Глава 22. Татошкины думы о бабах и вообще

Африка, Эфиопия

Долина Омо, деревня племени Хамер

Отец никогда не ошибался, поэтому иногда Антон думал, что его усыновили. Не бывает у таких идеальных людей, как Павел Канарейкин, потомства, не имеющего за душой ничего выдающегося: ни таланта, ни ума, ни знаменитой «кенарской» харизмы. Не израстись Татошка из толстощекого мелкого гнома в рослого мужчину, ко всем прочим пунктам добавилась бы и внешность.

В пять лет мама в очередной раз привела Антона в гости к дяде. В просторном загородном доме собрались все родные и близкие семьи Леоновых: от бабушек до троюродных сестер из дальних уголков страны. Пока родная тетя Антона возилась на кухне, бегая от кастрюли к сковородке и обратно, проверяя еду, ее муж встречал новоприбывших гостей у ворот, обнимая каждого племянника с такой силой, словно они не виделись тысячу лет.

Александр Леонов чем-то неуловимо напоминал Татошке отца — большой и крикливый. Только смеялся брат Киры Канарейкиной не столь заразительно, как отец, по которому Антошка страшно скучал. Ведь папы из-за постоянных разъездов и бизнеса дети видели не часто. Антон старался держаться возле старшего брата Елисея — чем-то неуловимо он напоминал папу, Почему-то так Канарейкин чувствовал себя в безопасности.

«На Пашку-то совсем не похож — пухленький, маленький, тихий. Ой, Кирочка, не знай тебя, решила, что нагуляла от соседа. Небось в роддоме подменили?» — из груди тощей тетки, напоминающей детям Канарейкина ворону, раздался каркающий звук.

«Ободранная ворона» — такое прозвище дал Лиса дальней некровной родственнице — Ольге Петровне. Кажется, она была сватьей Александра Леонова. Но из всех присутствующих в квартире только Антона задели ее глупые слова. Он еще долго переваривал в себе подобные мысли, мучаясь переживаниями по поводу отсутствия родственной связи с тем, кого считал родным отцом.

Некоторым женщинам лучше помалкивать, тогда мир станет лучше.

Шени о чем-то переговаривался с Миланой на хамер-банна — омотском языке, на котором в основном говорили представители племени хамер в долине Омо. Во всяком случае, так ему сказала Милана, заявив, что местные туземцы предпочитают игнорировать государственный амхарский язык. Сама Боярышникова явно знала его плохо — отдельные фразы, в основном что-то спросить или кого-то поприветствовать. Шени же выступал в качестве проводника и переводчика, чем много лет успешно зарабатывал, проживая вместе с родным племенем в деревне.

При знакомстве Антон удивился внешнему виду эфиопца, когда они познакомились после неудачной попытки побега к реке от местной ребятни: ни тряпок, ни странных приспособлений в волосах или теле. Кожа такая же темная, как у большинства местных жителей, и одет по-современному — футболка, штаны из тончайшей натуральной ткани да удобные походные ботинки. Волосы заплетены в косы и лишь кое-где виднелись перья для украшения. Или для острастки врагов, кто знал.

Шли годы, а два десятка племен в долине продолжали игнорировать развитие цивилизации, продолжая жить в своем самобытном крохотном мире. Им не нужны были паспорта, бюрократия, даже отсутствие чистой воды близь деревни нисколько не напрягало местных туземцев, проходящих каждый день многие километры к источникам. Неужели раскаленный кусок суши, мнимые ценности и дикие традиции того стоили? Сегодня любой житель планеты Земля мог путешествовать, не вставая с дивана, достаточно было открыть нужное приложение на ультра-планшете. Умная система климат-контроля перестраивалась под нужды человека, роботы все чаще становились незаменимы. Люди больше не чувствовали себя одинокими, не требовалось даже тратить время на поиск друзей в социальных сетях. Просто заведи в меню магазина необходимое характеристики, и через час у тебя дома будет андроид, который станет твоим верным другом, соратником и защитником.

