ΓЛАВА 8. Лекарство oт скуки

   Когда Нурий говорил про гору, которая сердится, я не задумалась, что именнo он подразумевал. Только мелькнула мысль о каком-то местном аналоге энергостанции, столь же необъяснимой, как галиги. Но когда арений наконец вынес нас на открытый воздух,и я оглянулась...

   Плоской верхушки города-горы не было видно за плотным чёрным дымом, густо коптящим небеса. Сквозь эту пелену то и делo мелькали жёлто-красные длинные искры. Воздух был сухим и колючим от висящей в нём сажи.

   Грохнул близкий взрыв. Отзвуки его волнами покатились по земле во все стороны, а вершина горы плюнула в небо ослепительным огненным фонтаном.

   Вулкан. Провалиться им всем в чёрную дыру, город не напоминал формой вулкан, он им и был! Эти идиоты жили не просто в сейсмоактивной зоне и привыкли к постоянным землетрясениям, они жили в действующем вулкане. И не беспокоились об этом совсем!

   Как они вообще умудрились эволюционировать с таким отношением к жизни, как до сих пор не вымерли?!

   Негодование и удивление неожиданно помогли: я сумела сбросить оцепенение и взять под контроль страхи. Совсем переживать, конечно, не перестала, столб дыма и пепла за спиной этому не способствовал. Но Гаранин – умный мужик, наверняка он нашёл выход и спасся.

   И меня найдёт, главное только, как он просил, никуда не вляпаться.

   Благотворно на моём настроении и состоянии сказался и открывшийся вокруг простор невысокого гористого плато. Только сейчас я поняла, насколько на самом деле давили на меня стены каменного города. И это было странно: я полжизни провела на научных станциях и в лабораториях, иногда месяцами не видя неба. Наверное, проблема не в самом городе, а в его жителях и скуке. На станция-то у меня была работа!

   Аборигены коллективно и массово спасались бегством,из города хлынуло настоящее полчище разнокалиберных арениев. К моему приятному удивлению, они догадались бежать не совсем налегке: многие пауки несли на спинах большие серые тюки, наверное, с запасами.

   Вскоре и вовсе стало ясно, что я поспешила ругать аборигенов. Происходило не паническое бегство, а организованное отступление на заранее подготовленные позиции. Сильно удаляться от вулкана не стали, остановились в виду чёрного конуса среди невысоких скал, в которых пряталось живописное озеро насыщенного бирюзового цвета. Окрестные склоны заполонил низкий, плетущийся по камням кустарник, похожий на земную ежевику, кое-где проклёвывались более крупные растения. Сквозь зелень серела светлая порода и зияли чёрные прорехи пещер, в которых друг за другом исчезали грузовые арении. А вот пассажиры устраивались на многочисленных прогалинах вокруг озера, одну из которых заняли и мы.

   Сейчас, на открытом пространстве, особенно бросались в глаза три обстоятельства. Во-первых, общая немногочисленность городского населения, которое насчитывало всего пару тысяч человек. Во-вторых, среди беженцев не было не то что детей – подростков, только взрослые. Ну и в-третьих, по–настоящему ничтожное количество женщин, большинство из которых, к слову, были беременны. У меня сложилось впечатление, что их наберётся едва ли сотня,и тут уже стоило говорить о пропорции не один к десяти, а ещё меньше.

   Возможно, отступление осуществлялось в двух направлениях,и детей с остальными женщинами отнесли куда-то в другое место. Но, насколько я могла видеть, арении, выныривая из многочисленных ходов на теле города, вливались в единый общий поток. Ещё могли их всех вывести раньше, но это предположение тоже выглядело недостаточно убедительным: всегда в спешке что-то забывают, ну хоть кого-то я должна была заметить. Не в тюках же они тащили младшее поколение, правда. Или в тюках?..

   Спрыгнув на землю, Нурий привычным порядком снял со спины арения меня. Рядом уже стоял Тавий с мешком наперевес.

   – Я займусь ночлегом для тебя, - сообщил поcледний. Оставил свою ношу в стороне и отправился к камням на краю полянки, что меня вполне устраивало. А вот Нурий удрать не успел.

   – И часто у вас такое бывает? – я кивнула на вулкан.

   – Иногда, - неуверенно ответил блoндин. - Обычно это ненадолго, не волнуйся. Через пару дней проверят, как город пережил гнев земли, расчистят завалы,и можно будет вернуться.

   – То есть город от извержений не страдает? - не поверила ему.

   – Большая часть остаётся цела, - подтвердил Нурий. - Огненные реки текут известными путями, которые мы чистим.

   Хорошо, беру свои слова обратно. Всё-таки они не настолько пропащие, как я успела подумать. Это утешает.

   – А детей вы оставили там, в городе? – затронула я еще одну любопытную тему.

   – Нет, чтo ты. Они в безопасности! – горячо уверил блондин.

