ГЛАВА 1. Маленький Большой взрыв
Когда на станцию напали, в это поначалу никто не поверил.
Обитавших здесь специалистов можно понять: служба безопасности так часто проводила учения в условиях, настолько приближенных к боевым, что работники попросту перестали обращать на них внимание. Если в самом начале все дисциплинированно прятались там, где велел план обороны, то вскоре людям просто надоело тратить по два-три часа рабочего времени на ерунду. Идут эксперименты, прерывать их – неприятно, порой очень сложно, порой – губительно для многих месяцев работы, а иногда даже и опасно.
Когда во время одной из тревог у генетиков сдохла какая-то очень ценная культура, научный руководитель «Чёрного лебедя» взбунтовался. И вот уже два года длилась его партизанская война против начальника службы безопасности. На стороне первого выступало большинство учёных, на стороне последнего – почти весь ненаучный персонал. Они-то здесь отбывали вахту, а среди нашей братии борьба за место на новой станции порой в прямом смысле доходила до драк. И стоило ли её выдерживать, чтобы зря тратить время на месте!
Капитан станции, человек ответственный и серьёзный, который контролировал на вверенной территории почти всё, именно в этот вопрос не лез. Поскольку не лез не только он, но и высшее начальство, чуялся в этой конфронтации некий политический душок: похоже, спорили между собой покровители обоих полковников на самом верху. Впрочем, рядовых обитателей станции этo мало заботило, главное, выговоров нам не делали и взысканиями не грозили.
В общем, когда истошно взвыла сирена, работы продолжились согласно утверждённому плану.
Мы с Леночкой как раз в этот момент спешили с обеда в макетный зал. Программисты должны были закончить расшифровку данных, полученных зондом «ЧЛР-46», которые сулили отличные перспективы.
– Василиса Аркадьевна, мы же не побежим в укрытие? - с надеждой спросила Лена, когда мы, вжавшись в стену, пропустили мимо маленькое стадо мужиков в лёгкой брoне.
– Делать нам больше нечего! – согласилась я, продолжая путь. - Что-то чёрный полковник развоевался, суток же не прошло с прошлых учений!
Под сутками я по здешней привычке подразумевала период оборота двойной звезды, вокруг котoрой вращалась станция, - чуть больше пяти с половиной земных. Новички обычно путались, но быстро привыкали.
– Может, проверка какая-нибудь?
– Думаешь, Гаранин всё-таки выбил? - я засомневалась. - Через голову Дениса Саныча?
– Ой, что тогда буде-ет! – протянула Леночка с восхищённым ужасом.
Остроту и пикантность ситуации с противостоянием придавал тот факт, что научрук – тоже военный и они с безопасником в одном звании. Но наш Баев, белый полковник, - старше, биолог из военной науки, мужчина большого ума и чуткости, а Гаранин – из боевиков, в полном смысле солдафон. Местные легенды расширяли его послужной список на все военные столкновения последних тридцати лет и наделяли всеми возможными наградами, но это добавляло ему любви только девочек из снабжения и аппаратной.
Чёрный и белый, конечно, по шахматной аналогии, да и внешне им подходило. Научрук благородно сед и чаще всего в халате, начбез – смуглый брюнет в чёрном форменном комбинезоне.
Когда мы вошли в макетный зал, один из огромных типов в броне наставил на нас нечто большое, агрессивного вида. Оружие, конечно.
– Вы две, быстро туда! – он махнул стволом в cторону.
– Не повышайте так децибелы, мы не глухие, - недовольно ответила я, но прошла, куда сказали. Не из уважения, нам именно туда и нужно было.
В этот момент ещё один в броне подскочил к пульту управления шлюзом и что-то начал с ним делать. На мгновение немного упала гравитация: отсек перешёл на автономное существование.
– Да что вы себе позволяете! – подскочил к ним Андерсен, начальник программистов. - Прекратите ломать технику! Согласно штатному расписанию вы не имеете права!..
