Глава 28

Копы уехали быстро, последовали за труповозкой, как почетный кортеж, а Валентин проводил их взглядом, стоя у ворот.

Ему нужно было убедиться, что Мартин не останется, чтобы проследить. Честные, смелые и добросовестные копы, вроде местного шерифа, бывают склонны видеть больше, чем есть на самом деле.

Он не собирался ждать в лагере убийцу, которая наверняка уехала уже очень далеко. Равно как и не на что ему было здесь смотреть.

Гипотетически, конечно, можно было, начертить круг, лечь в обведенный мелом контур, точно скопировав позу, и попытаться увидеть, как все было. В любом другом случае Маршалл именно так бы и поступил, — уже поступал не единожды, вызывая вящий ужас своих одноразовых напарников, — но сейчас в перспективе было только прочувствовать чужую боль. А на то чтобы прийти в себя, потратившись безо всякой пользы, времени уже не будет.

Поэтому он неспешно бродил по территории, опустив руки в карманы.

Дождь так и не пошел, но воздух пах влажностью, и ветер усилился, качая верхушки деревьев.

Боль, ужас, безысходность и смерть все еще ощущались здесь. Едва ли они выветрятся до поздней весны, когда здесь поселится очередная группа. Но, невзирая на гиблую атмосферу, в деревушке было безлюдно и тихо, и это было отличным поводом, чтобы использовать её по назначению.

Отдохнуть. Отключиться ото всего. Собраться с мыслями.

У них обоих был чертовски длинный и неудачный день.

Линдси он заметил на перилах домика, который они выбрали себе для ночевки. Она курила, глядя в сгущающуюся темноту, и даже в ее силуэте угадывалась усталость.

Стараясь не шуметь, Валентин поднялся по ступенькам и молча прислонился к стене, позволяя детективу заметить себя или проигнорировать.

Батлер в последний раз затянулась и бросила сигарету, не затушив. Огонек мелькнул над крыльцом крошечной кометой и разбился о землю.

— Знаешь, тогда, на столе у Художника, я очень злилась. Думала, что если это все, то я хотя бы заберу его с собой. Страшно не было, я всегда считала, что умру на работе, — она говорила и смотрела на лес, точно так же давая выбор: слушать или уйти. — Сознание у Ровена куриное, но он не бредил сегодня.

— И ты просто примешь к сведению, что жить тебе осталось недолго? — куртка натянулась, когда он опустил руки в карманы еще глубже.

— У меня ведь не так много вариантов, — Линдси отозвалась с полувопросительной, шально-веселой интонацией, а потом, наконец, обернулась.

Валентин почти улыбнулся, качнул головой.

— Ты же хороший коп, Линдси. Назови мне хоть один закон, который нельзя было бы обойти.

Она прислонилась спиной к деревянной подпорке, теперь уже глядя на него так пристально, как если бы искала в сказанном второй или даже третий смысл.

— Объясни. Иногда я тебя не понимаю.

Вэл съехал чуть ниже по стене, привалившись к ней затылком.

К таким её взглядам он уже почти привык.

— Я думаю, он имел в виду, что ты, сама того не зная, являешься донором для кого-то.

— Он назвал себя моей главной неудачей, — Линдси спрыгнула с перил и теперь просто опиралась на них руками.

— Я бы предположил, что к тебе присосались именно в тот период, когда все это случилось, — повинуясь непонятному ему самому порыву, Вэл оторвался от стены и, сделав два шага, тоже прислонился к перилам. — Ты была открыта, уязвима, происходил огромный выброс энергии.

— И я даже не заметила? — Батлер посмотрела на него с усмешкой, но отнюдь не насмешливо.

Одна из истин, которые она успела усвоить за время общения с этим человеком, состояла в том, что Маршалл не клоун из профсоюза медиумов. Если он начал говорить, то говорит по делу.

Валентин же только пожал плечами.

— Вспомни, кто тогда больше всех искал твоего общества. Может быть, появился кто-то новый.

— Нет, — выражение лица Линдси сделалось задумчивым. — Если и было, не помню.

— Достаточно просто установить связь, — Валентин вскинул голову и, убрав с лица белую прядь, посмотрел на нее. — Просто подключиться к сети, и пойдет питание.

Под новым порывом ветра деревья зашумели и в очередной раз качнулись.

Линдси подняла голову, глядя на то, как гнутся кроны.

— Получается, что когда этот кто-то высосет меня полностью, я уже ничего не смогу сделать? И Майк имел ввиду, что это скоро произойдет. Но почему именно сейчас? Если он знал все это время, то зачем сказал теперь?

— Это прямо пропорционально, — глаза он опустил просто так, и не сразу поднял снова. — Чем лучше тому, кто от тебя жрет, тем хуже тебе. Ты попалась Художнику, осталась на несколько месяцев без работы. За счет твоих жизненных сил живут миссис Ровен, Гвен и её дети. Получается, что твоим единственным ресурсом остался доктор Герт. И вполне возможно, что как раз сейчас ты дошла до предела. Помнишь, что я говорил? У всякой чаши есть края.