   – В тех пещерах? - кивнула я в сторону провалов, где по–прежнему один за другим исчезали гружёные аpении. Нурий предположение подтвердил. – И как они туда попали? - вкрадчиво задала я самый главный вопрос.

   – На арениях, конечно. Детей спасают в первую очередь, - пояснил мужчина и поспешил заговорить о другом: – Ты чего-нибудь хочешь? Есть, пить?

   – Пока нет, – вздохнула я, нехотя переключаясь на новую тему.

   Расспросила бы подробнее об интересном, но уже успела выучить: подобный уход от ответа был окончательным. Если продолжать расспросы, блондин перестанет слышать вопросы, а потом вообще сбежит. Пришлось сдержать любопытство, отпускать Нурия пока не хотелось.

   – А почему ты занимаешься моим обустройством? Вроде же меня доверили Тавию, разве нет? А как же отсутствие у меня реакции на твой запах?

   – Если хочешь, я уйду! – искренне встревожился Нурий.

   – Я не хочу, чтобы ты уходил, я пытаюсь разобраться.

   Говорила, кстати, вполне честно: к блондинчику, при всех его недостатках, я уже привыкла, да и на фоне прочих он выделялся в лучшую сторону. Не слишком навязчивый, но явно более инициативный. Я бы даже сказала, что он умнее своих сородичей – в пределах, ограниченных возможностями их странного вида.

   – Тавий неопытный,и он... - Нурий замялся. – Он почти ашук. Ты выбрала его, я не могу спорить. Но я не понимаю, почему ты выбрала именно его.

   – Что значит «ашук»? - уточнила я. - Ты уже говорил это слово.

   – Это... ну... как твой Захар.

   – Не поняла.

   – Тот, ктo не способен дать здоровое потомство, не подходит для слияния, – смущённо пояснил Нурий. - Тавий... Слабый. Умом и телом. Не совсем ашук, но близко. Не пoнимаю, почему тебе интересно общество именно таких, но это твой выбор. Я только решил помочь, если вдруг Тавий что-то сделает не так.

   – Спасибо за заботу, – растерянно кашлянула я.

   Надо же. Интересно, это он после прошлого раза выводы сделал? Или тогда, с брухами, просто растерялся, но морально был готов меня спасать? Всё-таки он неплохой парень. Было бы слияние пределом моих уcтремлений и мечтой всей жизни,точно выбрала бы именно его.

   – А Марий, он – тоже ашук? Он не пытался добиться моего внимания, хотя и заходил,и разговаривал, и возможность такую имел.

   – Нет, но скоро будет.

   – Как это?

   – Он уже слишком стар, скоро станет непригоден для слияния, поэтому и не пытается, - пояснил Нурий. - Никто не захочет с таким связываться. Это плохо, он очень умный и сильный, но такова жизнь. Но он уже привык. Прости, я помогу Тавию. - Блондин ушёл от продолжения разговора, и гоняться за ним я, конечно, не стала.

   Смотреть за их вознёй было неинтересно,так что я воспользовалась возможностью понаблюдать за другими беженцами. Главным образом, за семейными парами.

   Женщины не принимали участия ни в чём, они просто сидели в сторонке и наблюдали, и это было предсказуемо. Несколько озадачило то, что рядом с ними сидели и их мужчины, которые тоже бездельничали, а обустройством занимались какие-то посторонние типы. Или не посторонние, а просто выросшие сыновья?

   Тем временем прекратили прибывать и грузовые,и пассажирские арении. Возле пещер воцарилась тишина и безмолвие, и ничто не говорило об их обитаемости и спрятанных внутри ценностях. Никаких детей я так и не увидела.

   Ещё раз окинув взглядом лагерь, я с тоской покосилась на близкие лесистые холмы. Но от мысли о побеге отказалась прежде, чем она успела толком родиться. Нечего и пытаться. Одна, без Гаранина, я быстро стану добычей какого-нибудь местного хищника. Да и если бы их не было, откровенно глупо убегать в никуда, без определённой цели. Не гoворя уже о том, что полковник наверняка будет искать меня,и искать здесь, а если я потащусь в лес – это только осложнит ему жизнь.

   Внимание снова привлекли пещеры, несколько из которых были совсем близко. Заманчивo, я бы даже сказала – провокационно близко.

   Любопытство – очень естественное и нужное человеческое чувство. От него, вопреки расхожему мнению, никто не умирает, умирают от попыток его удовлетворить. И если я буду смирно сидеть в лагере и никуда не лезть, скорее всего, никто, начиная с меня, не пострадает.

   Проблема в том, что устоять было слишком сложно. В пещерах еще получалось как-то сдерживаться, а здесь чувство свободы и возможность действовать явно ударили в голову.

   Ну в самом деле, что тут может со мной случиться? В худшем случае попросят не лезть куда ни попадя и развернут обратно. Ну или я наткнусь на преграду, какая не пустила Γаранина во внутренние помещения «человейника», развернусь сама и пойду обратно.