Никаких переживаний, глупых эмоций, несбыточных ожиданий. Антон бы не удивился, начни ученые в скором времени программировать человека на стадии развития эмбриона. А значит, никто больше не станет разочарованием для своих родителей.

— Талант не будет определять кровь, — вздохнул Канарейкин вслух, перепрыгивая очередную яму, шагая вверх по склону за эфиопцем. Мысли продолжали вертеться вокруг родителей и местных жителей.

— Чего? — Влад вздрогнул и остановился, тяжело дыша.

— Мысли вслух об отце, — буркнул Антон недовольно, не считая должным пояснять разговор с самим собой. В конце концов, его вопрос относился к разряду риторических, а сравнения со знаменитым родителем ни к чему хорошему не вели никогда. Иначе он бы попросту не оказался в этой дыре на земном шаре.

— Хорошие или плохие?

— Чего докопался? Не хворает и ладно. Просто подумал.

— Вот знаешь, чего не пойму, Тони? — между тяжелыми вдохами поинтересовался Влад, со стоном забираясь на очередной холм и утирая пот со лба.

Радов наклонился и уперся руками в колени, переводя дух после длительной прогулки. До деревни оставалось километра два пути, но парни чувствовали желали рухнуть на где-нибудь в кустах и отдать местным богам душу.

— Почему тебя даже четырехлетка на короткой дистанции обогнала? — усмехнулся Татошка и отогнал назойливое насекомое от лица, раздражающего слух своим жужжанием. Еще не хватало, чтобы его какая-нибудь гадость укусила.

— Ха-ха, смешно, живот сейчас надорву, — сухо проговорил Влад, громко фыркнув в ответ на смех. — Нет, бестолочь. Мне интересно, почему ты так ненавидишь своего отца?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хохот резко оборвался, Антон замер, ошарашенно глядя на хмурого Влада. Неподалеку от них Милана и Шени остановились, обеспокоенно поглядывая в их сторону. Правда, не подходили. Боярышникова остановила сопровождающего рукой и покачала головой, словно давая ребятам возможность разобраться в насущном вопросе между собой. Может, что-то почуяла или неплохо изучила самого Антона.

Отчего-то мысль об этом заставила Татошку ощутить себя голым. Не в прямом смысле, скорее Милана слишком глубоко забралась в его разум.

— Я не ненавижу своего папу, что за чушь? — возмутился Канарейкин, а внутри все заискрило от напряжения. Желание наподдать глупому рыжему дураку молнией пронеслось по венам, кулаки зачесались в предвкушении драки.

— Тогда к хренам, прости за китайский, ты крысишься каждый раз, когда кто-то упоминает Павла Канарейкина вслух? Слово не скажи, на дыбы встаешь. Или выкидываешь фееричный финт с гонками, бабами, алкоголем и наркотой. Я глазам своим не поверил, увидев тебя однажды под дурью в клубе!

Радов затих и округлил глаза, видимо сам понимая, что перегнул палку с выражениями. Правда, Татошка почти не обратил на то внимания, неожиданно загрузившись от столь резких нападок со стороны Влада. С одной стороны, хотелось огрызнуться в ответ и потребовать заткнуться, а с другой — слова ударили Антона сильнее, чем ему хотелось бы. Нет, вовсе не из-за правды. Скорее, Канарейкин задумался: неужели все выглядит именно так? И Павел тоже считал, что младший сын его ненавидел?

Ведь это неправда.

— Знаешь, — разочарованно произнес Влад после целой минуты молчания. — Забей. Сгоряча ляпнул. Просто, когда мои родители переезжали во Францию и хотели забрать меня, только дядя Паша отговорил их. Сваливать в другую страну, где все чужое? Да у меня здесь было все: друзья, школа, целый мир, который я не жаждал покидать.

Радов неожиданно горько усмехнулся и выпрямился, не дожидаясь ответа от Антона.

