Глава 21. Страсти в долине Омо

Россия, Москва

— Прекрасно выглядите, Кира Владимировна. Статус жены мэра определенно украсит вас. Если ваш супруг, конечно, победит.

При взгляде на Марата Донского у жены Павла Канарейкина всегда возникало одно чувство — брезгливость. Он напоминал ей скользкую жабу, раздувшуюся от собственной значимости. Ни дорогой костюм-тройка на подтянутом теле, ни стильная прическа с легким проблеском седины в темных волосах, ни модная «козлиная» бородка не делали этого человека красавцем в глазах Киры. Взгляд маленьких глазок неприятно поблескивал и по цвету напоминал болотную жижу, в которую можно было вляпаться по незнанию, да там же сгинуть.

Он улыбался, а сам готовил гадости. Чего только стоила недавняя попытка натравить всевозможные инстанции на их рестораны и кафе. Одни пожарные побывали у них раз шесть, и все время с какими-то жалобами. Ох уж эти новые законы о жестком контроле предприятий общепита. Будто бы они недостаточно душили бизнес очередными нововведениями.

— Благодарю, Марат Григорьевич. Мой муж — человек упрямый. Где не пешком, так на танке проедет, — сухо отозвалась Кира, делая знак рукой официанту. Роботов она не особо любила: бездушные создания даже у нее вызывали чувство опасения. Хотя умом Канарейкина понимала, что за ними — будущее.

Шустрый парнишка с красной бабочкой подскочил к ним с подносом и улыбнулся хозяйке вечера. Очередной благотворительный прием как нельзя кстати совпал с приятной датой — днем рождения Насти, единственной дочери четы Канарейкиных. Кира старалась сделать все по высшему разряду, привлекая к этому делу всех подруг. Свекровь Насти сейчас тихо обсуждала что-то с женой министра и подойти никак не могла. Жаль, Кире бы сейчас не помешала поддержка.

— Безусловно, вы правы. И для меня честь быть соперником такого уважаемого человека, — учтиво наклонил голову Марат, и Канарейкина чуть не цыкнула от досады. — Надеюсь, Павел Александрович не сойдет с предвыборной гонки.

— С чего бы? — вскинула брови Кира, делая глоток шампанского, но не ощущая вкуса.

Она устала. От каблуков болели ноги, платье казалось жутко неудобным и местами от швов чесалась кожа, от длинных сережек болели мочки ушей — хотелось просто вытянуть ноги и выдохнуть. Посидеть час в компании Паши, кота взять на руки. А вот кваканье этой жабы ей слушать точно не хотелось, тем более от следующих слов у Киры волосы на затылке зашевелились.

— Мало ли. Павел Александрович уже не молод, здоровье — дело такое. Чуть упустил, можно лишиться последнего, — улыбнулся почти искренне Донской, приподнимая бокал, и цокнул языком. — К тому же, я слышал, ваш сын сейчас за границей. Далеко, на другом континенте, который славится высоким уровнем преступности. Не дай бог.

— А вы не волнуйтесь, Марат Григорьевич, — протянула Кира, ослепительно улыбаясь, делая к нему шаг, — мой муж прекрасно себя чувствует. У него, знаете ли, стимул появился. Расхищение бюджета прекратить и показать людям, что чиновники — это не просто слово.

Уголок рта Донского дернулся, словно он хотел ответить. Однако Марат передумал, кивая в ответ. Отступив на два шага. Пригубил шампанское и проговорил:

— Я рад, что желания вашего мужа совпадают с моими. Мы все призваны нести бремя забот о людях.

— Ну, ну, — усмехнулась Канарейкина.

— Потрясающий вечер. Ваша дочь настоящая красавица, поздравляю ее с праздником, — добавил Марат, невольно подпрыгнув, когда особо ретивый музыкант надавил смычком на струны и сбил музыкальную композицию.

— Мама!