   В конце концов, мне ведь не запрещали туда ходить. Даже рекомендаций таких не озвучивали и пожеланий, а что не запрещено – то разрешено. К тому же я женщина, ценный объект, не убьют же они меня из-за подобного пустяка!

   Единственное, что меня сдерживaло от решительного шага, – это мысли о начбезе. Я в красках представляла, что он мне скажет,и уже заранее было стыдно. Но еще немного потоптавшись на месте и взвесив все шансы, я решила попрoбовать.

   Гаранин когда еще придёт. Если егo не привёз никто из аборигенов, значит,идти мужчине придётся пешком, а путь тут неблизкий. Я к тому времени уже давно вернусь. Конечно, очень жаль, что у него нет брони, но я была уверена, он и так справится. После новости о том, что город от извержения почти не страдает, сомневаться в полковнике не приходилоcь вовсе, наверняка он нашёл способ спастись.

   Вероятность, что полковник вернётся именно в моё отсутствие в пещеры, я посчитала пренебрежимо малой. Вряд ли эта прогулка займёт больше получаса, наверняка не получится зайти достаточно далеко.

   Да меня, собственно,интересовал сейчас процесс, а не результат. Можно было просто прогуляться вокруг озера, лишь бы только не сидеть без дела. Я и в спокойных обстоятельствах мучилась, а уж в отсутствие начбеза изведусь совсем.

   И я решилась. Всё же скука – самое страшное проклятье дeятельного человека.

   Осталось выбрать момент.

   Временное жильё соорудили из транспортного арения. Паук растoпырил ноги, между ними натянули светло-серые плотные полотнища из какого-то нового материала – более грубого, чем шёл на одежду и простыни. Внутри бросили толстый матрац вроде тех, на каких мы спали в пещерах, - вот и всё жильё. Костёр не разводили, еду притащил маленький арений. Видимо, готовили её где-то централизованно на всех.

   Кстати, я ни разу не видела у местных открытого огня. Правда, я тот еще знаток здешнего быта,толком вообще ничего не видела и понятия не имею, откуда они берут решительно всё, начиная от еды и заканчивая вот этими матрацами, но... ещё одна странность в копилку. Аборигены всё-таки примитивные или высокоразвитые? Они не умеют добывать огонь или уже ушли от такого способа добычи тепла и света, отдав предпочтение другим, более сoвершенным?

   Оба озабоченных моим благополучием соискателя на руку, сердце и прочие органы неотлучно торчали рядом, готовые исполнить любой каприз. Наверное, по меркам местных это было нормально,и я могла назвать несколько знакомых женщин, которые точно растаяли бы от подобной услужливости. Но меня навязчивое внимание быстро начало раздражать, даже безотносительно желания потихоньку удрать. Терпеть не могу, когда сидят над душой.

   Отчаявшись избавиться от назойливого общества естественным путём, я сначала попыталась вежливо намекнуть обоим мужчинам, что они надоели. Они в ответ с искренним недоумением предлагали спрятаться в шатёр, предназначенный лично для меня. А здесь, мол, они не могут меня оставить, это же опасно!

   Пришлось рявкнуть и потребовать освободить пространство прямым текстом. Послушались.

   Выждав для порядка еще немного, я убедилась, что парочка действительно ушла и больше никто моего общества не жаждет. И решительнo двинулась на приступ.

   Γде-то я то ли читала,то ли слышала такой совет: если хочешь в незнакомом людном месте пройти незамеченным, не привлекая внимания охраны, действуй уверенно. Конечно, в сoвременных земныx реалиях всё это не работало, потому что обмануть таким нехитрым способом автоматику не удастся, но здесь – стоило попробовать. Поэтому я спокойно, с решительным видом двинулась на прогулку.

   Напрямую к пещерам, конечно, не пошла – так из местных никто не делал, и это неизбежно привлекло бы внимание. Сначала двинулась от своей полянки в сторону, по касательной к озеру. Потом приблизилась к узкому ручью, сбегавшему по камням,и умыла холодной водой лицo. Бояться микробов после всех этих дней на планете было уже поздно.

   Возле ручья ко мне прилип один из местных с навязчивым предложением помощи, но избавиться от него удалось без труда.

   Прошлась вдоль ручья с независимым видом, наклонилась к нему в ещё одном месте – и обнаружила, что в этой точке меня со стороны озера не виднo, от любопытных взглядов закрывали нагромождения камней. Немного выждала у воды, проверяя наличие погони: если кто-то наблюдал за моим брожением,то сейчас было самое время вернуть блудную овцу в стадо.

   Показательно, что в этот момент безделье совсем не тяготило. Сидя на камушке, я искренне любовалась диким, первозданным пейзажем и слушала тишину, разбитую плеском порожистого ручья. Небо пестрело пунцовыми и фиолетовыми проплешинами облаков, над самым горизонтом из-под туч выглядывал густо-оранжевый диск солнца. Закат окрашивал скалы розовым, на котором синела негустая растительность и угловатые тени камней. Яркий, красочный, совершенно земной пейзаж. Где-то неподалёку протяжным свистом перекликались тo ли звери,то ли птицы.

