Глава 9

После той ночи на крыше прошло три дня.

Егор привыкал к новому телу — учился ходить беззвучно, бегать так, чтобы не сносить всё на своём пути, контролировать голод, который теперь был не жгучим, а скорее тянущим, как забытая голодная боль. Ксения была рядом каждую секунду — учила, подсказывала, иногда смеялась над его неуклюжестью, и от этого смеха в груди разливалось тепло, которого, казалось бы, не должно было остаться в мёртвом теле.

— Сегодня последний день перед Советом, — сказала она утром (вернее, вечером — они оба уже перестали ориентироваться на солнце). — Ты готов?

— Нет, — честно ответил он. — Но выбора нет.

— Выбор есть всегда, — возразила она. — Ты всегда можешь отказаться. Уехать. Спрятаться.

— А ты?

— А я пойду одна, — пожала плечами Ксения. — У меня больше шансов.

— Без меня?

— С тобой — меньше, — она подошла ближе, взяла его за руку. — Егор, ты новообращённый. Ты не умеешь драться с древними, не умеешь использовать свои новые способности, не умеешь даже нормально пить кровь из пакета без того, чтобы не облиться. Ты — слабое звено.

Он знал, что она права. Но обида всё равно царапнула где‑то внутри.

— Я не хочу, чтобы ты шла одна, — сказал он.

— Я тоже не хочу, — ответила она. — Но хочу, чтобы ты остался жив.

Они замолчали. Тишина в квартире стала плотной, почти осязаемой — только свечи потрескивали и где‑то за стеной тикали старые часы.

— Есть один вариант, — наконец сказал Егор. — Я знаю, ты о нём думала. Скажи мне.

Ксения вздохнула, отвела взгляд.

— Если ты выступишь на Совете как мой потомок и заявишь, что действовал по собственной воле, без моего принуждения — у меня будет больше прав. Но для этого ты должен выглядеть уверенно. Не как новообращённый, который трясётся от голода, а как равный.

— Научи меня.

— Я пытаюсь, — она горько улыбнулась. — Но три дня — это не тридцать лет.

— Тогда давай сделаем так, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты идёшь на Совет, я иду с тобой. Если начнётся драка — я прикрою тебя. Если меня убьют — значит, судьба.

— Не говори так! — она почти выкрикнула. — Не смей!

— Почему? Это правда. Ты сама говорила — вампиры живучие, но убить нас можно. Я знаю, на что иду.

— Я не хочу тебя терять, — прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы.

— И я тебя, — ответил он, обнимая её. — Поэтому мы пойдём вместе. И победим.

— У нас нет оружия против Велеслава, — сказала она, уткнувшись ему в плечо. — Он древний. Он сильнее.

— Оружие есть всегда, — возразил он. — Нужно только знать, где искать.

***

Она не стала спорить. Вместо этого достала из тайника под половицей небольшую шкатулку из тёмного дерева.

— Что это? — спросил Егор.

— Оружие, — ответила она, открывая крышку.

Внутри, на чёрном бархате, лежали два кинжала с изогнутыми лезвиями. Металл был тёмным, почти чёрным, с тусклым отливом.

— Серебро? — догадался он.

— Серебро, — кивнула она. — Лезвия покрыты чистым серебром. Для человека это просто красивые ножи. Для вампира — смертельная опасность. Рана от такого кинжала заживает неделями. В сердце — убивает почти мгновенно.

— И ты носила их с собой?

— Никогда, — покачала головой она. — Серебро жжёт вампирскую кожу при прикосновении. Даже рукоятки здесь с особым покрытием. Но если я возьму кинжал, то пожертвую частью силы — серебро блокирует нашу энергию. Поэтому для нас такое оружие — последнее средство.

— А я могу его использовать?

— Ты можешь, — она посмотрела на него с тревогой. — Ты новообращённый, твоя связь с серебром ещё не так сильна. Кинжал не отнимет у тебя силу, но и ты не сможешь причинить им серьёзный вред древнему вампиру.

— Почему?

— Потому что древние быстрее. Они увидят твоё движение и просто уйдут с линии атаки. Но если он не ожидает нападения — если отвлечётся на меня — у тебя будет шанс.

