Глава 15

Открыв дверь, первым делом заглядываю в Иркину комнату.

– Есть кто живой? – спрашиваю и осекаюсь на полуслове. На плюшевом диване, обнявшись, спят Василиса со Степкой. Маленький пацанчик уткнулся матери в плечо и сопит счастливо. Хорошо хоть, кошмары не мучают после погони. Другого бы к врачам таскали, травмы излечивали. А этот ребенок с легкостью забыл ужасы сегодняшнего вечера и спит!

Отступаю назад на цыпочках. Бреду на кухню. Ставлю чайник. А сам все в окно поглядываю. Уехал мерс или нет?

Все еще стоит, зараза! Интересно, кто ж у нас в подъезде такой тачкой обзавелся? Мысленно перебираю соседей. Кроме Сани Димирова некому. Но он точно тут оставлять навороченный мерс не будет.

Завариваю чай в пакетике. Достаю из холодильника эклеры, привезенные утром сестрой. Хомячу, а сам мысленно возвращаюсь в Иркину комнату. Там Василиса. Нежная такая. Красивая.

«Так, Зорин, остановись!» - приказываю себе. Надо о другом подумать. О работе например. Достав из кухонного стола блокнот и карандаш, заставляю себя вернуться к Тракулову и его маклям. Кажется, там собака зарыта. И кроме экономических преступлений и по мокрухе завязки там.

Рисую схемы. Кто кого спонсировал и бабло не отбил. Кто кому занял и обратно не получил? Мне все еще кажется, что в гибели подружки Тракулова замешаны именно деньги. Из-за них девчонку грохнули. Дракуле отомстили.

Может, поэтому и рванул он первым рейсом в Москву. Мрачный до черноты. И сдался спокойно. Никуда не бегал. И о гибели Карины уже знал. Говорит, угрожали ему. Кто? Зачем? Врагу не позавидуешь.

«Сыночек, ты дома уже?» – приходит сообщение от матери. Бесит она меня своей дурацкой заботой. Верх идиотизма – находясь на другом краю земного шара, контролировать взрослого мужика, который умеет за себя постоять, и бросить на произвол судьбы пятнадцатилетнего мальчишку.

Как я тогда в банду не угодил, одному богу известно. И звали же дружбаны. В шестнадцать мы еще все тусили вместе. Это потом нас жизнь развела по разные стороны баррикад. Хорошо помню, как отец сказал: «Хочешь чего-то в жизни добиться, школу нормально окончи, пожалуйста!». И я засел за учебники. К репетиторам стал ходить. Отец тогда только-только сошелся с Марусей. Она подыскала кого-то.

«Все нормально, мам», – печатаю, не скрывая злой усмешки.

Пой дальше свои песни, гурия!

«Боречка, а ты где припарковался?» – пишет маман.

«А что такое?» – отбиваю ответ. С какой стати нашей королевне интересоваться парковкой в московском дворе? Больше дел нет, что ли? Насмотрелась на Персидский залив? Утомилась?

«Да курьер немного озадачился. Твою машину не нашел во дворе», – пишет мама и еще десять смайликов присылает.

Дурдом какой-то!

«Ты мне цветы решила вручить?» – глумлюсь в открытую.

«Да, открой дверь, пожалуйста. Сейчас он поднимется».

«Хорошо. Только это лишнее, мам», – отправляю сообщение, а сам добавляю раздраженно. Что бы ты не передала, дорогая, все лишнее. Раньше надо было.

«Только пусть постучит твой курьер. Звонить не надо. Предупреди», – печатаю быстро.

«Кто-то спит?»

«Да».

«Познакомишь?»

«Потом как-нибудь», – отбиваю эсэмэску и иду в коридор. Сам распахиваю дверь и жду. Что там удумала наша королевна? И что она мне передать может? Ума не приложу.

– Борис Николаевич? – важно выходит из лифта солидный мужчина в дорогом костюме.

– Так точно, – смотрю на него ошалело.

Курьер, твою мать! Да я как нищеброд в сравнении с ним. Штаны потертые, свитер с растянутой горловиной.

– По поручению шейхи Мунисы, – передает мне толстый конверт.

– А цветы где? – тяну обалдело. И язык прикусываю. Какие цветы, вашу мать? Дались мне эти цветы!

– Цветы? – серьезно переспрашивает он и мрачнеет. – По поводу цветов указания не поступало. Может, другая компания…

– Да, наверное, – соглашаюсь великодушно. – Все в порядке.

– Рады служить нашим уважаемым клиентам, – раскланивается он и уходит. А я возвращаюсь на кухню, по дороге открывая конверт.