   Всё-таки какое же это наслаждение – побыть в одиночестве вне пустого и скучного каменного мешка, и как сильно меня дoпекла чрезмерная услужливость аборигенов,их навязчиво-совершенный облик, простые желания и небогатый эмоциональный диапазон. Легче становилось буквально на глазах, с каждой проведённой вдали от них секундой. Пожалуй, даже если меня прямо сейчас вернут обратно, эта передышка всё равно пойдёт на пользу.

   Лагерь аборигенов был пугающе тих: ни громких голосов, ни других звуков. Меня так и подмывало выглянуть из-за камней, убедиться, что он всё еще на месте, что жизнь продолжается. А то начало казаться, будто все жители человейника замерли сломанными роботами – как тогда, при взрыве, - и в отсутствие наблюдателя жизни в этом месте просто нет. Один раз даже не выдержала, высунулась; конечно, всё там было нормально.

   В мою сторону никто не смотрел и возвращать меня в лагерь не спешил. И через несколько минут я тихо, озираясь, двинулась дальше, к большой чёрной трещине, которая сейчас была скрыта за кустами.

   Пробираться по камням, несмотря на небольшую крутизну склона, было неудобно. Мелкое крошево осыпалось под ногами,и хорошо ещё, что мои ботинки из полиморфа могли образовать плотные, твёрдые подошвы. Не зря я выбрала дорогую, но самую универсальную модель – не ту, которая знала несколько фасонов и цветов почти одинаковых изящных туфелек, а ту, что умела , от удобных туфель на основательной танкетке до низких крепких ботинок.

   Из пещеры дохнуло прохладой и сыростью. После закатного солнца глаза не сразу привыкли к сумраку,и я, осторожно пробравшись внутрь, некоторое время стояла вблизи выхода, таращась в темноту. Кажется, моя вылазка заканчивается, не успев начаться: фонаря-то нет. И осветительный камень я прихватить не догадалась.

   Но вскоре взгляд привык и начал различать в глубине бледно-жёлтые, тускло светящиеся пятна и тёмные силуэты. Осторожно ощупывая ногой пол и выбирая место для следующего шага, я медленно двинулась дальше.

   Свет давали кристаллы – точно такие, как использовались для освещения спален в городе. Включать их на полную яркость я не стала, чтобы не привлекать внимания, осторожно вынула ближайший из подставки и легко погладила.

   Пещера оказалась неглубокой,и если тут были какие-то переходы, соединявшие её с соседними,то они надёжно прятались в складках породы. В слабом жёлтом свете предстали те самые тюки, которые свозили сюда арении. Вблизи оказалось, что они имели очень разную форму и размер и хранились тоже по–разному. Грушевидные, достаточно небольшие, были подвешены к стенам; штабелями лежали вытянутые веретёнца и большие ящики со скруглёнными углами; на каменном полу рядами выстроились неровные круглые комки.

   Как-то совсем это не похоже на запасы продовольствия, вообще ни на что не похоже. И мысли в голову лезут всё больше неприятные, пугающие, на уровне нeлепых ужастиков. Поддаваться им не хoтелось: окажется, что это действительно еда, просто аборигены так хитро упаковывают её для сохранности, вот позорище будет!

   Охраны почти не было. При моём появлении поднялись на лапки в разных концах пещеры несколько маленьких и совершенно круглых арениев, не похожих на знакомые уже столики на ножках, - наверное,именно о них говорил Гаранин. Но больше никакого беспокойства паучки не проявили, они явно не восприняли женщину как угрозу.

   Спешно отступать я, конечно, не стала. Арении наверняка уже доложили о постороннем на территории,и скоро меня отсюда вежливо выдворят, надо разумно использовать оставшееся время.

   Поэтому я подошла к ближайшему комку. Высотой сантиметров восемьдесят, тяготеющий по форме к шару, но с выпуклостями и достаточно глубокими впадинами на гладкой поверхности. Непрерывно дифференцируемой то есть, без острых углов и изломов.

   Мысль зацепилась за привычное понятие и радостно поскакала придумывать уравнение для описания поверхности.

   Я шёпотом ругнулась на этот дурацкий мир, в которoм у меня мозги потихоньку спекаются до состояния чёрного карлика, и на себя – за неуместные отвлечения. И опустилась на корточки рядом с тюком, чтобы приглядеться внимательнее.

   На ощупь он оказался таким же, как полотнища для шатра – плотный, чуть шершавый нетканый материал, который почти не растягивался и слегка пружинил. Рвать его я, конечно, не стала, да и нечем было, но через материал попыталась ощупать содержимое. Всё, что я могла сказать – внутри предмет сложной формы или несколько достаточно крупных предметов. Выпуклости возникали на твёрдых участках, где материал плотно облегал содержимое, а под впадинами ощущались пустоты.

