Глава 26

Когда они снова оказались на шоссе, ехали молча.

Тишина была глубокой и гулкой, какой бывает, когда нужно пережить прощание, обманутое доверие или ту степень внезапной близости, при которой можно позволить себе на кого-то заорать.

Линдси смотрела на дорогу, на низкое и пасмурное осеннее небо и думала о том, что все — после. Она арестует Синди Чейз, и только потом решит, что делать со всем тем, что сказала и услышала.

И с Валентином тоже. Потому что возле дома Тары у него была сотня различных вариантов. Маршалл мог просто послать ее к черту. Мог соврать, глядя в глаза, но почему-то он этого не сделал. И ни одна из версий, ни одна из возможных причин, по которым он сказал правду, Линдси не нравилась.

Должно быть, именно поэтому она не выдержала первой

— Почему ты не сказал сразу?

— О том, что я сам есть то, от чего должен ограждать других? — Валентин рассмеялся тихо, зло и как-то пьяно. — Что баланс нарушен, и я, вероятно, занял чье-то место? Тебе стало с этим проще?

Он сидел, зажав запястья коленями, бездумно разглядывал собственные руки, и не видел смысла продолжать.

Просто еще одна грандиозная иллюзия, созданная им самим, — за время, прошедшее с тех пор, как Вэл осознал случившееся, он научился лгать виртуозно. Легко, красиво, играючи.

Я есть. Хожу, дышу, работаю, чувствую, мотаю нервы капитану Полицейского Управления. Что еще вам нужно? Я живой.

Только вот стерлась граница между тем миром и этим. Вход свободный, дамы и господа, люди и не очень! За отдельную плату могу проводить вашу душу до места упокоения лично.

Или что там у вас вместо неё…

Вэл молчал, как человек, рискнувший признаться в собственном уродстве, и нисколько не удивленный тем, что от него шарахнулись.

— С тем, что я не многим лучше твоего Ровена.

Линдси посмотрела на него, едва не выпустив руль.

Новая капля крови упала Валентину на руки, потом еще одна, и она съехала на обочину.

Сам же Валентин заметил кровь, только когда они остановились. Ни слова не говоря, он вышел из машины, доставая платок, и отошел в сторону, повернулся к Батлер спиной, да та и не настаивала, хотя и ждала напряжённо возле водительской дверцы. Бывают моменты, когда никто не должен видеть лица.

Она дала Маршаллу ровно столько времени, сколько ей самой потребовалось, чтобы выкурить сигарету, а потом подошла ближе.

— Ты спас больше жизней, чем забрал.

— То же самое можно сказать и о тебе, — Вэл, наконец, поднял голову, посмотрел на окровавленный платок в своей руке и просто его выбросил. — Поэтому я не стал музыкантом. Я не единственный, а, судя по всему, последний. И я не знаю, сколько… — он пожал плечами, снова глядя ей в лицо. — Я хочу что-то успеть, Линдс. Можно тебя так называть?

Где-то вдалеке загрохотало, — похоже, собирался дождь.

Линдси посмотрела в небо, потом снова на него.

— Пойдем в машину.

Осиное Гнездо они проехали через час. Дальше дорога становилась совсем пустынной и настолько однообразной, что Линдси пришлось даже немного податься вперед, к рулю, чтобы не пропустить съезд, ведущий к лагерю.

Валентин по-прежнему молчал, но теперь сидел прямо, откинувшись на сидении. День, который начинался так хорошо, вымотал их обоих и еще не собирался заканчиваться, плавно перетекая во влажный, прохладный вечер.

— Вот оно, — он указал на вывеску с указателем, и Батлер перестроилась ближе к обочине.

Сворачивая, она посмотрела на Валентина пристально, но ни о чем спрашивать не стала. Теперь она знала наверняка, что доставшийся ей по случаю ручной медиум выдержит. Только вот легче от этого знания никому не становилось.

Дорога к реабилитационному центру оказалась узкой и однополосной, как будто намекая, что проехать можно только в одну сторону, и Линдси мысленно выругалась. Слишком много разговоров о смерти, пора была с этим завязывать.

Наконец впереди показался символический забор, за которым виднелись несколько маленьких деревянных домиков. Почти деревушка, где, как предполагалось, бывшие наркоманы должны были заново научиться нормальной жизни.

В бывших наркоманов Батлер не верила точно так же искренно, как не понимала, что подразумевает под собой понятие «нормальная жизнь».

Остановив машину у ворот, она бросила через стекло оценивающий взгляд на висящий на воротах замок.

— Отмычки в бардачке.

Пока Валентин искал, она сама вытащила из-под сидения пистолет, сняла его с предохранителя, проверила, и снова поставила, прежде чем рукоятью вперед предложить напарнику.

Подумав секунду, Вэл пистолет взял.

Пока Линдси вскрывала замок, он осмотрелся вокруг.

— Удивительно, что здесь не совершают массовых суицидов.

— Должно быть, с красивыми волонтершами здесь немного радостнее, — она, наконец, открыла дверь и шагнула за ворота первой.

Царившую в лагере тишину вполне можно было назвать мертвой. Оторванное от мира место посреди леса, пустые запертые дома, пыльные окна.

Валентин шел, внимательно оглядываясь по сторонам, чтобы отыскать тот самый домик, на фоне которого была сделана фотография. И думал о том, что будет, когда они найдут Синди. Хрупкая на снимке девушка, судя по найденным трупам, вполне могла оказаться физически сильнее двух, а то и трёх здоровых молодых мужчин.

Тино почти готов был помолиться, чтобы это оказалось так. Избавило бы от проблемы выбора.

Опасаясь случайно выдать себя разговорами, Линдси коснулась его плеча, указывая направление.

Нужное им строение располагалось в центре лагеря и наверняка служило административным корпусом.

Они свернули на ведущую к нему дорожку, и спустя несколько шагов Валентин притормозил, поднял руку, предупреждая.

Теперь, когда отпала необходимость изобретать внятные объяснения тому, как ему удается так сильно и безошибочно чуять смерть, он казался более собранным, напряженным и готовым к удару. Как будто стал старше, но эту мысль Линдси от себя отогнала все с той же формулировкой, — потом.

Сначала дело. Потом уже застрявший между жизнью и смертью молодой некромант с глазами побитой собаки.

Она подняла руку, готовясь, если придется, зажечь на пальцах пламя, и первой свернула за угол.

Синди Чейз лежала на крыльце, чуть левее того места, где стояла на фотографии. Светлые волосы порыжели от крови, голова была неестественно запрокинута, а остекленевшие глаза уставлены на верхушки растущих в отдалении деревьев.

Руки девушки были широко раскинуты, как если бы перед смертью она пыталась обнять пасмурное небо, а на груди, довершая картину, лежал окровавленный ошметок плоти.

Опустив руку, Батлер подошла ближе, внимательно глядя себе под ноги, чтобы ненароком не затоптать никаких улик. Присела на корточки, чтобы просто ради соблюдения всех формальностей коснуться пальцами шеи убитой.

Ее шаги по деревянным ступенькам показались оглушительно громкими, и Валентин приближаться не стал, застыл там же, где и стоял.

— Это язык, — Линдси подняла голову, и теперь уж говорила в полный голос. — И, похоже, вырезали его не так давно.