К шлюзу обернулись все: у Джеймса крайне мерзкий и громкий голос. А ещё он очень настырный и тошнотворно-правильный, связываться – себе дороже. Всем интересовало, как вояка станет выкручиваться.
Но он не стал. Выстрелил в голову. Та лопнула с тихим сухим звуком.
Немую сцену длиной в пару секунд разорвал слаженный визг Леночки и Ольги с другого конца зала.
– Всем заткнуться! – заорал один из бронированных. - Собраться в этом углу! Бегом! На пол!
Я, поспешно отведя взгляд от мерзкого зрелища, одной рукой обхватила свою аспирантку за плечи, второй – зажала ей рот и, шёпотом прося вести себя тихо, потащила туда, куда велели. Перед глазами как наяву встала очередная памятка из разряда «если вдруг», которые, конечно, никто никогда не учит и читают только для того, чтобы убить время. Но вот поди ж ты, врезалась в память!
Не спорить с террористами. Молчать. Не смотреть в глаза. Не ругаться, не качать права, сидеть и тихoнько ждать спасения.
Если, конечно, Гаранин не обидится на бестолковых штатских и станет нас спасать. Я бы на его месте не спешила...
Тех, кто проявил меньшую расторопность, бронированные награждали тычками, сгоняя в кучу, как скот. Не знаю, почему начали только сейчас. Может, прежде пользовались полным равнодушием со стороны работников, чтобы «окопаться» здесь?
На пятачке, где разместили заложников, обычно прoводили совещания и презентации, для чего из пола выращивали стулья и подгоняли проектор. Но сейчас тут было пусто, обеспечивать нас удобствами не спешили.
Тринадцать человек, десять моих и трое выделенных программистов, сконцентрировались возле меня и Майка, коллеги ныне покойного Джеймса. В отличие от начпрога, его зама на станции любили: редкий специалист, обаятельный, да ещё симпатичный спортивный парень. Он и сейчас прикрывал широкими плечами остальных женщин – кибер-умницу Ольгу и физика-ядерщика Хему, мою подругу. Перед нами с Леной, прижавшимися к стенке, тоже устроились хмурые мужчины.
Порыкивания и окрики бронированных пресекли все разговоры и вопросы. Сбор заложникoв, к счастью, обошёлся без новых трупов. Останки начпрога оттащили куда-то в другой угол, вне нашего поля зрения, за что я была искренне благодарна.
– Василиса Аркадьевна, что им от нас надо? - всхлипнула Леночка.
– От нас, наверное, ничего, - ответила честно. - Скорее уж, от правительства...
– Эти из «Последнего дня», - через плечо шепнул Амадео Тотти, мой зам.
– Заткнулись! – рявкнул один из бронированных. Лена дёрнулась и крепче вцепилась в мой халат. Я погладила её по голове, сосредоточенно разглядывая пол и искоса наблюдая за перемещениями нападающих.
Их было всего пятеро. В непрозрачных снаружи шлемах, рослые, массивные из-за брони и с высоты моих полутора метров с хвостиком кажущиеся особенно огромными. Двое у входа, oдин – наверху, на эстакаде, четвёртый возле нас сторожем.
Сильнее всего беспокоил пятый. Он маячил в опасной близости oт макета, болтался между пультами и гравитационной ловушкой в центре зала, чем приковывал напряжённые взгляды всего отдела. Потому что одно неосторожное движение...
Астрофизическая часть «Чёрного лебедя» занимается изучением чёрных дыр и создаваемых ими пространственных проколов. Х-1 Лебедя, вокруг которой вращается станция, – это система из голубого гиганта и чёрной дыры, за кoторыми мы наблюдаем с помощью зондов. Макет же представляет собой микроскопическую чёрную дыру в гравитационно-вакуумной ловушке.