Стоило Донскому раствориться в толпе, Настя яростным вихрем появилась из ниоткуда. Ярким пятном выделялось ее красное платье на фоне черно-белых нарядов, принятых по тематике вечера. Лишь именинница могла нарушить правила, прописанные ее родительницей и свекровью — Раисой Тасмановой.

— Здесь воняет болотными пиявками. Это Донской сейчас уполз в сторону фонтана с шоколадом? — поинтересовалась Настя прежде, чем Кира успела ответить.

— Настя, веди себя прилично, — цыкнула на нее Канарейкина, беря за руку и отводя подальше от толпы. — Что за слова? За отцом опять повторяешь?

— Разве ты сама не зовешь его лягушкой?

— Жабой, — поправила Кира, и проигнорировала торжествующий взгляд дочери. — И все равно помни о правилах приличия.

— Ты пригласила Збруевых, Боярышниковых, Донских, Саркаевых и Мулкановых. Один сброд, — Настя сделала вид, будто ее тошнит. А затем утянула тарталетку с ближайшего стола, отправляя ее в рот и тщательно пережевывая.

— Важные люди. Ты сама их одобрила.

— Не я, а Марк, — пробормотала Тасманова, аккуратно вытирая пальцы салфеткой. — Правда, я не уверена, что младший Збруенок еще раз придет в наш дом.

— Почему?

— Нечего было делать мне непристойных предложений, — пожала плечами Настя, разглядывая свои ногти. — Точнее, он просто пошло пошутил, но я же девочка и люблю надумывать, — коварно улыбнулась дочь Киры, отчего у ее матери вырвался стон.

— Ты же не сказала этого Марку? Или отцу?

— Мама! — приложила к груди руку Тасманова, притворно возмущаясь от подобного предположения. — Как можно врать папе и старшему брату.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Надо срочно позвонить прокурору, — засуетилась Кира, судорожно оглядываясь в поисках мужа.

— Стас, конечно, будет ругаться. Хорошо, Антона здесь нет. Иначе пришлось бы потом объяснять Збруеву-старшему, почему у сына отсутствуют конечности. Хвала богу, ты ничего не сказала Марку, — вдруг резко повернулась она к Насте, щуря взгляд. — Нет же?

— Ну-у…

Красная сирена включилась почти одновременно с датчиками безопасности. Дроны засуетились, заметались в разные стороны, и охранники бросились в сторону лестницы, едва им пришел сигнал на смарт-часы.

— Что происходит?

— Кира Владимировна, небольшой инцидент в доме. Один из гостей случайно упал в бассейн и тонет, — отчитался один из охранников, едва Канарейкина остановила парня. — Федор Збруев.

— А может, и не стоило ничего говорить Марку, — задумчиво пробормотала Настя, едва мать поспешила к перепуганным гостям.

Африка, Эфиопия

Долина Омо

Дорога к деревне племени хамер пролегала через пустые русла местных рек. В обычные дни это были пустые дороги, на которых можно было встретить за день несколько десятков автомобилей с туристами или военными. Вода заполняла сухие ручьи только тогда, когда в горах неподалеку шел дождь. И то лишь на несколько часов, а затем они вновь исчезали. Антон устало поднял голову к небу, стирая пот со лба. Футболка неприятно липла к спине, покрывшейся потом, а походный рюкзак казался невероятно тяжелым. Кроссовки жали, плотные джинсы казались ему куском цемента на ногах, которыми он еле передвигал, шагая следом за Милой.

— Все, не могу, — первым сдался Влад, прислоняясь к стволу какого-то дерева и поднимая руку, тяжело дыша. — Я устал, хочу жрать, пить и нормальную кровать!

— Да немного осталось, чего вы. — возмутилась Милана, оглядывая на эту парочку. Татошка бросил рюкзак на пыльную землю и завалился прямо посреди дороги.

— Ты это говорила три часа назад. Мы точно не заблудились? — поинтересовался он, с трудом приподнимая голову и приспуская солнцезащитные очки на переносицу.

