Глава 25. Тяжелая геройская ноша

Россия, Москва

Павел стоял посреди зала ресторана «Баболовский дворец», разглядывая фрески и лепнину. Со временем первой реконструкции прошло тридцать лет, а яркий, неповторимый стиль барокко сохранился почти в первозданном виде. Все те же бархатные портьеры, изящная мебель и потрясающие мазки роскоши, превращающие это место в кусок далекой эпохи царей.

Сегодня здесь необычайно пусто и тихо. Работники отправились на заслуженный выходной, санитарная обработка закончилась больше часа назад, оставив бывшего владельца ресторана наслаждаться минутами покоя в любимом детище. Наверное, на какие-то мгновения Павел выпал из реальности, погрузившись в прошлое, когда стук каблуков заставил его обернуться.

— Вспоминаешь былое? — он улыбнулся, заметив интерес во взгляде жены, и протянул руку, дождавшись, пока Кира подойдет ближе.

— Тридцать лет назад здесь были только руины да активисты, требующие прекратить строительство, — хмыкнул Паша, переплетая их пальцы. Осторожно дернув жену на себя, почувствовал, как она плавно шагнула к нему в объятия.

— Этот ресторан всегда твой. Как и вся империя, — прошептала Кира, обнимая мужа за шею и заглядывая в зеленые глаза. — Мы еще можем вернуться, Паш. Больше не надо бороться, оставим все как есть.

Канарейкин понимал, о чем она говорила. Долгие годы в бизнесе научили Павла чувствовать предел, находить правильные точки для нажатия и решать, когда стоит отступить. Подсознательно Паша давно осознал, что слишком рискует. Политика — дело грязное. Там, куда он сунулся, имелись свои правила игры. И в них Канарейкин оставался пока зеленым новичком.

Нельзя просто прийти и изменить систему, но не пытаться пробиться сквозь собственный стеклянный потолок означало сдаться. А Павел Канарейкин сдаваться не привык.

Широкая ладонь скользнула вдоль поясницы, улыбка тронула губы, едва тяжелый вздох вырвался из груди Киры.

— Ты же будешь со мной до конца, даже если порознь? — спросил Кенар, зарываясь пальцами в светлые волосы жены. — Обещаешь быть сильным Львенком, что бы ни случилось?

— Павел Александрович Канарейкин, — Кира дернула мужа за галстук, громко рассмеявшись. Этот звонкий звук отразился от мебели вокруг них. — Я тебя брошу только в случае безвременной кончины от разрыва сердца на почве бесконечного стресса.

— Да, — с умным видом кивнул Кенар, касаясь губами шеи супруги и слыша ее хихиканье. — Одни сплошные нервы. С горем пополам двоих пристроили, сейчас самый проблемный покоряет просторы Африканского континента.

— Я о тебе говорила, дурень. Но Антон тоже в тему, весь в отца!

— Неправда, мальчик взял от меня только лучшее. Все плохое от матери.

— Помогите, мой муж остановился в развитии на уровне двенадцатилетки, — расхохоталась Кира, когда Паша наклонился вперед, удерживая жену в объятиях.

— Семь, — коварно улыбнулся Канарейкин. — Я молодею с каждым годом!

Таких моментов у этой семьи было немного за последний месяц, слишком напряженными выдались дни. Вначале проблемы с Антоном, затем политические дрязги. Кира бы очень хотела, чтобы Паша остановился. Прекратил лезть выше с риском рухнуть вниз и разбиться. Власть — сладкая конфета, внутри которой настоящий яд. Мало кто способен справиться с ней.

— Все будет хорошо, — улыбнулся Павел, возвращая жене вертикальное положение и прижимая к себе крепче. Пальцы осторожно коснулись светлых прядей. — Мы со всем разберемся, а после махнем отдыхать всей семьей. Или оставим детишечек дома, пусть принимают бразды правления.

— Эту сказочку я слышу уже не первый год, — хмыкнула Кира и провела ладонью по щеке Паши, почувствовав, как он потерся об нее. — Но все равно тебя люблю, поэтому буду поддерживать любое твое дикое начинание. Даже если завтра решишь бросить Москву ради жизни в лесу без удобств.