— Я готов рискнуть.

Ксения взяла кинжалы из шкатулки — быстро, стараясь касаться только покрытых рукояток, и протянула один ему.

— Спрячь под куртку, — сказала она. — И не доставай без крайней необходимости.

— А второй?

— Второй останется у меня, — она сунула его в сапог. — На всякий случай.

***

В ночь перед Советом они не спали.

Ксения рассказывала о ритуале — как проходят заседания, кто входит в Совет, какие слова можно говорить, а какие нельзя. Егор слушал и запоминал, хотя голова шла кругом от имён, дат и правил.

— Главное, — сказала она, — не смотри никому в глаза дольше трёх секунд. Это признак вызова. Не улыбайся, не скаль зубы, не показывай клыки без необходимости. И не поворачивайся спиной к Велеславу.

— Страшный он?

— Очень, — ответила она. — Не силой — хитростью. Он не будет нападать открыто. Он будет давить, провоцировать, искать твои слабые места. Не давай ему ничего. Не показывай страх.

— А если я испугаюсь?

— Испугаться — нормально, — она улыбнулась. — Бояться не стыдно. Стыдно показать это врагу.

— Постараюсь, — кивнул он. — Не подвести.

— Ты не подведёшь, — она взяла его за руку. — Я в тебя верю.

***

Перед выходом Ксения достала из шкафа два чёрных плаща — длинных, тяжёлых, на подкладке из плотного шёлка.

— Это не просто одежда, — сказала она. — Это традиция. На Совет идут в чёрном, чтобы показать, что ты готов к смерти.

— Я готов, — сказал он, принимая плащ.

Она помогла ему застегнуть пряжки на плечах, поправила воротник. Её пальцы были ледяными, но прикосновение — нежным, почти материнским.

— Ты красивый, — сказала она, отступая на шаг. — Как и в первый день, когда я тебя увидела.

— А я видел тебя в первый день? — усмехнулся он. — Ты стояла у тумбы и курила. Я думал, что ты модель.

— А я думала, что ты очередной мажор, который пытается снять странную девушку на один раз.

— И что пошло не так?

— Всё, — она улыбнулась. — Абсолютно всё.

***

Они вышли на улицу, когда часы пробили одиннадцать.

Москва встретила их дождём — мелким, осенним, пронизывающим до костей. Егор не чувствовал холода — его новое тело было терморегулируемым, но сырость была неприятной.

— Держись рядом, — сказала Ксения. — В переулках темно, могут быть свои.

— Свои?

— Охотники, — пояснила она. — Те, кто знают о нашем существовании и хотят нас уничтожить. В такую погоду они активизируются.

— Вампиры против охотников?

— Всегда, — она взяла его за руку и ускорила шаг. — Вампиры охотятся на людей, охотники — на вампиров. Круг замыкается.

— Но ты не охотишься на людей.

— Я — исключение, — она усмехнулась. — Но охотникам плевать. Для них все вампиры одинаковы.

***

Особняк, где проходил Совет, стоял в тихом переулке недалеко от Чистых прудов.

Здание было старым, с лепниной и колоннами, но выглядело заброшенным. Ни одной вывески, ни одного огня в окнах. Только тяжёлые дубовые двери с массивными коваными петлями.

— Готова? — спросил Егор.

— Нет, — ответила Ксения. — Но идём.

Она толкнула дверь, и они вошли внутрь.

***

Вестибюль был погружён в полумрак. Мраморные полы, высокие потолки, по стенам — портреты древних вампиров в тяжёлых рамах. В воздухе пахло кровью — не свежей, старой, как будто здесь столетиями решались чьи‑то судьбы.

Их встретил дворецкий — высокий, худой, бесцветный, как призрак.

— Ксения Демникова, — сказал он, склоняя голову. — Вас ждут. Проходите.

— Он со мной, — кивнула Ксения на Егора.

— Мы знаем, — ответил дворецкий. — Вас обоих ждут.

Он проводил их до дверей зала заседаний, открыл створки.

— Удачи, — прошептал Егору, когда тот проходил мимо.

И двери закрылись за ними с глухим, окончательным стуком.

