Глава 17. Последние недели
Метка начала болеть за две недели до конца срока.
Боль была не острой — скорее, ноющей, глубинной, словно кто-то медленно поворачивал нож, оставленный в ране. Она просыпалась вместе со мной и затихала только к полудню, когда я отвлекалась на лекции, тренировки, разговоры. Но к вечеру возвращалась снова — тупая, настойчивая, как напоминание.
Год и один день. Твой срок истекает.
Я никому не говорила. Ни Кейрану, ни Лотти, ни Браму. Зачем? Они не могли ничего изменить. Договор был заключён между мной и богиней, и только я могла его исполнить.
За окнами Ноксхейма бушевала весна. Снег сошёл окончательно, обнажив чёрную землю, и на деревьях в Академическом саду набухли почки. Солнце светило ярче, птицы щебетали громче, и вся Академия дышала предвкушением скорого выпуска. Только я чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, и каждый день приближает меня к точке невозврата.
После поединка прошло несколько недель. Академия понемногу успокоилась — пересуды стихли, взгляды стали менее пристальными, и я больше не чувствовала себя диковинным зверем, на которого пришли поглазеть. Лотти, Финн и Брам по-прежнему были рядом, и за это я была благодарна судьбе. Кейран официально расторг помолвку с Инессой — коротким, сухим письмом, копию которого отправил её семье. Инесса не ответила. Не появилась на занятиях. Вообще исчезла из поля зрения, и это молчание пугало меня больше, чем открытая война.
— Она что-то замышляет, — сказала я как-то вечером, сидя с Кейраном в Архивном Ярусе. Мы снова вернулись к исследованиям: я искала всё, что касалось Источника Хаоса и ритуала Подчинения, он разбирал старые карты подземелий. — Инесса не из тех, кто сдаётся после одного поражения.
— Знаю, — ответил он, не поднимая головы от свитка. — Я приставил к ней человека. Пока ничего подозрительного — она заперлась в поместье отца, принимает только Ливви и Тамиру. Но это не значит, что она бездействует.
— Может, она ждёт.
— Чего?
— Когда я сорвусь, — сказала я тихо. — Она знает, что у меня мало времени. И она надеется, что я совершу ошибку.
Он поднял глаза и долго смотрел на меня.
— Ты не сорвёшься, — произнёс он твёрдо. — Я не позволю.
Я не ответила. Я не была так уверена.
---
Письмо от отца пришло через три дня после разрыва помолвки.
Кейран принёс его на тренировку — нераспечатанным, с печатью Дома Ноктис, оттиснутой на алом воске. Я сидела на скамье, вытирая пот после спарринга с Рейной, когда он вошёл в зал и молча протянул мне свиток.
— Прочитай.
— Это адресовано тебе.
— Я знаю, что там написано. Прочитай, — повторил он глухо.
Я сломала печать и развернула пергамент. Почерк был резким, угловатым, с сильным нажимом — так пишут, когда едва сдерживают ярость.
«Сын.
Ты ослушался моей воли. Расторг помолвку, одобренную советом рода. Оскорбил семью Инессы, наших союзников. Поставил под удар репутацию Ноктисов, которую столетиями выстраивали твои предки.
Я требую объяснений. Немедленно. Если ты не явишься в поместье в течение трёх дней, я буду вынужден принять меры.
Твой отец, Лорд Ноктис».
Я опустила пергамент.
— Ты поедешь?
— Нет, — ответил Кейран, и в его голосе прозвенела сталь. — Мне нечего ему объяснять. Он хотел женить меня на интриганке, которая пыталась использовать меня для запретного ритуала. Если его заботит репутация, пусть разбирается сам.
— Но он твой отец.
— Он перестал быть моим отцом, когда поверил Умбрии. — Кейран отвернулся и отошёл к окну. Плечи его были напряжены. — Всё, что его волнует, — это имя. Деньги. Союзы. Он никогда не спрашивал, чего хочу я.
— Чего же ты хочешь? — спросила я тихо.
Он обернулся. Золотые глаза смотрели на меня — уставшие, но твёрдые.
— Тебя, — сказал он просто. — И свободы от этого проклятого долга.