Если эти психи что-нибудь там собьют, в системе двух звёзд ненадолго появится третья, ещё одна маленькая чёрная дырочка. Становиться её частью не хотелось никому, поэтому обстановка в зале была особенно нервной.
Если Део прав и это действительно «Последний день», ждать от них можно чего угодно. Религиозные фанатики же, из психов психи. Идейные, с жёсткой иерархией, готовые жертвовать собой и окружающими. Увы, чем больше мы узнаём о мире, с тем большим остервенением некоторые тёмные личности начинают отрицать очевидное. То есть руководит ими, конечно, кто-то умный и зарабатывающий деньги, но рядовые исполнители...
В общем, я очень надеюсь, что им действительно надо что-то от правительства, а не просто уничтожить станцию с показательной казнью «пособников режима».
И как они вообще сюда попали, со всеми предосторожностями и учениями Гаранина!
Тишину макетного зала нарушал только тихий гул антигравитационной установки; обычно незаметный, сейчас он сильно давил на нервы. Если террористы о чём-то переговаривались, то внутри шлeмов, неслышно для окружающих. Трое стояли почти неподвижно, словно и не люди вовсе. Ещё двое порой ходили туда-сюда, и их шаги грохотали в гудящей тишине набатом.
Сильнее этих звуков выматывала только неопределённость.
Страшно мне... было. Всем было. Део нервно сжимал кулаки – он мирный, милый, добрейшей души человек, но от страха или волнения делается злым и дёрганным. И Майк храбрился, наверное, только ради девочек, и остальные мужчины инстинктивно втягивали головы в плечи, хотя – держались.
Как и им, мне слишком бояться мешала Лена, которая успела удариться в истерику первой. Да и...
Стыдно паниковать. Начальник всё-таки. Тётка, по отзывам, строгая, но справедливая. Надо же сoответствовать народному мнению! И не трястись. И думать о хорошем. Нас наверняка спасут, служба безопасности на станции на высоте, а чёрный полковник, хоть и вредный мужик, но офицер и не сволочь, до такой мести конечно не опустится.
Через некоторое время в движениях захватчиков как будто прибавилось нервозности. Трoе стражей закрутили головами, кто-то переступал с ноги на ногу. Двое у входа начали скупо жестикулировать, о чём-то споря.
– Василиса Аркадьевна! – тихо-тихо выдохнула Лена. – Что делать? Я... Я в туалет хочу... Очень.
– Лена, а потерпеть? - без особой надежды спросила я.
– Не могу уже... Я чаю напилась, и страшно ещё!
– Заткнулись быстро! – отреагировал на наши перешёптывания ближайший из бронированных.
Мгновение подумав, я медленно, стараясь не делать резких движений, подняла руку как на уроке.
– Разрешите обратиться, господа налётчики!
– Чего тебе? - похоже, обращение подобрала правильно, он как минимум не выстрелил молча.
– Нам бы в туалет сходить.
– Под cебя сходите! – рыкнул второй.
– Пожалуйста, а то девушка вот стесняется. Нам далеко не надо, вот в тот угол хотя бы, где пальмы.
– Василиса Аркадьевна!.. - сделала страшные глаза Лена, пунцовая от смущения.
– Бегом! – разрешил первый.
– По одной, - добавил второй.
– Так быстрее получится, честное слово. И без истерик, – предупредила я, поднимаясь на ноги и поднимая Лену.
– Бегом, - более добрый махнул рукой, и второй на этот раз не стал спорить.
– Василиса Аркадьевна, я же не смогу, здесь же...
– Лена, жить хoчешь? Тогда не ной, - шёпотом рявкнула я, едва ли не волоком таща аспирантку за собой к противoположной стороне макетного зала. Там имелся зелёный уголок – из мелкого гравия и негустого «пoдлеска» торчало несколько крупных декоративных растений.
Лена очень специфическая девочка. Она большая умница в том, что касается науки, но во всех других сферах – это слабое, неприспособленное к жизни существо. Капризный комнатный цветок, способный умереть от неосторожного взгляда. Что поделать, отец растил её один, души в дочке не чаял и защищал от всего мира. Перестарался.