— Папа не одобрил мое решение стать журналистом. Моя семья считала работников прессы желтушными пиявками, стремящихся присосаться к чужой жизни и вытянуть мнимую грязь. Мама отговаривала, как могла. Даже угрозами сыпала, что денег на обучение и проживание я не получу.

— Разве ты не учился на стипендию? — наклонил голову набок Татошка, внимательно глядя на смущенно Влада. Он уставился на носки своих кроссовок, рыхля твердую землю, отчего мелкие куски отлетали в разные стороны.

— Нет, — поморщился Радов, словно от зубной боли. — Я недотянул несколько баллов. Настя с Алисой прошли, а у меня не получилось попасть в список. И твой отец оказал университету огромную материальную поддержку и договорился с бесчисленным количеством людей, чтобы мне нашли лишнее место на курсе.

— Проще было тебя за бабки выучить, — хмыкнул Татошка, скрестив руки на груди.

— Ага, — хохотнул Влад и пожал плечами, — но это же плюс в репутацию. Правда, речь сейчас не о том. В вашем клубе я видел, как твой отец и дядя Ярик переходят границы дозволенного, когда тебя нашли под дурью. Знаешь, у меня была целая сенсация на руках. [1]

— И почему не воспользовался? — напрягся Канарейкин, щуря взгляд от ярких лучей солнца.

— Кто кусает руку, которая кормит? Павел Александрович не идеальный человек и, возможно, не самый честный на планете. Хотя бизнес и честность — понятия не всегда совместимые. Особенно в нашем мире. Да и политика тоже, — задумчиво задрал голову к небу Влад, тяжело вздыхая.

Они вновь замолчали, и слева послышался тихий шорох — Милана подошла ближе, осторожно касаясь руки Антона, оглядывая парней обеспокоенным взглядом.

— Все хорошо? — спросила она и почувствовала, как Татошка непроизвольно сцепил в замок их пальцы. Вздрогнув, Боярышникова посмотрела на него, заметив легкую тень улыбки.

— Нормально, — пробормотал Канарейкин, потянув Милану за собой. Проходя мимо Влада, он неожиданно пнул того по голени, слыша громкий вскрик боли, затем отборный мат на четырех языках сразу.

— Это за мысль разжиться дешевой славой на репутации папы, — сурово произнес он, похлопав пищащего Влада по спине, едва тот согнулся. Боярышникова открыла рот, дабы возмутиться, но не успела.

— У меня самый лучший отец в мире, — задрал нос Татошка, — чтобы ты знал.

И быстро поспешил вперед, оттаскивая Милану от друга.

До деревни дошли, когда наступил полдень — усталые, голодные и взмокшие от тридцатиградусной жары. Первое, чем впечатлялись Татошка и Влад — голые женщины. Они уже видели таких, когда убегали в сторону реки, но как-то до сего момента в голове у Канарейкина не укладывалось, что подобный вид совершенно нормален для племени. Одна из девушек, заметив съемку, принялась размахивать руками и громко кричать, явно требуя убрать камеру.

— Им не нравится. — сказал Шени на ломаном английском, поворачиваясь к удивленному Радову, едва они перебрались через перекошенный забор из бревен и палок.

Кожа туземцев была ржаво-кирпичного цвета, как и волосы, смазанные чем-то. Ребятня с любопытством осматривала их, но не подходила, лишь выглядывая из низеньких шалашей. Здесь, в деревне, они старались держаться поближе к взрослым. Некоторые мужчины держали наготове старенькие автоматы. Влад в шутку спросил у Шени, умели ли стрелять эти дикари, после чего резко замолчал, когда послышался выстрел где-то вдалеке. У нескольких человек Антон заметил в ухе гарнитуру — наушники были довольно старые, выпущенные лет десять назад. Ничего общего с современными нано-моделями, которые фиксировали даже активность мозга человека и угадывали настроение по интонации, четко передавая звук. Еще было четыре лэптопа и два-ультра-планшета — не слишком мощных, зато вполне пригодных для работы и связи с родными. Правда, заряжать их ходили в ближайший городок, до которого идти восемь часов. Радовало то, что 4D-моделирование и 3D-изображения в режиме онлайн-разговора не являлись чем-то сродни божественному явлению для этих людей.