Я встала, подошла к нему и взяла за руку.
— Ты уверен? Если ты не поедешь, он может лишить тебя наследства. Денег. Имени.
— Пусть, — он сжал мою ладонь. — Имя не сделало меня счастливым. Деньги не защитили от предательства. А ты... ты единственный человек, который увидел меня настоящего и не отвернулся.
Я не нашлась, что ответить. Просто прижалась к нему и стояла так, чувствуя, как его сердце бьётся — ровно, сильно, уверенно.
---
Боль в метке усилилась на следующей неделе.
Теперь она не утихала и днём. Я просыпалась с ощущением, что кожа на груди горит, и каждый удар сердца отдавался в висках. На тренировках я стала медленнее — Рейна дважды уложила меня на лопатки, и Торвальд, нахмурившись, спросил, не больна ли я.
— Не выспалась, — соврала я.
Он не поверил, но не стал допытываться.
Однажды вечером, когда я сидела в столовой, пытаясь заставить себя поесть, ко мне подсела Лотти. Она молча смотрела на меня пару минут, а потом сказала:
— Ты худеешь.
— Спасибо за комплимент.
— Это не комплимент. — Она взяла мою руку и перевернула ладонью вверх. Пальцы дрожали. — Ты не спишь, ты почти не ешь, и у тебя круги под глазами, как у привидения. Что происходит?
— Ничего.
— Эрида, — её голос стал жёстче, — я не дура. Ты что-то скрываешь. От меня, от Кейрана, от всех. И это что-то пожирает тебя изнутри.
Я молчала, глядя в тарелку. Лотти вздохнула и вдруг обняла меня — крепко, по-сестрински.
— Когда ты будешь готова рассказать, я выслушаю, — прошептала она. — А пока — просто знай, что мы рядом. Все.
Я кивнула, не в силах ответить. Комок в горле мешал говорить.
---
С гаргульей мы больше не разговаривали.
Она появлялась каждую ночь — на подоконнике, на карнизе, в саду, — но молчала. Просто смотрела на меня своими глазами-угольями, и в этом взгляде читалось что-то, похожее на ожидание. Словно она ждала, когда я пойму что-то важное.
После той сцены в кабинете Морвуса я часто думала о том, что узнала из книги. Стражи Порога. Проводники богини. Никто не видит их, кроме отмеченных. Значит, гаргулья была со мной с самого начала — с той ночи, когда я впервые увидела её на углу Западного крыла. Она наблюдала за мной, направляла меня, а однажды — заговорила.
Что ещё она может? И что потребует взамен?
Ответы я получила в одну из ночей, когда боль стала невыносимой.
Я лежала на кровати, сжав зубы, и пыталась не кричать. Метка на груди пылала, как клеймо, и алая звезда расходилась по коже тонкими трещинами. Я чувствовала, как Хаос внутри меня рвётся наружу, и из последних сил сдерживала его, боясь разрушить комнату.
Стук в окно заставил меня поднять голову.
Гаргулья сидела на подоконнике, вцепившись когтями в камень. Её глаза горели ярче обычного, и в них читалась тревога.
— Открой, — произнесла она скрипучим голосом. — И следуй за мной.
Я подчинилась. Накинула плащ, распахнула окно и выбралась на карниз. Холодный ночной воздух обжёг лицо, но боль в метке на мгновение отступила. Гаргулья сорвалась с подоконника и полетела вниз, к Академическому саду, и я пошла за ней — через пустые коридоры, мимо спящих портретов, в темноту.
Она привела меня в крипту.
Чёрный шар на постаменте мерцал в темноте, и его поверхность переливалась алыми искрами, словно внутри вращалось живое пламя. Гаргулья опустилась на пол рядом со мной и замерла.
— Коснись его, — сказала она.
Я протянула руку и положила ладонь на холодную поверхность. Шар вспыхнул. Алая звезда на нём разгорелась в полную силу, и метка на моей груди ответила такой болью, что я вскрикнула и упала на колени.
Видение накатило волной.