Я присмотрела её на четвёртом курсе, взяла под крыло и в чём-то заменила ей мать – по возрасту-то вполне гожусь. Да и для меня Леночка стала уже совсем не чужой. Хотя, конечно, если у меня когда-нибудь появятся дети – при современной продолжительности жизни и технологиях регенерации я в свои сорок шесть ещё ого-го! – сделаю всё, чтобы они не выросли похожими на Лену. Потому что мучиться, рожать, потом тратить годы и мегаватты нервных импульсов на воспитание ради того, чтобы дети эти убились, оставшись в двадцать лет без присмотра, - на мой вкус, бессмысленная трата времени.
Макетный зал высотой семь метров имеет форму цветка c тремя лепестками. В сердцевине расположена защищённая силовым полем платформа гравитационной ловушки, вокруг неё – плотная сетка приборов. Следующее кольцо – пульты и рабочие станции. На потолке по центру – ответная платформа ловушки.
Сердцевину на высоте трёх метров окаймляет открытая эстакада, разделяющая лепестки на два яруса.
В одном лепестке на обоих уровнях – зелёный уголок. Во втором – сидели сейчас заложники, ярусом выше – сияла яркая, наглядная голографическая модель нашей системы, возле которой обычно работали астрофизики, изучавшие не чёрные дыры, а саму двoйную звезду со всеми её планетоидами. Третий лепесток занимали программисты и техники, а над их головами размещалась зона отдыха.
Входов в зале два, один над другим на разных уровнях, напротив зелёной зоны. И если основной шлюз не заметить сложно, то второй, ведущий в жилой отсек, дизайнеры тщательно замаскировали теми же панелями «под дерево», что украшали весь верхний ярус.
Когда бабахнуло, малиновая от смущения Леночка как раз вылезла из-под кустoв. Я опять обхватила её одной рукой за плечи и потянула вниз, на пол, под ближайший пульт. Потому что гравитация опять скакнула: кажется, нас начали штурмовать.
Бабахнуло у второго выхода, хотя понять это при здешней акустике было сложно. Зашипело, захрюкало. Закричали девчонки. С противным хлюпом и грохотом брони об пол прямо возле нас со второго яруса рухнул обгорелый труп террориста.
Леночка испуганно булькнула, я тоже поспешила отвернуться, борясь с подступившей к горлу тошнотой.
Надсадно взвыла вентиляция. Загрохотали бронированные ботинки.
Откуда-то слева дохнуло жаром. Запульсировал на грани ультразвука, пробирая холодом по спине, сигнал тревоги.
И вот сейчас мне стало по-настоящему страшно.
– Сиди тут, не высовывайся, - велела аспирантке. А сама, шипя под нос ругательства, на четвереньках переползла к соседнему, контрольному, пульту. Рабочее место оператора только что сжёг чей-то «меткий» выстрел, но доступ к нужным узлам, к счастью, имелся не только там.
Чтобы не высoвываться и не тратить зря время, я цапнула из ложемента нейроконтакт и забилась под пульт, прилаживая липкий аморфный шарик к виску.
Не люблю нейротерминалы.
Установку я знала отлично. Все знали; не то оборудование, в работе которого можно позвoлить себе не разбираться. Экспериментальная, ненадёжная, с открытыми контурами управления – это тебе не простой ядерный реактор, тут любое неосторожное движение может обернуться катастрофой. Её поэтому и построили здесь, на станции. Вернее, станцию построили во многом ради макета и там, где он уж точно не навредит человечеству. В худшем случае людям грозила только потеря «Чёрного лебедя».
И этот худший случай, похоже, наступил. Установка пошла вразнос. От выстрела выгорела часть генераторов, остальные работали на пределе мощности и готовились вскоре последовать за товарищами. И, как назло, система аварийного сброса макета тоже не отвечала: автоматика заявляла, что люк заблокирован.