— Нет, нет, — покачал головой Канарейкин, слыша неподалеку шум, — никаких туалетов на природе! Я для этого слишком стар.

В зал ворвались несколько человек, среди которых Кира с Павлом заметили Елисея и Настю. Они о чем-то громко спорили, пока Кенар наблюдал за сменой эмоций на лицах людей вокруг. Первой ругань прервала Наташа, вытолкнутая вперед, когда Кира негромко прокашлялась, привлекая внимание.

— В чем дело? — нахмурился Паша, переглядываясь с обеспокоенной женой.

— Мы… — Степанова неуверенно обернулась и с шумом втянула носом воздух.

— Ну?! — перевел Павел взгляд со старшего сына на дочь, и Настя молча пихнула брата, кивая на родителей.

— Пап, кажется, мы нашли нашего хакера.

Африка, Эфиопия

Поселение Тиа

Их было тридцать шесть — древние камни за силовым полем напоминали старые надгробия и образовывали вместе таинственный древний комплекс. Среди саванны эти уникальные стелы ученые обнаружили еще в начале двадцатого века, но даже спустя почти два столетия секрет происхождения этих камней никто разгадать не сумел. В захоронениях находили останки людей в сидячем положении, — с браслетами, серьгами, украшениями из обсидиана и базальта, которые после отправили в Национальный музей под охрану.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Антон задумчиво прошел вдоль границы щита, осторожно подняв руку и чувствуя исходящие от него волны энергии. Большинство стел пали жертвами местного климата: ветер, дожди и солнце медленно разрушали камни. Часть просто раскололась на части, лежа грудой бесформенных камней среди сухой травы. Другие изрядно покосились, врастая в землю все глубже, пока беспощадная стихия стирала целый пласт истории высокоразвитой цивилизации, жившей задолго до образования государства Эфиопия. 

Одни говорили, будто мечи и знаки означали количество битв, которые прошел покойный. Другие считали стелы чем-то мистическим, будто в четких линиях скрыт сакральный смысл, камни — оставленные послания из прошлого.

— Красиво, — услышал Татошка, вздрогнув от неожиданности, и резко обернулся.

— И через десять-двадцать лет не останется ничего, — пожал он плечами, приводя в порядок сердцебиение. Присев на корточки, Канарейкин коснулся теплой земли, позволяя Герундию провести сканирование территории вокруг щита.

— Уровень заряда равен сорока процентам. Пожалуйста, не забудьте подключить смарт-часы к системе, — проскандировал электронный голос, выводя на цифровой экран карту местности за щитом.

Ничего особенного, обычная саванна с редкими клочками кустарников и деревьев. Древние стелы, несколько предупреждающих табличек. Спутник уловил движение неподалеку в небе — патрулирующие дроны, но не военные, как предполагал Антон.

— Все плохо? — вновь задала вопрос Милана, пристально глядя на Татошку. — Они готовят праздник, нас пригласили, как волонтеров, прибывших с гуманитарной помощью.

— Ты же понимаешь, что если нас поймают, то все закончится плохо? — вскинул брови Канарейкин, услышав вздох в ответ. — Милан, это не просто какие-то бандиты. Военные! Никто не станет разбираться, когда страна находится на грани политического переворота!

— Предлагаешь их бросить? — ошарашенно уставилась на него Милана, опуская руки. — Просто уехать и забыть? Ты в своем уме?

Она действительно не могла поверить, что услышала от Антона такие слова. Казалось, они только начали понимать друг друга. Достигли соглашения, Канарейкин перестал смотреть на мир через призму богатого мальчика. И вот снова жестокие, циничные фразы лились на голову охлаждающим потоком. «Мы не должны рисковать. Это проблема местных. В чужой монастырь не ходят со своей верой», — говорил Татошка, пытаясь образумить Боярышникову. Тряхнул за плечи и посмотрел в глаза прямым взглядом, заставляя отступиться от принципов.

