Глава 25

— Да, проходите. Анна Филипповна ждет, — хлопочет помощница. Провожает нас с Колей в большую светлую комнату. А там молодая блондинка в строгом черном костюме зачитывает нам завещание и принимает документы.

— Поздравляю! Наследственное дело открыто. Пока вы — единственная наследница, от Гусятникова Владимира Викторовича поступил отказ, — улыбается мне она. — Если другие наследники не объявятся, оформим на вас квартиру на Литейном.

— А больше и нет никого, — улыбаюсь я. И все еще не верю в собственное счастье.

— Ты — везучая маленькая шлюшка, — обнимая, хватает меня за грудь Зорин, как только мы выходим из нотариальной конторы. — Теперь едем на хату. Хочу трахнуть тебя в каждой из четырех комнат.

— И на кухне? — строю глазки, а сама мысленно прикидываю, как буду передвигать ноги после секс-марафона.

— С прихожей начнем, — усмехается Коля. — Сейчас в супермаркет заедем, купим пожрать что-нибудь, — решает он, щелкая брелоком.

Я, конечно, рассчитывала на ресторан. Но Зорин — предсказуемый тип. Наверняка примчал в Питер с одной целью. Потрахаться!

И уже в машине лезет мне под юбку.

— Сука ты, Манька! — отодвигает в сторону кружевную полоску. Пальцы по-хозяйски мнут влажную плоть. Вторгаются внутрь, грубо сжимают клитор. Выгибаюсь навстречу и вскрикиваю от неожиданности и боли.

— Коля…

Но он понимает мои вопли по-своему.

— Ты уже вся мокрая, бл. дь. Самая настоящая шалава, — усмехается криво и решает тут же. — Нет, до Литейного я не дотерплю. Мне тебя сейчас трахнуть надо.

— Что ты предлагаешь? — охаю испуганно. Секс в центре Питера явно не входит в мои планы. Но и Зорину отказать не могу. У нас с ним так заведено. Его слово для меня закон. Это Нина им вертела, как хотела. Мне же достался совершенно другой мужик.

— Едем к тебе, — явно передумав, ставит на крышу машины сирену. Врубает двигатель, вжимает педаль газа.

— Меня еще никогда на епистон с сиреной не возили, — смеюсь я деланно. Искусственный смех бьет по нервам. А на душе кошки скребут.

Конечно, при Нинке Зорин был весь такой порядочный и правильный. Семья, дети, жена-красавица.

А со мной масочка слетела, выявив вечно озабоченного хама.

— Трусы сними, пока едем, — отрывисто бросает он.

— Да успеется, Коля, — все еще веселюсь я. И тут же натыкаюсь на злой жадный взгляд.

— Я кому сказал, бл. дь?

— Хорошо, любимый, — скрючившись в три погибели, стаскиваю с себя тоненькое кружево. Еще порвет, а за них деньги плочены.

— И лифон, — командует Зорин. — Ждать не хочу.

Послушно расстегиваю бюстгальтер. Вытаскиваю лямки через короткие рукава кофточки. А затем снизу стягиваю сам агрегат и вместе с трусиками прячу в сумку. Поправляю кофточку, через которую сразу проступают соски, и кажется, вся грудь выставлена напоказ.

«Только бы никого не встретить!» — кладу руку на ширинку Зорину.

— Я готова, — блею послушной кошечкой. И уже представляю, что меня ждет. В сексе Колька злой. Только когда о Ниночке своей начинает говорить, улыбается. А я как дура киваю.

Но в этот раз все идет не так.

Зорин берет меня в прихожей. Даже плотно дверь закрыть не удосуживается. Никаких предварительных ласк, обнимашек и поцелуев. Только грубовато тискает грудь, задрав повыше кофточку. А затем, откинув в сторону подол юбки, толкается внутрь, совершенно не интересуясь моим состоянием.

«Ты этого так хотела. Прям мечтала!» — усмехаюсь горько и тут же успокаиваю себя. Со временем он поймет, что Нинка не вернется, и изменится. Главное, быть все время рядом. Любить. Ублажать.

С последним толчком Колька вжимает меня в стену и сам наваливается сверху.

— Манька, ну ты и бл. дь, — фыркает довольно. Изливается внутрь. И тут же достает из кармана вибрирующий сотовый.

— Да, Боря, — равнодушно отстраняется от меня. — Что? — смотрит хмуро. — Я в Питере. Сейчас выезжаю, — рявкает в трубку. — Попроси помочь Тамару Ивановну. И если что, вызывай скорую!

— Что там? — поправляю кофточку, прямо в обуви бегу в ванную.

— Ира заболела. Тридцать девять температура. Мне надо вернуться, бл. дь, — цедит вслед.

Иногда мне кажется, что «Бл. дь» — это мое имя по версии Зорина. Но оскорбляться нет времени. Рано еще свои права предъявлять. Пусть привыкнет ко мне и забудет Нинку. Вопрос времени. От меня Колька точно никуда не уйдет. Я в него вцепилась как бультерьер и никуда не отпущу. Даже пусть не надеется. А если бабу какую заведет, я ей последние патлы вырву.

Мой он. Я за него высокую цену заплатила. Нинку в рабство продала. До сих пор по белой нитке хожу. От каждого шороха шарахаюсь и во сне боюсь проболтаться. К счастью, Коля никогда не спит со мной. Отымеет и едет к детям. Думала, хоть сегодня в Питере останется.

— Подожди, я с тобой в Москву! — воплю, наскоро вытираясь свежим махровым полотенечком для рук. Мне все равно возвращаться. В Питере я бываю на выходных. Так лучше с Зориным.

Любовно оглядываю недавно положенную плитку. Сразу после смерти бабки я на долю Беляша сделала ремонт во всей квартире. Зорин, дурак, ни о чем не догадался. Решил, что моя баба Люба перед смертью вложилась по-крупному. Идиот.

Выбегаю к нему, на ходу поправляя юбку.

— Спасибо, Мань, — кивает он, усевшись на купленную на днях специально состаренную итальянскую консоль. — Что-то я растерялся… — трет затылок и шею.

— Конечно, Коленька, конечно, милый, — кидаюсь к нему. — Все будет хорошо. Не волнуйся, — обнимаю, целую гладковыбритую щеку и тут же слышу раздраженно-презрительное. — Оденься, бл. дь. С хера ли голыми сиськами трусишь?