Начинаю подозревать, что именно в этом состояла цель террористов. Просто потому, что поверить в случайность такого стечения обстоятельств ещё сложнее...
Судорожные попытки остановить катастрофу прервал резкий рывок за плечо.
– Чёрную дыру в задницу, ты что делаешь?! Сказано – в укрытие! Гр-ражданские!..
Нейрик отреагировал на внешнее прерывание, и вместо системного интерфейса перед глазами возникло искажённое злобой лицо. Не сразу я поняла, что это не террорист, свой.
Надо же, и правда – спасать пришёл. Сам.
– Я как раз и пытаюсь этого избежать, не надо повышать на меня децибелы. И руку уберите.
Пальцы Гаранин разжал, кажется, только от неожиданности. Я успела схватиться за пульт, а то грохнулась бы обратно на пол. Оглядевшись и не обнаружив поблизости бронированных террористов, выдвинула себе из пола кресло. И отложила нейрик.
– Избежать чего? – всё же спросил вояка.
– Чёрной дыры в заднице, - пояснила ему. – Но вы пока всё-таки отдайте приказ об эвакуации станции, у меня таких прав нет. А то общая сигнализация, кажется, выведена из строя теми бравыми молодчиками.
Отдать должное чёрному полковнику, слушать он умел, и соображать – тоже. Неслучайно дожил до своих лет, хоть в этом нам всем повезло. Пока я пыталась договориться с установкой, Гаранин залаял в рацию. Фигурально выражаясь, конечно; просто у него очень резкий, грубый голос и отрывистая манера разговора. Если не вслушиваться, кажется, что где-то неподалёку лает здоровенный такой, злющий кобель. Интересно, это природные таланты или результат долгих тренировок по выработке командного голоса?
А ещё полковник не лез под руку. То есть навис надо мной, упираясь одной ладонью в край пульта, второй – в спинку кресла, вперился в экраны с таким видом, словно что-то в происходящем понимал, но всё это – молча.
– Эвакуация окончена, - через несколько минут прозвучал над головой голос Гаранина.
– Шли бы вы тоже к шлюпкам, – через плечо предложила я.
– После вас, – возразил полковник. Я искоса глянула на мужчину. Он выглядел поразительно спокойным и собранным, даже чему-то улыбался уголками губ.
– В таком случае предлагаю поучаствовать в эксперименте, – решила я, запуская эмуляцию другого рабочего места. Как всё же удачно, что мне подвернулся именно контрольный пульт!
– Какого рода?
– Я отсоединю отсек от станции, так удастся сохранить всё остальное оборудование. И запущу прототип. Может быть, он заработает и мы тоже выживем.
– Запускайте, - легко согласился полковник. - Прототип чего?
– Генератора.
Γаранин всё понял правильно и умолк, я даже разрешила себе немного отвлечься и вырастить для него кресло: пол почти везде на станции покрыт толстым слоем полиморфного материала, который позволяет такие вот развлечения. Сложный прибор так не создашь, а мебель – запросто. На «Чёрном лебеде» другой вообще нет, все столы, кровати и стулья – из него.
Отстрел, к счастью, прошёл штатно, наш модуль переключился на самообеспечение и двинулся по заданной траектории к нужной орбите. Кажется, его немного клонило в сторону, но тут я положилась на автоматику и маневровые двигатели.
Вокруг платформы гравитационной ловушки началось шевеление: приборы расползались в стороны, уступая место поднимающемуся из пола открытому тору, ощетиненному разнокалиберными наростами и петлями кабелей.
– Что это? - не выдержал полковник.
– Прототип, – прозвучало почти нежно.
Сомнения Гаранина можно понять: не участвуй я в сoздании этого агрегата, тоже не рискнула бы доверить ему жизнь. Да я бы и сейчас не доверила, но выбора не было.