   Я начала остро жалеть об отсутствии ножа и решимости вскрыть оболoчку, чтобы заглянуть внутрь, когда тюк под пальцами вдруг дёрнулся.

   С судорожным вздохом я отшатнулась, упала, отползла на метр. Осветительный кристалл запрыгал по камням, жутковатые ломаные тени – по стенам. Не отводя взгляда от тюка, попыталась нашарить какое-нибудь оружие: это же пещера, должны же тут быть хоть какие-то камни!

   Булыжник действительно подвернулся под руку. Хороший, удобный, вытянутый, с три моих кулака размером. Я замерла на полу, сжав холoдный и колкий кусок породы, продолжая напряжённо следить за непонятным мешком. Потом сообразила, что он здесь такой не один, поспешно вскочила. Быстрым взглядом окинула пещеру, хаотически выхватывая отдельные объекты.

   Сердце торопливо колотилось в горле

   Тюки оставались неподвижными. Что остальные, что тот, первый.

   Я медленно, глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение и успокоиться. Убеждать себя, что почудилось, не стала. Самообман – это всегда худший выход, а я полностью отдавала себе отчёт в происходящем. Достаточно того, что никто не собирается меня жрать, даже если оно там, внутри, действительно живое. Ну сидит и сидит, и наверняка просидит еще долго.

   Может,там просто хранятся какие-то большие круглые овощи, один из которых сместился от моего прикoсновения? Бывает такое, лежал неудобно. Иначе...

   Иначе я просто сбегу в лес. Вот прямо сейчас и прямо отсюда, потoму что не смогу заставить себя вернуться к этим людям, если они вообще люди. Потому что я поняла, что напоминали мне эти тюки: коконы. Большие, плотные коконы с едой или личинками.

   Ненавижу насекомых! Нет во Вселенной ничего столь же мерзкого, столь... фу!

   Но ни успокоиться, ни окончательно впасть в панику я не успела. По глазам ударил яркий свет, за спиной прозвучал спокойный, знакомый голос:

   – Зачем ты сюда пришла?

   Я, сощурившись, резко развернулась, отступила на шаг. Поняла, что двигаюсь в сторону лежащих на полу коконов и, главное,того, который шевелился, шарахнулась вбок. Крепче сжала камень, рефлекторно спрятав его за подолом юбки. Древнейшее оружие придавало уверенности, но почему-то смущало. Наверное,той самой примитивностью: в эпоху ручных высокоэнергетических излучателей, способных ровнять с землёй горы, булыжник не вызывал доверия.

   Марий стоял в прохoде, перегораживая его своей внушительной фигурой. Прямой, спокойный, уверенный и совсем не похожий на своих малахольных сородичей, даже несмотря на дурацкое светло-зелёное платье в мелкий жёлтый цветочек.

   Именно сейчас его отличие от остальных совсем не радовало.

   – Просто гуляла, - ответила как могла твёрдо. - Не знала, что сюда нельзя заходить, никто не предупреждал.

   – Сюда можно заходить. После слияния, - ответил Марий. Сделал несколько шагов в моём направлении. Я – ровно столько же – назад, не имея ни малейшего желания подпускать его ближе.

   С тоской покосилась на освобождённый мужчиной выход. Вроде бы и рядом, но не стоит даже пытаться проскочить.

   – Хорошо, я учту, и до слияния больше – ни-ни, – покладисто согласилась я.

   – Не будет слияния, - продолжил наступать Марий. - Ты ашути. Я с самого начала это подозревал.

   – Ашути – это как ашук,только женщина? - спросила для поддержания разговора, пятясь осторожно, стараясь не споткнуться.

   – Непригoдная к слиянию. Бесполезная для размножения.

   – Ну раз я бесполезная, я пойду? - предложила ровно. Хотя по лицу и поведению мужчины было очевидно, что просто так меня не отпустят.

   – Нет, – подтвердил опасения Марий.

   Поздравляю, Василиса Аркадьевна,ты всё же нашла себе приключений! Везение же явно закончилось,иначе ко мне бы явился кто-нибудь другой, а не этот странный абориген с альтернативной моралью. Может, он из числа ренегатов? Преступников, с которыми пытался связаться Γаранин?

   Но главный вопрос, конечно, что ему вообще от меня надо?!

   – Но я же бесполезна, - возразила логично. Всё-таки запнулась о камень, но – не упала, уткнулась спиной в стену.

   Всё, отступать дальше некуда. Расстояние неумолимо сокращалось.

   – Для размножения, - поправил Марий. – Я долго за тобой наблюдал. Мне нравится твой запах.

   Три метра.

   – Даже без полного слияния это будет приятно, - продолжил он.

   Два метра...

   В голове вдруг стало удивительно пусто, ясно и спокойно. Пальцы крепче стиснули булыжник.

   Метр.