— И что мне делать? — уголки губ Линдси дернулись, и он понял, что она не верит.

Или совсем не против, чтобы все закончилось так.

Вэл медленно выдохнул и, повернувшись через плечо, снова взглянул в небо.

— Ты не должна её арестовывать. Нашу убийцу.

Он вынул руки из карманов, и зажигалка с оглушительным грохотом упала на деревянный пол.

Линдси наклонилась и подняла, повертела в руках. Серебристый металлический прямоугольник с монограммой — В. М.

— Думаешь, это как-то спасет мою репутацию в глазах всех подонков нашего города?

— Едва ли, — слишком короткий ответ, слишком резко севший голос.

Батлер подняла глаза и посмотрела ему в лицо.

— И что же мне сделать?

— Убей, — Валентин остался спокоен, и этого спокойствия опять же было слишком. — Это на какое-то время восстановит баланс и вернет тебе то, что у тебя забрали силой. И этого должно хватить до тех пор, пока я не выясню, кому ты так… жизненно необходима.

Показалось, или где-то вдалеке завопила шальная птица.

Линдси перестала вертеть зажигалку в пальцах.

Она знала, что сегодня утром в машине, когда речь зашла о пистолете, Валентин понял ее правильно. Это были крамольные, опасные мысли: стоит ли применять закон там, где можно обойтись простой и быстрой справедливостью?

Она и без того допускала их, а теперь в комплекте к ним шло еще и отпущение грехов.

Валентин же не ждал от нее ответа. Над тем, что он сказал, ей предстояло подумать, а делать это следовало не здесь и не сейчас.

Он так и стоял, опустив глаза, едва ли осознанно пялясь на руки Линдси. Подаренное им кольцо-оберег, его же зажигалка, замершая между пальцами, грубая полоска шрама на левом запястье, там, где сломанная кость разорвала плоть и кожу. Аккуратный маникюр.

Вэл медленно закрыл и открыл глаза, пытаясь отогнать морок и восстановить внезапно ставшее глубоким и медленным дыхание.

Линдси с непонятной усмешкой подбросила зажигалку в ладони и протянула ему.

— Подарок от кого-то из четы Покойников?

— Откуда ты знаешь? — зажигалку Валентин взял машинально, но поднять глаза так и не рискнул.

— У меня есть такая же. С моими инициалами.

— С их покойницким чувством юмора, я не удивился бы, если бы тебе дарили огнетушители.

Линдси улыбнулась мельком, одними губами. Сосредоточенная и будто бы слегка растерянная. Как если бы прямо сейчас подбирала слова, чтобы сказать нечто важное.

— Пойми меня правильно, Тино. Я все вижу. И ты мне нравишься. Но трахать ты меня не будешь.

Кажется, впервые за двадцать семь лет своей жизни Валентин понял, что означает выражение «отвисла челюсть».

Он вскинул взгляд, — раз уж скрывать все равно больше нечего.

— И что мешает?

— Правило плодотворной работы номер три, — Батлер сократила расстояние между ними до полутора шагов и снова приподняла его подбородок, вынуждая смотреть себе в лицо, но сделала это намного мягче, чем в прошлый раз. — Никогда не спи с напарником.

— Почему?

Вэлу начало становиться смешно, только вот, смех это был совсем не хороший. Казалось, что кожа под её пальцами плавится, и что-то непоправимо смещается в голове.

Батлер медленно выдохнула, а потом убрала руку. Потерла переносицу устало и отчасти облегченно, — как человек, сказавший то, что давно собирался.

— Потому, что любое дело рано или поздно закрывают. Адреналин кончается. И тогда становится неловко.

Валентин снова опустил глаза. Он не был смущен, просто думал, а она не торопила, хотя и продолжала смотреть ему в лицо.

— А второе?

— Что?

Он поднял взгляд, но не двинулся. Лишние прикосновения, даже случайные, сейчас были бы совсем неуместны.

— Ты сказала, что это правило номер три. Какое второе?

Услышал. Принял. Не отрицал и не возражал.

Теперь Линдси улыбнулась ему коротко, устало, но без былого напряжения.

— Ничего заранее не отрицай.

— Ты хорошо знаешь все это по себе.

— Я двенадцать лет в полиции, Тино.

Рука сама собой легла ему на плечо, да так и осталась лежать, будто забытая.

Ветер сделался совсем холодным, и, бросив еще один взгляд на лес, Линдси шагнула к двери, на пути к которой стоял Валентин.

Всего на секунду, но они почти прижались друг к другу, — одна не потрудилась обойти, другой не сразу сообразил отодвинуться.

— А еще я знаю, — Линдси легко, походя склонилась ближе, почти к самому его уху. — Что, взяв эту тварь, напарниками мы быть перестанем.