для пола. Запах чистоты и лимона смешивается с запахом картона.

В это время на кухонном складе кипит работа. Двое оборотней, имен которых я еще не знаю, с легкостью, вызывающей зависть, перемещают старые стеллажи, собирают новые.

Глухой гул перфоратора доносится из будущей холодильной комнаты. Негромкие деловые переговоры мужчин создают фон, под который приятно и спокойно работается.

И вот в этот слаженный рабочий гул как солнечный зайчик впрыгивает Эмма.

– Всем доброе утро! – Ее голос звенит, нарушая сосредоточенную тишину.

– Почти полдень уже, – бросает на нее хмурый, но беззлобный взгляд Витя, не отрываясь от сборки промышленного миксера.

– Да ладно тебе. Пока поешь, пока дойдешь… – хитро жмурится Эмма, и в этот самый момент мой желудок издает оглушительное протяжное урчание.

Звук настолько громкий и неожиданный, что все в радиусе десяти метров замирают. Даже перфоратор на секунду умолкает.

Вот уж не думала, что я громче перфоратора.

Эмма несколько раз моргает, переводя взгляд с моего лица на мой живот и обратно.

– Алис, а ты вообще ела сегодня?

Я отрицательно качаю головой, чувствуя, как краска заливает щеки. «Да какое там ела? Зато какой душ приняла – закачаешься», – иронизирую про себя.

– А вчера? – В голосе Эммы проскальзывает неподдельное беспокойство.

Я лишь пожимаю плечами, пытаясь сохранить остатки достоинства. Поешь тут при таких фокусах Саши или стрессе от нового места работы и жительства, ага.

– Бросай все и пойдем, – заявляет Эмма, решительно забирая у меня из рук пачку вилок.

– Куда?

– Как куда? Есть. – Она хватает меня за руку и тянет к выходу, бурча себе под нос так, что я все равно слышу: – Глава, конечно, нечто…

Мы выходим из столовой и идем по бесконечным коридорам бывшего Дворца спорта. Свет из высоких окон льется золотистыми потоками, в которых пляшут пылинки. Улица встречает нас ласковыми, уже по-осеннему теплыми лучами и едва желтеющей листвой. После запаха новой техники, картона и пластмассы этот глоток свободы и простора пьянит.

– Тут недалеко есть отличная кофейня. Завтраки там просто огонь! – Эмма весело болтает, беря меня под руку с такой естественностью, словно мы закадычные подруги, а не тюремщик и заключенная.

Мы проходим мимо парковки, где уже собралась небольшая толпа девушек из клана. Их реакция – точный срез моего нового статуса. Часть отворачивается, делая вид, что не замечает моего существования. Несколько человек улыбаются вежливо, но без тепла. А одна, с холодными глазами и идеальной укладкой, не утруждает себя церемониями.

– Иди отсюда, а? – бросает она сквозь зубы, едва я поравнялась с ней.

Эмма резко тормозит, словно наткнувшись на невидимую стену. Все ее тело напрягается, как у охранной собаки, почуявшей угрозу.

– Пойдем, – тихо, но настойчиво тяну я ее под руку, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Связываться с девушками-оборотнями, для которых я – непонятная угроза или помеха, мне сейчас хочется меньше всего.

Но Эмма уже не слушает. Она ободряюще похлопывает меня по руке и обращается к обидчице. Ее голос звучит тихо, но с такой стальной ноткой, что у меня по коже пробегает холодок.

– Мелина, давно землю не нюхала? Если глава услышит такие разговоры, от тебя и ботокса в губах не останется.

У девушки и правда слишком накачанные губы, которые она приоткрывает в шоке от слов Эммы.

Из группы девушек вперед выступает брюнетка лет двадцати пяти. Ее лицо – работа искусного визажиста, глаза подведены безупречными стрелками, а волосы, окрашенные в сочный цвет горького шоколада, распущенной тяжелой волной струятся по спине. Она смотрит на Эмму с вызовом, и воздух между ними начинает трещать от напряжения.

– Эмма, зря ты подружку изображаешь. Так перед главой не выслужишься. Слышала, он эту пигалицу ненавидит, так что не верь слухам, что она его истинная. Двух не бывает. Да и никогда он Олесю не забудет. И умершую Лину. Даже не подойдет к этой… особе.

Что? Кто умер? Какая Лина?

Так-так-так. Интересно. К багажу в виде истинности добавляется еще и смерть какой-то девушки.

Ну, Саша, ты даешь. Интересную вел жизнь, однако. Не то что я.

Высокомерная девушка делает еще шаг, но уже в мою сторону, и тут ее нос подрагивает, словно учуяв какой-то запах. Пудровые брови тут же собираются в галку, а взгляд становится недоуменным.

Эмма усмехается:

– Что? Почуяла запах неприятностей?

Девушки переглядываются между собой. Я же в недоумении смотрю на торжествующую Эмму.

– Идем. Нас ждет вкусный завтрак. – Она с видом победительницы уводит меня от компании.

А вот мне теперь не видать покоя.

– Что это значит? – спрашиваю, когда вы выходим с территории Дворца спорта.

Эмма бросает на меня веселый взгляд.

– Хоть ты и пыталась смыть водой, но… – тут она хмыкает, – от сверхов такое не скроешь. Ты буквально пропитана запахом главы.

Я подношу руку к носу, втягиваю воздух у кожи. Ничем необычным не пахнет.

Эмма смеется.

– Сколько бы глава ни отпирался, его зверь уже сделал выбор.

Да о чем она говорит?