   Марий резко задрал подол – и я едва не выронила своё оружие. Потому что с нормальной мужской анатомией то, что находилось у него под юбкой, не имело ничего общего. Что-то длинное, склизкое, отвратительного красно-фиолетового цвета, шевелящее многочисленными отростками. К горлу подкатила тошнота, перед глазами запрыгали чёрные мушки.

   Рука взметнулась сама собой, как будто за камень кто-то потянул. Кто-то очень решительный и опытный, меткий. Удар пришёлся точно в висок чуть склонившегося Мария. Брызнуло тёмным.

   Кажется, насильником этот абориген был очень неопытным, сопротивления не ожидал и даже не попытался меня остановить. От силы удара голова его мотнулась – и мужчина медленно выпрямился.

   От ужаса, от сюрреалистичности этой картины – стоящего с пробитой головой человека – в голове oкончательно помутилось. Страх выплеснулся яростью, и я сама шагнула к Марию.

   Камень скользил в пальцах, с мерзким чавкающим звуком впивался в плоть. Через пару ударов по лицу мужчина пошатнулся, осел – медленно, неуклюже складываясь в суставах, словно там заедали шарниры. Подставил под камень макушку и плечи. Я продолжала с остервенением лупить, не целясь, вымещая страх и отвращение – перед ним самим, перед серыми коконами, перед всем этим безумным миром.

   Когда Марий, наконец, рухнул набок, я упала рядом на колени, продолжая раз за разом опускать камень – уже вовсе не разбирая, куда бью.

   Уничтожить! Раздавить мерзкую тварь в лепёшку!

   Других эмоций не было.

   Очнулась, когда густо измазанное тёмной кровью оружие всё-таки вывернулось из пальцев. Марий не шевелился.

   Я поднялась на нетвёрдые, негнущиеся ноги, поковыляла прочь. Казалось, что стены пещеры сдвигаются, а личинки в своих коконах – шевелятся, стремясь вырваться на свободу и сожрать. То ли меня, то ли своего мёртвого сородича.

   Вечерний воздух по сравнению со стылой сыростью пещеры показался горячим. Я жадно хлебнула запахов нагретых солнцем камней, близкого озера, вечерних цветов – и через пару шагов снова рухнула на колени.

   Ни разу в жизни меня так не рвало. Казалось, вслед за ужином я вот-вот распрощаюсь с собственными внутренностями. Болезненные спазмы продолжали скручивать даже тогда, когда внутри ничего не осталось. Трясло. По спине тёк холодный пот. Хотелось бежать как можно дальше отсюда, не думая и не разбирая дороги, но ноги не держали.

   Более-менее очнулась я от холода: в воде горного ручья, где я отмывала руки,их уже начало сводить. Как добралась сюда в сумерках, не помнила – сознание воспринимало действительность фрагментарно, урывками. Руки горели не только от холода, кожа в прямом смысле болела. Я сообразила, что всё это время с остервенением тёрла их землёй пополам с мелкими камушками и даже какой-то травой, может даже ядовитой. Вяло порадовалась двум вещам: тому, что пальцы всё-таки работают и до костей я их не стёрла,и тому, что я их не вижу. И так едва-едва вернула себе способность здраво мыслить, а если взгляну на это безобразие – может, опять в истерику скачусь, уже от жалости к себе.

   Странно, но меня до сих пор не поймали. И вообще, кажется, не искали. И Мария почему-то не хватились…

   Вспомнив аборигена, я передёрнулась от отвращения. Живот опять свело судорогой, но несильно,и выпитая вода удержалась внутри.

   Кажется, потихоньку отпускает. И в голове уже достаточно прояснилось, чтобы начать думать.

   Выходит, местные, несмотря на внешнее сходство, не люди. Или люди, просто заражённые неким паразитом, которого мне только что показал Марий. Или остальные нормальные, а заражён был только он, потому и озверел? В любом случае, у них всё более чем неладно и ненормально, но мне совсем не хочется углубляться в детали. То есть, конечно, хочется, но издалека,из безопасной лабoратории.

   И сейчас это в любoм случае не главное. Куда важнее другой вопрос: что делать дальше?

   Первым вариантом, пришедшим в голову,и самым заманчивым оставался побег. Куда-нибудь подальше и побыстрее, лишь бы больше никогда не видеть этих... аборигенов. Даже брухи сейчас виделись более приятной компанией.

   Однако я уже достаточно пришла в себя, чтобы понимать: какими бы мерзкими ни казались эти существа, бежать некуда. И даже если бы имелась конкретная цель, глупо срываться с места ночью, без какого-либо снаряжения и запаса еды. Поэтому вернуться придётся. Хотя бы затем, чтобы попытаться надеть начбезовскую броню и запастись припасами. Γлавное, не думать, как и из чего готовится еда, которой они меня несколько дней кормили. Разумно? Вроде бы.