Я стояла посреди чёрной воды. Звёзды над головой кружились в бешеном танце, и вода у моих ног кипела. Богиня стояла напротив — на этот раз не далёкая и величественная, а близкая, пугающе близкая, и её глаза-водовороты затягивали, как бездна.
— Твоё время истекает, — произнесла она голосом, в котором смешались шёпот звёзд и скрежет камней. — Осталось две недели.
— Я знаю, — ответила я, пытаясь выпрямиться. — Я делаю всё, что могу.
— Недостаточно. — Она шагнула ближе, и вода вокруг меня стала ледяной. — Инесса нашла Источник. Она войдёт в крипту в день вашего выпуска, когда Академия будет праздновать и никто не заметит. Если ты не остановишь её, она проведёт ритуал. Подчинит Хаос. Уничтожит тебя.
— Тогда дай мне больше силы! — выкрикнула я. — Ты всё время твердишь, что Хаос во мне спит, что я должна отпустить его. Но каждый раз, когда я это делаю, я почти теряю себя. Ты хочешь, чтобы я стала твоим сосудом? Чтобы от меня ничего не осталось?
Богиня наклонила голову набок. Её губы — трещина в реальности — растянулись в подобии улыбки.
— Ты боишься исчезнуть. Но ты не понимаешь главного. Ты и есть Хаос. Не сосуд. Не инструмент. Ты — часть меня, а я — часть тебя. Твоя сила не уничтожит тебя. Она станет тобой. Но для этого ты должна принять её. Полностью.
— Как? — прошептала я.
— Выбор, — ответила богиня. — В решающий момент ты сделаешь выбор. Не между жизнью и смертью. Не между местью и прощением. Между страхом и свободой. Когда ты перестанешь бояться себя, Хаос перестанет быть твоим врагом.
Видение схлопнулось. Я очнулась на полу крипты, всё ещё сжимая ладонью чёрный шар. Гаргулья сидела рядом и смотрела на меня.
— Ты поняла? — спросила она.
— Не уверена, — выдохнула я, поднимаясь на ноги. — Но времени на раздумья нет. Две недели. А потом всё закончится.
---
На следующий день я рассказала Кейрану о разговоре с богиней. Не всё — только то, что касалось Инессы и срока.
— Выпускной, — произнёс он, выслушав меня. — Она выбрала выпускной. В этот день вся Академия будет праздновать, и в крипту можно будет проникнуть незаметно.
— Да.
— Мы пойдём туда первыми, — сказал он твёрдо. — Встретим её в крипте и остановим. Вместе.
Я покачала головой.
— Нет, Кейран. Ты не пойдёшь.
— Что? — он замер.
— Это мой бой. Мой договор. Моя месть. — Я посмотрела ему в глаза. — Если ты пойдёшь со мной, она использует тебя против меня. Как использовала на поединке. Я не могу рисковать тобой.
— А я не могу отпустить тебя одну, — его голос стал жёстким. — Ты слышишь меня, Эрида? Я не останусь в стороне. Я уже потерял слишком многих. Тебя я терять не собираюсь.
— Кейран...
— Нет, — он взял моё лицо в ладони. — Мы идём вместе. И это не обсуждается.
Я смотрела в его золотые глаза — упрямые, горящие, — и понимала, что спорить бесполезно. Он не отступит. И, наверное, я не хотела, чтобы он отступал.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Вместе.
Он кивнул и притянул меня к себе.
---
Вечером я сидела у окна и смотрела, как солнце садится за башни Ноксхейма. Гаргулья сидела на карнизе, и её силуэт был чётким на фоне алого неба.
— Ты будешь там? — спросила я её. — В день выпуска? В крипте?
— Я всегда рядом, — ответила она. — Даже когда ты не видишь.
— Этого может быть недостаточно.
— Достаточно, — она повернула голову и посмотрела на меня. — Ты забыла, кто ты. Забыла, что через тебя говорит Хаос. Когда придёт время, ты вспомнишь. И тогда ни одна сила в этом мире не остановит тебя.
Она расправила крылья и исчезла в сумерках.
Я закрыла окно и легла спать. Метка на груди больше не болела. Впервые за много дней наступила тишина.
Богиня ждала. И я была готова.