Что за байда, Нина Сергеевна? Что ты придумала? Шейха Муниса, твою налево. И неожиданно задумываюсь. Мысль, простая до отвращения, и вместе с тем сложная до одури. Каково это – до тридцати пяти быть Ниной, носить короткие юбки или джинсы в обтяжку, руководить крупной компанией, а потом бац – и превратиться в Мунису?

Как можно откликаться на чужое имя? Как жить в чужой стране, кутаться в черное покрывало и напрочь забыть о семье? Как? Не понимаю!

На автомате открываю конверт. Не люблю я сюрпризы, Нина Сергеевна. Ваш собственный на всю жизнь запомню. Честное слово.

Дергаю край плотной бумаги. Он рвется, и на пол плюхается брелок с логотипом Мерса.

– Это еще что за фигня?! – поднимаю его. Кручу в руках. На нетвердых ногах как во сне подхожу к окну и щелкаю пультом. И тотчас же шикарная тачка под моими окнами оживает и подмигивает фарами.

«Сука! – сжимаю кулак. – Сука!»

И что теперь мне делать?

«Ты все получил, Боренька? Тебе понравилось», – приходит эсэмэска от матери.

Понравилось, блин! Внедорожник последней модели! Кому такой может не понравиться? Вот только я его принять не могу. Сколько такой стоит? Да мне начальство за него всю душу вытрясет. И под домом теперь не оставишь.

«Красивая тачка, мам, – пишу в ответ. – Только мне она не по статусу».

«Значит, надо поднимать твой статус, – шлет мне кучу смайликов Муниса. – Я попросила Али. Он выбрал самую простенькую».

Ну конечно! Али! Как же я сразу не догадался! Простенькая тачка, сука… Ну, хорошо хоть не в золоте с бриллиантами. С моего сводного брата станется.

Ну, а на чем еще ездить следаку по особо важным? Демократично так! Представляю, как у службы внутренней безопасности глаза вывалятся, когда я в контору заявлюсь на мерине последней модели.

«А с этим тоже будут проблемы», – подсказывает внутренний голос. Сколько такая тачила стоит? Если на твой оклад, Боря, перевести?

«Мам, прости, но я не могу принять. Ну, куда мне такая машина? Красивая очень. Дорогая. Но я не дорос до нее. Правда. Твой старший сын – не такой важный перец, как младший», – старательно подбираю слова, стараясь никого не обидеть.

«Сынок, я хотела как лучше», – отвечает шейха Муниса. И мне кажется, что она плачет. Там, в своем роскошном дворце на берегу Персидского залива.

А иначе почему у меня сердце сжимается от застарелой боли?

«Мам, красивая машина! Очень! Боюсь, что…»

Чего я боюсь? Как объяснить?

Поднявшись, делаю шаг к окну. Снова щелкаю пультом, и снова Мерс мигает мне фарами. Снова щелкаю, и снова машина дружелюбно подмигивает. Спуститься вниз? Влезть на пахнущее новой кожей сиденье и втопить педаль газа. По округе проехать, что ли? Почувствовать себя мажором…

И уволиться на утро с волчьим билетом!

– Борис... Николаевич… – слышатся сзади шаги и тихий голос.

– Василиса… можно на ты, – выдыхаю я и смотрю во все глаза на заспанную и лохматую женщину. Кажется, я красивее никогда не видел.

– Что там? – подходит она к окну. Становится рядом. Чувствую ее запах. Что-то цитрусовое с горчинкой. Слышу ее дыхание. Вижу, как поднимается и опускается ее грудь. Хочу сграбастать в охапку. Поцеловать. Но даже притронуться не смею. Кто я ей? Сосед.

– Кхм… мм, – откашливаюсь. – Давайте чай пить, Василиса. В холодильнике эклеры. Надо их есть, а то пропадут, – отступаю в сторону. Прячу в карман ключ от Мерса. Включаю чайник.

– Ой, какая машина красивая! – восторженно тянет девчонка. – Интересно, чья это? Только жаль, опять обольют…

– Но у тебя алиби, – развернувшись, делаю шаг навстречу. И чуть не сбиваю с ног девчонку. Инстинктивно удерживаю, чтобы не упала. И прижимаю к себе.

– Василиса, – шепчу, убирая назад длинные прядки светлых волос. И торможу. Ничего не могу сказать. Просто впадаю в ступор. Разглядываю красиво личико, провожу большим пальцем по бархатной румяной щеке. И поддавшись древним инстинктам, накрываю пухлые девчоночьи губы своими. Мягко. Почти невесомо целую, давая Василисе шанс пойти на попятную. Но девчонка лишь прижимается ко мне и окончательно сводит с ума.