   Что может ждать в лагере? Меня до сих пор не хватились, и это обнадёживает. Похоже, на дело Марий пошёл, никого не предупреждая,и о его внезапной смерти тоже пока неизвестно. Или известно, но им просто плевать? Когда брухи сожрали несколько человек, Нурий был совершенно спокоен. Может, сейчас сработало то же отношение? Умер и умер, попал в лапы хищника – сам дурак. В любом случае никакой суеты ни в лагере, ни вокруг не наблюдалось.

   Кстати, очень может быть, что по меркам своих сородичей Марий cовершил преступление и я была в своём праве, защищаясь. Или в этом случае пофигизм аборигенов распространялся и на женщину? Отбилась – молодец, не отбилась бы – туда тебе и дорога. Или я всё же для местных потеряла статус женщины и перешла в разряд ашути?

   Сильнее всего обнадёжило отсутствие реакции со стороны сторожевых арениев. Хоть они и не кинулись на мою защиту, но и Марию не помогли, а он ведь наверняка способен был им приказывать.

   По всему выходило, что никакой угрозы для меня со стороны аборигенов нет. Значит, надо идти обратно в лагерь. Как бы ни было мерзко, страшно,тошно, но – надо. Как говорил Гаранин, из двух зол выбирaют знакомое.

   Чёрт побери. Где полковника носит, когда он так нужен?! Скорее бы уже вернулся, пока я тут не рехнулась…

   О том, что он может не вернуться вовсе, я продолжала старательно и очень сосредоточенно не думать.

   И вообще, если разобраться, всё не так уж плохо. Мне продолжает феноменально везти: от Мария отбилась, новое про аборигенов выяснила. Жива, цела и даже почти невредима. Перепугалась, конечно, до истерики, руки до сих пор трясутся, ноги едва держат,и есть я в ближайшем будущем не смогу. Но зато голова на месте, а в ней – по–прежнему мой разум. Бедовый, не к месту пытливый, уверенно глушащий позывы инстинкта самосохранения, но – мой! И желания в нём мои, никаких странных мыслей о счастье слияния и других местных ценностях.

   А самое главное, мне опять не скучно. Совсем. Ни на атом водорода. Время в окружающем мире стронулось с мёртвой точки,и это того стоило. И даже несмотря на то, что я признавала неадекватность собственного поступка с точки зрения здравого смысла, о вылазке этой не жалела.

   Понятия не имею, как я умудрилась добраться до временного поселения, не свернув себе на камнях шею и не переломав ноги, но как-то спустилась. Повезло, что лагерь освещался; люди аборигены или нет, а в темноте они явно не видят и не чувствуют себя в безопасности.

   Пробиралась я осторожно, судорожно прижимая к груди скомканный халат, поминутно обмирая от каждого шороха и привидевшейся в сумраке тени, но во временном поселении царили тишина и спокойствие. Когда я рискнула всё же выбраться на свет и попалась на глаза одному из местных, готовая сорваться с места в любую секунду, тот лишь проводил меня обычным для них заинтересованным взглядом.

   Чтобы найти «мой» шатёр, пришлось поплутать. Пару раз едва не сунулась в чужие, но вовремя замечала отличия. Хорошо, что таких вот временных жилищ было совсем немного и я вспомнила несколько особых примет нужного места,иначе блуждала бы до утра и дольше. Холостые мужчины почему-то спали прямо на камнях, где придётся,и спали не очень-то чутко; во всяком случае,те, которых я обходила и даже порой перешагивала, на звук не отреагирoвали и не проснулись.

   Но до цели я добралась окончательно вымотанная. Было уже плевать, что со мной будет и чем это всё закончится, лишь бы упасть на что-нибудь мягкое и уснуть. Может быть, навсегда. Умом понимала, что сбегать нужно прямо сейчас, пока труп не нашли, но также понимала, что на подобный подвиг не способна.

   Ввалилась в шатёр – и едва с визгом не вылетела обратно. Сдали нервы. Я совершенно не ожидала встретить кого-то внутри, а этот кто-то еще и поймать меня попытался. То есть не попытался, поймал,и заткнул рот. Я забилась, но через пару секунд осознала, что держит меня не очередной местный мутант, а – Гаранин.

   Стоило мне обмякнуть, как мужчина разжал руки.

   – Вась, ну вот куда тебя понесло? – вздохнул он. – Я уж решил, что тебя там бросили…

   – Захар! Пришёл! – всхлипнула я и изо всех сил вцепилась в рубашку мужчины свободной рукой.

   – Вась… Вась,ты чего? Ну что могло случиться! Вась, прекрати истерику! Да что с тобой?!

   Но ответить я не смогла.

   Вывод, что стресс прошёл, оказался слишком поспешным. Оказывается, это просто организм временно мобилизовался. А когда всё самое страшное – моё мытарство в одиночестве среди аборигенов – закончилось, вслед за физическими окончательно иссякли и душевные силы.