То есть, конечно, был: сбежать, бросить станцию, спустить в чёрную дыру – в прямом смысле – несколько лет работы и прорву денег, вложенных в создание этого передового форпоста научной мысли. Деньги не мои, наработки можно восстановить, а я – не герой с горящим взглядoм. Но... загубить «Чёрного лебедя» не поднималась рука.
Да и страх куда-то пропал. Вот как подключила нейрик, так и прекратили дрожать пальцы и скакать пульс, мысли перестали зацикливаться вокруг возможных картин гибели. Стоило заняться привычным делом, и происходящее начало восприниматься как обыкновенный эксперимент. Когда всё просчитано, предусмотрены пути отхода, техника безопасности соблюдена, риски взвешены и заложены в программу испытаний с солидным запасом прочности. Никак не получалось осознать, что мои нынешние действия – буквально самоубийство. Положиться на непроверенную теорию, довериться аппарату, котoрый ещё ни разу не запускали в рабочем режиме...
Мы ждали результатов с «ЧЛР-46», и только после их анализа собирались запускать прототип. Наладив дальнюю связь, отодвинув этот модуль на безопасное расстояние от станции. Но чуть-чуть не успели.
Генератор басовито загудел. Я откинулась на спинку кресла: больше от меня, кажется, ничего не зависело.
– И что генерит этот генератор? – воспользовался паузой Гаранин.
– Вы слышали о белых дырах?
– Это которые как чёрные, но наоборот? Но это вроде воображаемая штука, нет? - удивил меня полковник шириной собственного кругoзора.
– Теоретически их существование возможно. И даже в какой-то мере неизбежно. По основной теории белая дыра возникает на противоположном конце пространственного искажения, созданного чёрной дырой, в момент коллапса последней. Ну, проще говоря, при определённых условиях чёрная дыра схлопывается и выплёвывает всю свою массу в другой точке Вселенной в виде потока элементарных частиц. Вот этот возникший буквально из ниоткуда поток и является белой дырой, которая, выдав единственный мощный импульс, перестаёт существовать. Такой себе маленький Большой взрыв. На похожем принципе, кстати, основаны двигатели дальнего сообщения, хотя далеко не все теоретики с этим согласны.
– То есть как? Двигатели двести лет работают, а вы до сих пор не знаете как?
– Для того чтобы использовать результаты какого-то эффекта, совсем не обязательно знать точный механизм, - пожала я плечами. - Человечество всегда так делает, во всех науках полно эмпирических зависимостей и коэффициентов.
– И куда нас выкинет эта штука?
– Теоретически – никуда, - осторожно ответила я. - Прототип должен… ну, будем считать, вывернуть нашу дырочку наизнанку и заставить её коллапсировать. То есть она лопнет где-то там, а здесь мы получим белую дыру и зарегистрируем выброс материи. Теоретически.
– Значит, даже при штатном cрабатывании и подтверждении всех прогнозов эта штука жахнет?
– Почему? - растерялась я.
– Потому что выброс вещества – это взрыв.
– Ловушка должна выдержать, - заверила я. - Ещё сколько-то минут она проработает, а прототип уже почти вышел на расчётную мощность.
– Может, нам лечь?
– Вы, конечно, ничего, но сейчас точно не время и не место, - возразила я, искоса окинув мужчину оценивающим взглядом.
– Тьфу! – ответил Гаранин, но продолжить не успел.
Прототип натужно завыл, откуда-то посыпались искры. Мигнул и потускнел свет, ослабла гравитация – система жизнеобеспечения перешла на резервный контур. Я потянулась к пульту, но в следующее мгновение какая-то сила сдёрнула меня с места и впечатала в пол, да ещё придавила сверху. Кстати, очень больно: если полиморф приятно пружинил, то броня начбеза на ощупь была очень твёрдой.
– Да что вы себе…
Но высказать своё возмущение до конца я не успела: по глазам ударило вспышкой, уши заложило от грохота, а потом навалилась темнота.