Дурацкий аксессуар, совершенно непрактичный в джунглях, однако в нем Антон казался себе крутым. Почти покоритель африканского континента. Если не считать десятка мозолей на пальцах и желания увидеть горячий душ. Он бы даже согласился на какое-нибудь крохотное озеро, но Милана сказала, что в местных живут крокодилы и прочая живность, недружелюбно настроенная к человеку.

Канарейкин бросил взгляд на смарт-часы, однако сигнал спутника по-прежнему был слабым. Можно было использовать компас, подаренный ему Тасмановым на время, однако Татошке не хотелось признавать собственное неумение им пользоваться. Особенно при Милане.

— Почему мы вообще идем одни? Ни танзанийцы, ни кенийцы с нами не пошли, — проворчал Влад, откручивая крышку на флаге с чистой водой и припадая к ней с жадностью.

— Потому что не пожелали рисковать, — невозмутимо ответила Милана. — У них семьи.

— А нас, значит, можно оставить на съедение местным людоедам, да?

— Радов, в Африке уже кучу лет никто не ест людей. На дворе две тысячи пятидесятый!

— Ну и что? Они до сих пор в домах из говна и веток живут, чего бы им людей не есть?

Татошка не вслушивался в тихие споры, задумчиво глядя на голубое полотно, раскинувшееся над его головой. Никто из тех, на кого они рассчитывали в дороге, с ними не пошел. Милана старалась этого не показывать, но ее явно беспокоил тот факт, что им придется самим выбираться из страны, охваченной гражданской войной, да еще с беженцами в качестве нагрузки. Он пытался отговорить Боярышникову — раз шесть или семь. Поднимая эту тему, Канарейкин рисковал наткнуться на очередной взор осуждения и недовольства. Ведь принципы Милане, похоже, были важнее собственной жизни.

— Ничего не трогай! Боже, Влад, почему ты вечно лезешь руками, куда не следует? Тебя чуть змея не укусила! Черная мамба, чем ты только думал?

— Она, знаешь ли, не представилась, — фыркнул Влад в ответ на замечание Миланы, продолжая настраивать смарт-часы для съемки местности. — Вообще, чего завелась? Сейчас я солидарен с Тони. Мы заблудились.

— Никто не заблудился, — огрызнулась Боярышникова, топнув ногой и сдувая с лица светлый волос, вылезший из-под кепки.

Вроде ничего особенного, но этот жест Антона заставил зависнуть на несколько секунд, глядя на движение ее рук. Он даже вынужденно ущипнул себя и поморщился, потирая пострадавшее место. Сколько у них не было секса? Кажется, с момента прилета в Африку, а то и раньше. Каждый раз дело ограничивалось поцелуями, ласками, — но большего Милана не позволяла. Канарейкин уже начинал ощущать себя перевозбужденным подростком, у которого гормоны из ушей лезли. Создавалось впечатление, что Боярышникова посчитала своим долгом наказать его за все глупости, творимые в России. А он уже извинился сто раз!

Или не извинился, но точно показывал это. В конце концов, Татошка за ней поехал в Эфиопию, хотя мог спокойно провести остаток ссылки в Танзании и вернуться в родную страну под бдительное око родителей. Тогда ни кролик-маньяк, ни хакеры, ни Пентагон его бы не тронули. Не ради же племен и беженцев Антон сюда поехал. Чужие люди для него значили мало. Зачем навязывать свои правила в чужом монастыре? Жителей Африки, в том числе эфиопцев, устраивала такая жизнь, так разве стоило в нее лезть? У Канарейкина собственных забот полно.

«Збруев кается, что ничего не знает», — сказал Лиса вчера, во время их последнего разговора. Видеосвязь постоянно прерывалась, и картинка подвисала, отчего лицо старшего брата Татошки порой застывало с невероятным выражением.