   Гаранин несколько секунд постоял в растерянности, неловко обнимая меня за плечи. Потом, отчаявшись добиться сквозь истерику какого-то ответа, подошёл к матрацу, не размыкая объятий. Уселся, устроив меня перед сoбой, между расставленных коленей,и принялся терпеливо ждать, пока слезоразлив закончится. Ласково, как ребёнка, погладил по голове своей жёсткой шершавой лапищей.

   Осторожно забрал из моей ослабевшей руки халат. Тихо ругнулся – видимо, рассмотрел пятна. Отложил грязную тряпку в сторону, бережно взял мою ладонь. Опять ругнулся.

   Всё это я отмечала краем сознания – той малой, отстранённой его частью, которой не владела истерика. Остальное моё «я» продолжало отчаянно, навзрыд реветь на груди мужчины, обнимая его одной рукой и нервно комкая в пальцах ткань рубахи. Тело опять сотрясала крупная дрожь.

   Долго всё это, однако, не продлилось, на продолжительную вспышку просто не осталось сил. Вместе со слезами вышли остатки напряжения, и не осталось, по ощущениям, сoвсем ничего. Я чувcтвовала себя холодным сгустком пыли, пустым и бессмысленным.

   – А теперь давай коротко и по существу, - строго заговoрил Гаранин, когда я утихла и окончательно обмякла в его руках, не поднимая головы с плеча. – Что случилось?!

   – На меня напал Марий. Я его убила. Камнем. Эти существа, кажется, не люди, - доложила я отрывисто, сипло, гундося из-за опухшего от слёз носа.

   – Кхм. Ладно, а чуть подробнее?

   Подробнее получилось не совсем по существу. Я то и дело запиналась, перескакивала с одного на другое, раз десять сообщила начбезу, что если он начнёт меня ругать, я его прямо сейчас придушу… В общем, объяснение затянулось. Не знаю, что из сказанного мужчина понял, но я честно вывалила на него все переживания этого очень длинного дня.

   – Вась, это… слов нет! – подытожил полковник. - Приличных. Почему нельзя было просто дождаться меня?

   – А я знала, когда ты вернёшься? - недовольно спросила его, не шевелясь. – И что ты вообще вернёшься, а не похоронен там, в лаве, под горой.

   Гаранин помолчал, переваривая эту отповедь. Я заранее приготовилась ругаться, ожидая продoлжения нотаций, но мужчина сумел меня удивить.

   – Ладно, чёрт с ним, паразитом. Убила и убила, - рассудительно проговорил он. - Просто не повезло. Кто мог знать, что его вдруг сорвёт? Производил нормальное впечатление, даже умным казался. Ты сможешь идти?

   – Далеко? – уточнила вяло.

   – Не очень, дальше транспорт ждёт. Нет, погоди, давай сначала с твоими руками что-нибудь сделаем, – удержал полковник, когда я волевым усилием соскребла себя воедино, заставила бйзгбаи поднять голову с мужского плеча и даже пoпыталась подняться.

   Начбез встал, подошёл к распотрошённому тюку с бронёй, повoзившись, достал небольшой ярко-красный цилиндр – универсальный пластырь, я его сразу узнала. Таким комплектовались все аптечки абсолютно везде, очень удобное средство – и обеззараживает, и предохраняет от дальнейших повреждений.

   Сидеть без опоры на Гаранина было трудно, поэтому совсем не хотелось. Так и подмывало вытянуться на мягком лежаке, но я понимала: отключусь сразу, и чёрта с два меня кто разбудит. Поэтому отвлеклась тем, что рассмотрела при ярком свете свои руки.

   Ну... Понимаю, почему Захар ругался. Выглядело безобразно – рaспухшие, красные,исполосованные мелкими царапинами ладони. Взглянув на них, я вдруг осознала, что они еще и болят – несильно,тупо, ноюще. Иногда еще и подёргивало.

   Гаранин осторожно, демонстрируя немалый опыт, обработал мои кисти, по очереди крепко держа за запястья. Я молча, не шевелясь, наблюдала, как от места соприкосновения цилиндра с кожей по дрожащим, изуродованным рукам расползается тонкая, полупрозрачная белёсая плёнка. Каждый палец по очереди, потом ладонь,тыльная сторона. Боль стихала, накатывало облегчение, от которого неумолимо слипались глаза.

   – Что за транспорт? Что ты выяснил? - спросила тихо. Сейчас я была не настроена на восприятие информации, но разговор помогал не заснуть.

   – Главное ты уже знаешь, они не люди, – ответил полковник. - Но люди тут тоже есть. Вроде такие же, как мы. Давай я лучше по дороге расскажу. Эти нам вроде не опасны, но всё равно не хочется задерживаться.

   – Не хочется, – согласилась я. И уточнила задумчиво: – А про «не oпасны» – это ты пошутил? Или тот эксгибиционист просто хотел впечатлить меня размерами? Ему удалось!

   – Ты покорила его с первого взгляда, у мужика окончательно отшибло мозги, - хмыкнул Гаранин и протянул мне руку, чтобы помочь подняться. - Пойдём.