— Я просто говорю о том, что стоит нам выехать за пределы Тиа — нас хватятся. У подполковника беспилотники, дроны, солдаты, роботы. Как ты представляешь себе побег из поселения, когда стоит сделать два шага, и нас через два часа найдут при помощи тепловизоров в любой яме, — твердо сказал Антон, и Милана дернулась, попытавшись вырваться из крепких объятий. Он заметил блеснувшие слезы в лучах гаснущего солнца.

Резко захотелось отступить в сторону, поскольку истерика внезапно напугала. Наверное, эти колебания отразились на лице самого Канарейкина, потому что  Боярышникова застыла и моргнула несколько раз, сдерживая рыдания.

— Милана, — начал было он, но она лишь покачала головой.

— Нет, я все понимаю, — с трудом выдохнула она, поворачивая голову к силовому полю и разглядывая темнеющие неподалеку стелы. — Действительно безумный план. Сбежать не получится, никто не даст даже пересечь границу.

Радость всколыхнулась в душе, но следующие слова припечатали Антона почти к земле и заставили ощутить неприятный привкус на языке. Стыд? Или что-то еще?

— Только я не собираюсь мириться с таким положением, — сухо ответила Боярышникова, глядя на него исподлобья. — Не хочешь помогать, так не мешайся. А лучше просто уезжай, дабы никто не посмел обвинить тебя в преступлении. Время есть, фургон свободен. Сама справлюсь.

Милана вырвалась из рук Антона, шагая обратно в сторону поселения и игнорируя крики вслед. Неприятно скребло на душе, ведь ссора вышла дурацкая. Кто такая Боярышникова, чтобы требовать от Татошки верности делу? Сама втянула в неприятности, теперь требовала помощи. Однако иногда казалось, будто Канарейкин понял. Начал разделять убеждения, хотел помогать. Или Милана просто приняла желаемое за действительное?

Тучи сгустились серым покровом над крышами домов, пока Боярышникова отчаянно кусала губу и шагала вперед, прорабатывая в голове план. Праздник в честь будущей помолвки должен был затянуться до завтра. Процедуру обрезания мать подполковника решила провести сама в присутствии родственников женского пола Амаккэлеч. Сейчас Влад крутился подле солдат и собирал информацию, которая могла бы помочь в побеге.

— Черт, — процедил Татошка, проведя ладонью по лицу и в ярости пиная камень.

Ведь только все наладилось в отношениях, как между ними вновь встала Африка и посторонние люди. Он искренне не понимал, почему Боярышникова так упрямилась. Можно было уехать, обратиться в консульство, международный суд — любое место, способное защитить семью Мэскэля. Возможно, удалось бы спасти его сестру от нежеланного брака.

— У вас новый звонок. Принять вызов? — поинтересовался Герундий, отвлекая от мрачных дум.

— Да. Прими, — пробормотал Канарейкин, но не стал уточнять, от кого, и вскоре пожалел.

Надменное выражение лица Марка Тасманова — единственное, что меньше всего ждал Татошка. В синем взоре отразились все муки бытия от вынужденного общения с неприятным ему человеком. Потому муж сестры поморщился и с отвращением потянул:

— Меня заставили сообщить тебе радостную весть.

— Какую? — буркнул Антон и зашагал к оставленному электрическому унициклу, на котором добрался сюда. Второго уже не было на месте, остался лишь глубокий след на земле, куда поехала Милана.

— Хакера нашли, — как можно равнодушнее бросил Марк, заставляя Татошку замереть и ошарашенно уставиться на цифровой экран. — Это Владимир Имашин. Знаешь такого?

— Н-нет, — качнул головой Канарейкин, все еще ничего не понимая. — Кто это вообще?

— Архитектор баз данных, работал в компании дяди Паши три года. На скрытом сервере нашли краденую информацию по всем нашим проектам. Еще финансовые выписки, пароли, профили, переписки, — принялся перечислять Тасманов, игнорируя ошарашенный взгляд Антона. — Он конечно ни в чем не признался, но мы уже нашли его связь с задержанным ранее Иваном Коноваловым [1]. Парень торговал наркотой в вашем клубе. Тебе тоже продал пару косяков, дружочек.

