Глава 34

Но он с совершенно довольным видом целуем мои пальцы и шепчет заговорщицки.

— Ты моя, Муниса. Навсегда моя.

Да это и так понятно! А кольцо — символ принадлежности, но никак не взаимной любви. И каждый, кто не ослеп еще от сияния моих бриллиантов, это понимает.

— Пойдем, — берет меня за руку Рашид. Совершенно спокойно идет к дверям. А я, как последняя дура, поражаюсь мягкости туфель. Ничего не давит, ничего не надо разнашивать. Надел и пошел.

Помню, были у меня черные атласные туфли с бабочками и стразиками. Я их очень берегла и обувала по большим праздникам. И все равно за один вечер растирала ноги в кровь. Потом снова лечила мозоли, заматывала пальцы лейкопластырем. Коля называл их пыточными и грозился выкинуть. Но не осмелился. Так и стоят у меня в шкафу до сих пор.

Интересно, теперь хоть выкинет, или Мане своей подарит?

Стискиваю зубы, представляя Гусятникову, роющуюся в моем гардеробе.

И неожиданно ловлю обалделые взгляды придворных, застывших по обеим сторонам лестницы.

«Ее шейх выбрал, осыпал бриллиантами, а она еще и недовольна!» — читается на лицах.

Ой, мамочки! Так и до беды недалеко.

Усилием воли опускаю глаза, собирая себя в кучу. Запрещаю себе убиваться от безнадеги. Потом. Все потом. Будет время порыдать и найти хоть какой-нибудь выход.

Расправляю плечи и, гордо подняв голову, растягиваю губы в дежурной улыбке.

Я — шейха Муниса аль Сансар. Я — счастливая избранница шейха Рашида. Как только я забеременею, он на мне женится. Это ли не радость?!

И даже хорошо, что это все произошло именно сегодня. И я не лежу одна в спальне, не вою от безнадеги и тоски. Не вспоминаю свои шмотки и не теряюсь в догадках, что именно забрала себе Маня.

И мужа моего украла!

Так Зорин оказался подонком. Что о нем жалеть? Или квартиру? Да пропади она пропадом! Детей? А вот дети всегда были и будут моими. Я найду, как с ними связаться. Упрошу, умолю Рашида. Не сейчас. Сейчас еще рано.

А Маня пусть забирает неверного Колю и атласные туфли. И то и другое — подделка.

— Ты какая-то напряженная, — вздыхает Рашид на последнем пролете мраморной лестницы. — Не бойся, Муниса. Расслабься и получай удовольствие от великолепия и изысканности. Только помни, пожалуйста, это слабая репетиция перед никахом. Я планирую устроить национальный праздник, дорогая, — заявляет он, выходя из дворца и усаживая меня в роллс-ройс.

— Мне уже страшно, — шепчу, сжимая пальцы Рашида.

— Тренируйся. Еще есть время, — великодушно заявляет он.

А я вглядываюсь в любимое лицо и испытываю великую благодарность к Рашиду. Хорошо, что он устроил сегодня торжество для молодоженов. Хорошо, что заставил меня выйти в свет. Вытащил из панциря, который я на себя натянула, и всему миру сообщил о своих серьезных намерениях.

А когда кортеж тормозит перед самой дорогой гостиницей в мире, из окна роллс-ройса замечаю толпы журналистов, караулящих нас. Меня.

Вместе с Рашидом выхожу на красную дорожку, и мы попадаем под прицел ярких вспышек и щелкающих затворов фотоаппаратов.

Растерянно оглядываюсь по сторонам. Ничего не вижу от слепящего глаза света.

Опустив голову, сжимаю изо всех сил руку Рашида. Мой единственный спасательный круг. Заставляю себя идти спокойно, а не нестись сломя голову к входу в отель и слышу, как в спину летят вопросы.

— Муниса! Почему вы сегодня вмешались в игры подростков? Что вас заставило? — кричат мне со всех сторон какие-то люди. Вот им все надо знать? Бездельники, привыкшие жить на жареных сплетнях и вранье.

— Надо что-то ответить, — шепчет мне Рашид и тормозит машинально.

И я вслед за ним разворачиваюсь к журналистам. Не вижу их лиц, не воспринимаю каждого по отдельности. Лишь ощущаю рядом притаившегося зверя, разглядывающего меня с огромным интересом. Такой может подойти и поластиться, если понравлюсь. Но стоит оплошать — разорвет на мелкие кусочки. Просто из прихоти или по заказу.

Надо отвечать. Деваться некуда! Иначе растопчут.

— Пока на нашей планете есть страны, где от голода умирают дети, никто не должен играть хлебом. Это кощунство, — приподняв подбородок, заявляю гордо. Голос дрожит, уши закладывает. Коленки от страха трясутся. А виски ломит от боли.

— Браво, Муниса! Браво! — слышатся со всех сторон голоса и даже аплодисменты.

Снова кто-то о чем-то спрашивает, но шейх одним взмахом ладони пресекает любые выпады. Наша охрана тут же отсекает любопытных, заставляя их отступить назад.

— Пойдем, — обнимает меня за плечи Рашид и уже в лифте добавляет с мягкой усмешкой. — Кажется, моя дорогая, ты стала любимицей публики. Это почетная роль. Но теперь жирные любопытные коты будут преследовать тебя даже в Реджистане.

— Мы справимся? — поднимаю на него растерянный взгляд. Мне только журналисткой слежки не хватало!

— Естественно, — кивает Рашид и по красивому смуглому лицу пробегает неуловимая тень. — Ты круглосуточно под охраной. Никто не посмеет тебя потревожить. Но попытки будут. Я уверен.

— Выходит, из-за своих принципов я навлекла к себе излишнее внимание, — вздыхаю я и чуть не реву от горя. Кто ж знал, что так обернется?

— Выше нос, моя госпожа, — улыбается мне Рашид. Аккуратно касается губами моего носа. — Давай, успокаивайся, — требовательно проводит ладонью по моей спине. — Нас ждут Муса и Самра.