Глава 49

Разум отступает, уступая место простым неистовым сигналам тела. Голод, жгучий и всепоглощающий, пожирает меня изнутри.

Тот маленький кусок, что она дала, не утоляет его, а лишь разжигает сильнее, словно капля воды на раскаленные угли.

Еще!

Взгляд, помутневший от напряжения, скользит с тарелки в ее руках на людей вокруг.

Это моя стая, но в этот миг их голодные взгляды, устремленные на нее, на еду, которую она держит, вызывают во мне глухое раздражение.

Мое!

Я не кричу – этого не нужно. Я просто с удовлетворением отпускаю свое намерение, и волна ментального давления, тихая и неумолимая, прокатывается по залу.

Твердый и неоспоримый приказ не трогать мое.

Стекла в окнах дрожат, а сверхи на мгновение замирают, вжав головы в плечи. Кто-то даже смеет смотреть на меня с обидой, и я пускаю еще одну волну.

Все вон!

Стулья скрипят, воздух движется от скорости нескольких десятков оборотней, которые покидают столовую всеми возможными способами.

Распахиваются все окна, и столовая пустеет всего за два вдоха.

Мы остаемся с Алисой одни, и это понимание приносит мне какое-то особое удовлетворение.

– Снова проветриваешь? – Держа вилку в руках, она смотрит в сторону огромных распахнутых окон.

Я не сразу понимаю смысл сказанных слов. Перевожу дыхание, напрасно мысленно цепляя крючком человеческую часть меня.

Бесполезно.

Я никогда так не испытывал чувства зверя в человеческом обличье. Ни его голос, ни его сознание, ни даже движение под кожей. Я сейчас словно зверь на двух ногах.

Очень странное ощущение. Словно это я и не я одновременно.

Словно животная половина нацепила на себя человеческую оболочку. Словно мои части спутались между собой.

В моей жизни были разные периоды. Я терял зверя. Я был зверем. Я подавлял зверя. Я жаждал зверя.

Я терял человеческую часть себя в зверином облике и наоборот. Но я никогда не чувствовал себя зверем в виде человека. Никогда.

Алиса смотрит на меня с опаской, но с долей упрямства и обиды:

– Зачем ты их прогнал? Они голодны. Я приготовила на всех.

Я иду к столу, рывком отодвигаю для себя стул и сажусь.

– Покорми меня, – говорю с вызовом.

Ощущение, что я еще не успеваю обработать в голове желания, проанализировать действия, а уже все сказал. Уже все сделал.

Я не я.

Ощущение, что я теряю контроль, накрыло бы, если бы я бы собой. Но сейчас я явно не в себе.

Щипаю себя за бедро, отчетливо чувствую легкую боль. Надо же – мозг еще слушается и чувствует.

Но что за черт?

Я всегда себя контролировал. По-другому самому сильному ментально зверю и нельзя.

С самого рождения мне говорили о том, что я всегда должен подумать, взвесить, проанализировать, а уже потом действовать. Что я всегда должен помнить об ответственности за свои действия и о том, как силен и какой вред могу нанести окружающим.

После случая с Линой я хорошо усвоил этот урок.

И что теперь? Я словно стал инстинктами на двух ногах. Пускаю слюни, жду, пока накормит.

А она не торопится меня кормить. Держит тарелку в руках и смотрит с замешательством.

Я рывком хватаю ее за руку и притягиваю к себе на колени. Смотрю на еду на тарелке, потом на вилку, потом на нее. И снова – тарелка-вилка-она…

Я не знаю, что больше хочу съесть – то ароматное блюдо или ее.

Алиса застывает на моих коленях с широко открытыми глазами. Дергается, но я держу крепко.

Она просто одуряюще приятно пахнет. Я зарываюсь носом в ее шею, и она дергается, но я не отпускаю.

– Я голоден. – Мой голос звучит хрипло.

Неприятно, что она отстраняется. Хочется притянуть ближе, но ее дискомфорт мне неприятен. Я чуть ослабляю напор.

– Я голоден, – повторяю я.

– Так ешь. – Алиса хочет поставить тарелку на стол, но я не даю – перехватываю руки.

– Покорми меня.

Алиса медленно моргает. Сомнение отпечатывается на ее лице. Ее взгляд мечется.

– Я съем либо еду, либо тебя. Я очень голоден, – предупреждаю я.

Вилка в руках Алисы отделяет кусочек блюда, и я сглатываю слюну. Ловлю ртом этот кусок еще на подлете.

– Еще!

Вилка дергается в ее руках, но она снова отделяет кусочек. И я снова проглатываю его с ощущением, что съел крошку.

– Кончилось, – тихо шепчут вишневые губы Алисы.

Не могу отвести от них взгляд.

Что кончилось? Как кончилось?

– Еще, – требую я.

Алиса дергается, я не даю встать.

– Как я положу еще, если ты меня держишь?

Я с трудом расслабляю руки, но стоит ей встать и отойти, как я иду за ней следом.

На пороге кухни она резко оборачивается и строго заявляет:

– Сюда только чистым и в чистой одежде.

Грудь вибрирует от рычания, но не злого, а какого-то… заигрывающего, что ли. Я словно уговариваю ее на каком-то совершенно новом уровне общения.

И то, как она вдруг смущается, взрывает голову удовольствием.

Я сбрендил. Сошел с ума. И самое хреновое – мне это нравится.