Стоило только коснуться одной из дам, Татошка почувствовал сильную хватку. Женщина что-то пробормотала, переворачивая его руку и поглаживая ладонь, с интересом сравнивая разницу.

— Антон, — представился Канарейкин, рассматривая ее лицо. Нависшие веки, широкий нос, высокие скулы и полные губы — нечем восхищаться. — То-ни, — по слогам повторил, заметив, что хамрка не сориентировалась.

— То-то? — повторила она, наклоняя голову набок и ослепительно улыбаясь. — Тото! Даби! Даби, Тото — показала в начале на себя, потом на Антона.

— Н-да, — протянул Татошка, тяжело вздыхая. — Тото, так Тото. Очень приятно, Даби.

Когда она повернулась, белесые шрамы на темной коже, от вида которых Антон вздрогнул и пальцы непроизвольно сжались в кулак. Канарейкин так впечатлялся, что не сразу услышал подошедшую Милану.

— Традиции, — рассеянно пробормотала Боярышникова, глядя в спину Даби. — Официально здесь мусульманство. Девочки выходят замуж в двенадцать лет, и у мужчин по несколько жен. Для каждой строиться отдельный дом.

— Варварство, — пробормотал Антон, сунув руку в карман джинсов. — Даже радикальный ислам уже не так силен.

— Но он есть, Тони, — вздохнула Милана, посмотрев ему в глаза. — Всегда будут те, кому традиции важнее прогресса. Правда, во всем должна быть мера.

— Именно поэтому мы будем вытаскивать беженцев из городка под пулями оппозиционеров?

Она опустила взгляд на свои ботинки и вздохнула, качнувшись на месте с пятки на носок.

— Некоторые люди хотят быть свободными.

Антон вздрогнул, почему-то подумав, что говорила Милана сейчас вовсе не о племенах, жителях Эфиопии и беженцах.

— Ву-у-у! — орал Влад, бегая вместе с ребятней вокруг хижины. Двух мальчишек он перехватил подмышки и принялся отрывать от земли под громкий хохот.

Кажется, Радова не пугало ни горячее солнце, обжигающее светлую кожу рыжего, ни суровый отец малышей — Даги. Он рассеяно поглаживал ствол автомата, наблюдая за чужеземцем с легкой улыбкой на губах.

Вождем племени здесь считался любой мужчина, имеющий дом. Поселились они у Балая, чья супруга Даби первой поприветствовала Татошку. Гостей разместили рядом с шалашом, вызвав восторг у маленьких детишек, с удовольствием бегающих вокруг установленной палатки. Несколько раз им с Владом приходилось все переделывать под дружный смех туземцев. Аромат чая из кофейного жмыха разносился вокруг, пока готовили общий ужин из кукурузной каши. Женщины плели дреды детям, растирая красную глину на камне, другие хлопотали по хозяйству, а мужчины проверяли коров и коз в загонах.

— Они странные, — пробормотал Антон, морщась от местного «пива» из кукурузы, разглядывая мутную жижу внутри большой глиняной пиалы. Хотя он был готов признать: эта жижа отлично бодрила и неплохо ударяла в голову, помогая справиться организму с жарким климатом Эфиопии.

— И счастливые, — улыбнулась Милана, вытягивая ноги, сдувая светлую прядь волос с лица, и подняла голову к звездному небу. Вот еще несколько часов назад Влад дурачился с ребятней, делая фотографии местности, а сейчас показывал их каждому заинтересованному лицу, сидя между Шени и Даби, которые громко смеялись над глупыми шутками Радова.