***

Зал был круглым, с высоким куполообразным потолком, расписанным фресками на тему ночи и крови. Вдоль стен полукругом стояли тяжёлые кресла, в которых сидели древние вампиры — бледные, с горящими в темноте глазами.

В центре круга было пустое место — скамья для обвиняемых.

— Ксения, — раздался голос из темноты. Голос был низким, вкрадчивым, знакомым. Велеслав. — Мы ждали тебя. И твоего... питомца.

— Я пришла, — спокойно ответила Ксения. — Как и обещала.

— Не одна, — заметил Велеслав, глядя на Егора. — Привела человека? Вернее, уже не человека.

— Я обратила его, — сказала Ксения. — Егор — моё потомство. По закону я имею право на защиту клана.

— Потомство? — Велеслав приподнял бровь, изображая удивление. — Без разрешения Совета?

— Закон не требует разрешения на обращение, — парировала Ксения. — Только регистрацию. Для этого мы здесь.

— Хитро, — усмехнулся Велеслав. — Очень хитро. Но закон есть закон.

Он поднялся с кресла, подошёл ближе. В свете факелов его лицо казалось высеченным из мрамора — красивое, холодное, безжалостное.

— Ты нарушила правило, Ксения, — сказал он. — Ты связалась с человеком до того, как обратила его. Ты раскрыла тайну.

— Он догадался сам, — возразила Ксения. — Я не раскрывала.

— Ложь!

— Правда, — вмешался Егор, делая шаг вперёд. — Я сам понял, кто она. Она не говорила мне ничего, пока я не спросил прямо. А когда я спросил — она уже собиралась меня обратить. Технически — всё в рамках закона.

В зале воцарилась тишина. Древние вампиры переглядывались. Велеслав сузил глаза.

— Молокосос, — процедил он. — Ты ещё не знаешь, в какую игру ввязался.

— Зато я знаю свои права, — ответил Егор, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ксения — мой создатель. Я — её потомство. Вы не можете разлучить нас без веской причины. А ваша причина — личная неприязнь к Ксении, Велеслав. И Совет это знает.

Старейшины зашептались. Велеслав побелел от ярости — насколько может побелеть и без того бледный вампир.

— Как ты смеешь... — начал он, но его перебил голос с другого конца зала.

— Мальчик прав.

Все обернулись. В кресле главного старейшины сидел древний вампир с седой бородой — тот, кого Егор запомнил по рассказам Ксении. Его называли Владиславом, и ему было около пятисот лет.

— Велеслав, — продолжал Владислав, — твоя личная неприязнь не должна влиять на решение Совета. Ксения создала потомство. Она имеет право на защиту. Её потомок — теперь часть нашего сообщества.

— Но... — взбесился Велеслав.

— Решение Совета, — отрезал Владислав. — Ксения Демникова и её потомство Егор Тихомиров принимаются в Московский клан на правах создателя и творения. Всем запрещается причинять им вред. Нарушитель будет наказан по всей строгости закона.

— Благодарю, — склонила голову Ксения.

Велеслав бросил на них яростный взгляд, развернулся и покинул зал, громко хлопнув дверью.

***

Они вышли из особняка под утро.

Дождь кончился, небо очистилось, и где‑то на востоке уже занималась заря.

— Получилось, — выдохнула Ксения. — Получилось!

— Ты сомневалась? — спросил Егор.

— Каждую секунду, — призналась она. — Но ты был великолепен.

— Это ты великолепна, — возразил он. — Ты всё придумала.

— Мы — вместе, — она улыбнулась. — Навсегда.

— Навсегда, — эхом отозвался он.

Они обнялись прямо посреди улицы, под лучами встающего солнца, которое теперь не могло их убить — только ослабить. Но они спешили домой, в темноту, где могли быть собой.

— Егор, — сказала Ксения, когда они зашли в подъезд.

— Что?

— Я так тебя люблю. Так сильно, что иногда больно.

— Мне тоже больно, — ответил он. — Когда думаю, что мог тебя потерять.

— Не потеряешь, — твёрдо сказала она. — Теперь никогда.

— Никогда, — согласился он.

Они поднялись на третий этаж, закрыли за собой дверь, отгородились от мира плотными шторами.

Впереди была вечность.

И они были готовы к ней.