После поздравлений в честь сестры и отповеди о собственной глупости Антон получил возможность обсудить возникшую проблему с семьей. Одни были уверены, что за всем стоит Донской, другие — люди Копейкина. Суть одна, а виновные разные. Разобраться, кому Павел Канарейкин насолил настолько, что взялись за его сына, почти невозможно. И почему именно Антон? Никак не давала покоя мысль, будто бы он — главное звено в этой цепочке.

— Схожу пока на разведку, не ходите никуда, — услышал Татошка голос Миланы и мгновенно встрепенулся.

— Погоди, — окликнул он ее, резко поднимая с земли и отряхиваясь от пыли. Пришлось схватить неугомонную Боярышникову за руку, дабы не успела сбежать. — Куда собралась? А если змея нападет или военные? С ума сошла по этим джунглям одной шастать?

— Это саванна, — наклонила голову Милана и улыбнулась. — Я ее вдоль и поперек изучила. Аптечка при мне, вода тоже. С вероятностью девяносто девять и девять процентов беда случится с вашей парочкой, а не со мной.

Вот это было обидно. Антон даже отступил, хмуря брови от недовольства и отпуская руку Боярышниковой.

— Ничего с нами не случится, — он огрызнулся в ответ, отворачиваясь, широким шагом направляясь обратно к рюкзаку. — Делай что хочешь. Будто я за тебя отвечать должен. Вообще пофиг.

Боярышникова тихо вздохнула, вновь почувствовав обиду. Словно Татошки в очередной раз ударили по больному, показывая его отношение к ней. Никакого уважения, любви и понимания — Канарейкин оставался самим собой. Она поправила лямку рюкзака. Крикнул Владу, чтобы никуда не уходил с дороги, и пообещал вернуться через полчаса, максимум час.

— Милана!

Уже ступив на возвышенность, Боярышникова оглянулась, когда что-то блеснуло в лучах солнца. Она непроизвольно вытянула руки, ловя старенький компас.

— Подвеску с кулоном не терять, там датчик отслеживания. Компас Тасманова. В случае чего, меня ждут небесные кары разъярённой домашней анаконды моей сестры, — сунув руки в карманы джинсов, Антон старался не смотреть в ее сторону. Словно ему плевать, он вообще просто так это сделал, а не из-за внутреннего беспокойства.

— Да, да, корги. Следуй своему пути, только про нас не забудь! — поднял руку вверх Влад, не удосужившись даже повернуться в сторону подруги.

— Такое ощущение, что я взяла ясельную группу на прогулку, — цыкнула Милана, качая головой и скрываясь в зарослях.

Время шло, а солнце основательно начало припекать. Суровый климат Эфиопии был беспощаден к чужакам, не привыкшим к подобным температурам. Датчик на смарт-часах фиксировал рекордные сорок два градуса жары, и из-за этого вся умная техника основательно подвисала. Несколько раз сбивались настройки, поэтому точка, показывающая Милану на карте, пропадала вместе с сигналом.

Антон сделал несколько кругов, обеспокоенно вглядываясь в кустарники. Вдруг она появится? А если с ней что-то случилось? Вся дорога пролегала по возвышенностям и кочкам — не грех ноги переломать.

— Запрос обрабатывается. Ждите ответа сервера, — проскандировал бездушный компьютер на очередной запрос.

— Да нафиг ты вообще нужен! — рявкнул Татошка, с ненавистью глядя на смарт-часы.

— Уточните ваш запрос.

Канарейкин застонал и схватился за голову, снимая кепку. Влад несколько минут назад удалился в заросли, заявляя, что ему плохо и вода оказалась некачественной. Или питательный батончик не пошел, поэтому сейчас из-за кустов до него доносились веселые песни, от которых желание повеситься на ближайшем дереве усилилось троекратно.

— Хватит горланить, полудурок! — раздраженно проговорил Антон, щурясь от яркого солнца и вглядываясь вдаль. Ему показалось, что к ним двигались несколько теней, разобрать которые он не мог.