С последним утверждением Антон спорить не стал. Убери весь дикий антураж, получилась бы обычная деревенская община со своими законами и крепкими связями. Никто здесь не смотрел на Татошку свысока, не интересовался его жизнью. Неожиданно для себя из «золотого» мальчика и сына известного бизнесмена Канарейкин превратился в обычного туриста. Просто человека, над шутками которого смеялись весело и от души. Балая даже не обиделся на замечание про отсутствие нижнего белья под юбками из шкур у хамер.

«Надел трусы — перестал быть частью племени», — так сказал Шени.

Смарт-часы ожили, и очередное спам сообщение отправилась в папку. Заглядывать туда не хотелось. Каждый день таинственный кролик присылал скетчи и короткие сообщения, обычно бессодержательные, просто ради того, чтобы взбудоражить Антона. Канарейкин подумал о том, что стоило бы позвонить Владу, но в момент, когда Милана прижалась к нему, эта мысль вылетела из головы.

— От чего ты убегаешь? — вдруг спросил он, повернув голову. Их взгляды встретились и на секунду Татошка уловил искры затаённой боли где-то в глубине голых омутов. Света от голограммы солнца на смарт-часах было достаточно, чтобы разглядеть десяток разнообразных эмоций.

— Не думаю, что тебе будет интересно, — грустно улыбнулась Милана, отворачиваясь, рассеяно вертя в руках пиалу. Часть лица вновь оказалась в тени, но выражение по-прежнему оставалось задумчивым.

Коснувшись пальцами растрепанной пряди, Татошка убрал ее за ухо, осторожно скользнув подушечками по коже и ощутив дрожь. Боярышникова затаила дыхание, стоило ощутить прикосновение губ. Антон осторожно скользнул вниз на шею, оставляя легкий зуд после неспешных укусов, а затем вовсе уткнулся носом в плечо, втягивая запах Миланы и делая вид, будто не замечает реакции тела.

— В первую нашу встречу ты перепутала мое имя раз десять [2], — от хриплого шепота Боярышникова прикрыла глаза и непроизвольно подалась к Антону.

— Двенадцать, — улыбнулась она, вспоминая эту глупую выходку.

Тогда Милана так нервничала, что едва могла выговорить хоть слово. Один взгляд Татошки в зеркале заднего вида лишил возможности соображать. Он ведь не знал этого, посчитал ее дурочкой, а потом о вовсе сумасшедшей. Особенно, когда после клуба Боярышникова первой набросилась на него с поцелуями, желая еще немного удержать при себе чувство безопасности и какой-то странной эйфории.

«Эй, сумасшедшая, у меня нет красноречия брата. Не умею раздавать моральные пендали, как сестра. Давай ты сейчас просто сделаешь шаг, возьмешь меня за руку, а я поймаю? Не порти мою нежную психику видом твоего трупа на той красной «Мазератти». Хозяин не скажет нам спасибо за порчу имущества!»

Антон смеялся и называл себя рыцарем в шутку, не зная насколько был близок к правде. Прошло пять лет, и вот они сидят рядом, плотно прижавшись друг к другу. Горячее дыхание обжигало губы, стоило только проявить решительность. У поцелуев тоже есть вкус — клубника. И влияние было такое же, как у известной красной ягоды: учащенное дыхание, красота на коже. Аллергия — паршивая штука, но Милана бы согласилась испытать весь спектр неприятных ощущений, останься Татошка рядом еще ненадолго.

— Есть между нами кое-что общее, Мил, — выдохнул Канарейкин, стоило отстраниться на мгновение.

— И что же?

— Мы оба обречены убегать от себя.

— Дорога имеет свойство заканчиваться, Антон. Когда-нибудь придется оглянуться назад, как бы не было страшно.

— Да, но сейчас давай бояться вместе.

[1] Влад говорит о событиях, произошедших в бонусном рассказе «Личные предпочтения».

[2] Первая встреча Антона с Миланой состоялась в книге «Поехавшие», где главными героями выступили Марк Тасманов и Анастасия Канарейкина.