Глава 50

Алиса

Он смотрит на меня. Не Саша – глава клана, властный и холодный. Даже не тот разъяренный зверь из душа. Передо мной чистейший инстинкт, облаченный в человеческую кожу.

Его взгляд, темный и бездонный, скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. В нем нет ни капли привычного мне анализа – только голод, всепоглощающий и простой.

И этот взгляд парализует. Он не человеческий – звериный.

– Покорми меня. – Голос Саши даже звучит по-другому, ниже.

От его хриплого голоса по коже бегут мурашки. Не от страха, а от чего-то древнего, первобытного. Слова звучат не как приказ начальника, а как просьба зверя к своей… к своей кому? Я боюсь думать дальше, хотя каждое его движение, каждый его взгляд снова и снова толкает мои размышления в эту сторону.

Когда он рывком притягивает меня к себе на колени, окружающий мир стирается. Его дикий запах кожи заполняет мои легкие. Волнующий, с примесью дыма, леса и дорогого мыла.

Твердость мышц подо мной пугает – они словно налиты сталью. Как тут не осознать, что сидишь на коленях у огромного хищника, который вряд ли сейчас помнит свое имя?

Я замираю, боясь пошевелиться. Он впивается взглядом в тарелку, а потом в вилку в моей зажатой руке, следом снова в меня. И так по кругу, и с каждым разом искра в его глазах загорается сильнее, а руки, обвившие мою талию, напрягаются.

Его взгляд крайне говорящий. Он не знает, чего хочет больше – еды или меня. И эта мысль одновременно пугает и волнует.

Когда на тебя ТАК смотрит ТАКОЙ мужчина, сложно остаться равнодушной. Он словно будит во мне что-то мне самой неизвестное, погребенное под детскими обидами, переживаниями юности и неудачным опытом отношений.

Когда он зарывается носом в мою шею, я дергаюсь. Не от отвращения, а от шока.

Его горячее дыхание обжигает кожу.

– Я голоден, – звучит мне прямо в ухо, и по телу разливается странная слабость.

Он же мне неприятен своим поведением. Он же опасен своей природой. Он же постоянно теряет контроль.

Но в его голосе сквозит такая искренняя потребность, что мои собственные инстинкты начинают бунтовать против логики.

Он голоден. У меня есть вкусная еда, которую он не хочет ни с кем делить. И это так… волнующе.

Чувствовать свою власть над таким зверем, как он. То, как он уже проглотил кусок с моих рук, дарит невероятное ощущение, в котором я пока не могу разобраться.

– Я съем либо еду, либо тебя, – слышу я.

Удивительно, но в его словах не чувствуется угроза. Скорее неловкий флирт.

Я подношу вилку с едой к его губам. Он ловит кусок моментально. Даже не касается металла. Проглатывает и требует еще.

Снова.

Он ненасытный и пугающий, но в то же время эта зависимость от моей еды приятно щекочет нервы.

Да, я в замешательстве. Но странное чувство удовлетворения растекается по телу, принося удовольствие.

То, что я сделала своими руками, усмиряет его. Нравится ему.

Но…

Я снова ценюсь только тогда, когда готовлю. И это понимание окатывает ледяной волной.

Так было с родителями. Они ругали меня, если я не успевала приготовить ужин вовремя, но стоило им поесть, как тут же добрели.

Я любима только за еду. И тут все повторяется снова и снова.

– Кончилось, – шепчу я, глядя в пустую тарелку, и сама не узнаю своего голоса.

Почему меня это так задевает? Я тут прохожий. Временный работник столовой. Подозреваемая альфой, которую скоро отпустят.

Я дергаюсь, но он не отпускает. И мне приходится прикрываться тем, что для добавки мне нужно встать.

Когда я наконец получаю свободу, соскальзываю с его коленей и делаю шаги к кухне, Саша следует за мной тенью. Как огромный послушный хищник, ведомый запахом.

На пороге кухни я оборачиваюсь. Остатки здравого смысла и опыт быть любимой за еду заставляют меня выставить барьер, последний оплот контроля в этом безумии.

– Сюда только чистым и в чистой одежде.

Из его груди вырывается рычание – не злое, а низкое и вибрирующее, почти мурлыкающее. Заигрывающее. И от этого звука у меня перехватывает дыхание, а по щекам разливается жар.

Он играет со мной на каком-то новом уровне.

И самое ужасное? Глубоко внутри мне это нравится.

Этот немой диалог, эта власть над ним через его же инстинкты. Это более пугающее, чем его ярость, потому что в его глазах я вижу не просто голод. Я вижу признание.

Вижу собственника, которому настолько понравилась моя еда, что он хочет меня поработить.

Как родители.

И пока я захожу на свою территорию, на свою кухню, а этот могучий альфа замирает на пороге, подчиняясь моему правилу, я понимаю: мы оба сошли с ума.

Нужно бежать, как я уже однажды бежала из родного дома.