— Ой, беременная-я-я, я беременна от тебя-я-я. Любовь всей жизни твоя, непорочная дева я, — еще громко заорал Радов.

— Я начинаю понимать, почему пацаны тебя не принимают, — буркнул Татошка, мельком глянув на вышедшего Влада. — Руки продезинфицировал? Не хочу от тебя подцепить какую-нибудь гадость! Ты же как енот, по всем помойкам за здрасти.

— А вот не надо тут про Владика глупости говорить, — фыркнул Радов в ответ, протягивая руки к отскочившему Антону. — Не я по клубам с травкой и бабами безответственностью занимался. Видел, как кое-кто умный куролесил не по-детски.

— За мораль и честь мою трясешься, что ли? — вскинул брови Татошка, прекратив разглядывать тени, и повернулся к Владу. — Рыжий, ты себя с Папой Римским не попутал?

— Я православный, и гонор умерь. Любитель девушек обижать, — пафосно надул щеки Радов, показывая золотой крестик, висящий на шее. За него-то и схватился Антон, наматывая кожаный шнурок на палец, заставляя Влада сделать к нему шаг. Он захрипел, отчаянно размахивая руками.

— Рыжий, тебе при рождении лишних жизней отсыпали, а? — процедил Канарейкин, приближаясь вплотную и крепко держа шнурок. — Так давай помогу груз в пару сотен лет сбросить, зачем проживать сверх положенного?

Еще немного, и он бы действительно придушил Радова, усиленно пытающегося освободиться от цепкой хватки Татошки. Зрачки Влада расширились от страха, и Антон резко отпустил его, отступая на шаг. Он почувствовал бесконечную усталость. Канарейкин иногда не понимал откуда в нем столько гнева.

— Ты и Тасманов — два козла, — с трудом выдавил Радов, кашляя и отчаянно ловя ртом воздух.

— Бу! — топнул ногой Татошка, из-за чего Влад отскочил в сторону. — Вот и стой там.

Он отвлекся, слыша шум впереди. На них действительно надвигалась толпа местных туземцев: куча полуголых женщин с огромными стогами сена на спине и канистрами с водой. Одни были беременны, у других на шее висел самодельный слинг с младенцем. Вокруг скакали детишки, радостно выкрикивающие непонятные слова, периодически тыча пальцами в сторону Антона с Владом. Когда они побежали к ним, Канарейкин занервничал и вытянул руку, дернув Радов за рукав футболки.

— Мне же не мерещится? — спросил он озадаченно.

— Они же не хотят нас съесть? — наклонил голову Влад. Ребятня разогналась и вот-вот должна была настигнуть своих жертв. — Боже, эти женщины просто наглядное пособие патриархального устоя общества Эфиопии.

— Ты от полиции когда-нибудь убегал? — вдруг поинтересовался у него Антон, наклоняясь и хватая их рюкзаки с земли.

— Не-а, у меня по физкультуре была двойка по забегу на длинные дистанции. Я стометровку девчонкам проигрывал, — Радов забрал свой рюкзак и посмотрел на Антона.

— Ничего! Никогда не поздно научиться выживать в суровых условиях Африканского континента. Давай, Владик, ножками дыг-дыг. Пока нас эти суровые туземные женщины вместе с детьми на денежки не порвали, — весело сообщил Татошка, хлопнув Радова по спине, и заорал:

— Быстро!

Милана вышла из зарослей как раз в тот момент, когда мимо нее с воплями паники пробежали ее спутники. Их скорости могли позавидовать олимпийские спринтеры, потому что за ними уже неслась толпа голых детей из местного племени хаммер, размахивая руками, видимо, приняв побег за игру. Она повернулась к молодому человеку из племени, Шени, который сопровождал ее из деревни до места стоянки.

— Они бегут не туда, — вежливо проговорил он на родном языке. — Там река.

— Да все в порядке. До воды добегут и вернутся. Не станут же они с крокодилами в скорости соревноваться, — пожала плечами Боярышникова.