При этих словах голос у Марка стал напряженным, а черты лица заострились, словно у хищника. Сам Антон по-прежнему ничего не понимал. Какие наркотики? Какой Иван? В смутном тумане вспыхнули образы. До поездки в Африку и случая с аварией Татошка уже стал головной болью своего отца. За сутки до очередного мероприятия в качестве спутника родителя Канарейкин решил расслабиться с друзьями в клубе «Адова пасть».

Он почти забыл этот случай, считал чем-то незначительным. Вроде тогда поймали дилера и уволили бармена. Только все равно Татошка не понимал, как это связано.

— А Имашин кто?

— Двоюродный брат Коновалова. Давай, Тони, напряги ту часть извилин, что еще не пропил в тусовках, — мерзко ухмыльнулся Тасманов. — Там все. Видеозаписи, ссылки, информация. Даже видеозаписи твоих сеансов с психотерапевтом.

Антон вздрогнул и крепко сжал пальцы в кулак, втягивая носом воздух.

— Ты смотрел, — он не спросил, а скорее поставил перед фактом. Марк же просто пожал плечами, расслабленно откинувшись в большом кожаном кресле и стягивая серый пиджак. Делал это так медленно, словно тянул время.

— Откуда Владимир вообще о них узнал, — продолжил Татошка, отбрасывая подальше мысли о раскрытии своих тайн. — Я почти никому не говорил.

— Поэтому ты говоришь со мной, а не своим взбалмошным братом или суетливой сестрой, — протянул Марк, затем резко выпрямился. Точно змея, приготовившаяся кинуться на свою жертву.

Вначале Антон намека не понял, затем резко распахнул глаза и задохнулся. От этого улыбка коснулась губ Тасманова, обрадованного прозрением его собеседника. Судорожно оглядевшись, Татошка оперся на уницикл, разглядывая темно-серые тучи. Неожиданный ветер бросил в лицо несколько сухих травинок и первые капли, упавшие на иссохшую землю, жаждущую влаги.

— Кто-нибудь еще подозревает подставу Владимира? — поинтересовался он, отводя взгляд от макушек деревьев.

— Гикнутая подружка мелкого из рыжих. И твой отец, — ответил Тасманов. — То мы месяц не могли вычислить гаденыша, то вдруг разом ловим парня на горячем. Давай, Тони, вспоминай. Кому ты рассказывал про свои кошмары. Друзья? Знакомые? Подружки?

— Я… — замер Антон, затем покачал головой. — Не знаю. Правда, не в курсе.

Марк промолчал и несколько минут они просто держали паузу, будучи по разные стороны экрана. Позади Тасманова виделась часть офисной мебели, видимо он находился сейчас в собственном кабинете. На интерактивной стене пейзажи сменяли друг друга, пока робот-помощник тихо жужжал неподалеку и убирал в помещении. Рядом с рукой Марка — рамка с цифровыми фотографиями. В основном снимки Насти да несколько с Елисеем, хотя два раза Татошка уловил себя на изображении.

Заметив это, Тасманов чуть сдвинулся, меняя угол обзора, давая рассмотреть лишь тонкий моноблок с таблицами и цифрами на экране. Заставка за неразвернутым окном демонстрировала деда Марка — Степана Кошкина. В камуфляжном костюме рядом с внуком он что-то держал, но неразвернутое до конца окно программы скрывало часть фотографии.

Неожиданная и безумная мысль вспыхнула в голове, заставив Татошка спросить:

— Тасман?

— Что тебе, убогий? — поворчал муж сестры недовольно. — Вспомнил преступника в анфас?

— Нет. Лучше скажи, что помнишь из военной подготовки, — попросил удивленного Марка, чьи брови взлетели вверх к платиновой челке.

— Собрался вступить в ряды эфиопских солдат? — усмехнулся он ехидно. — Побойся бога, малыш. Тебе даже электрошвабру не доверят, не то что оружие. Веди себя хорошо и вернешься домой не по частям.

Канарейкин подождал, пока поток колкостей закончится и сказал:

— Триста баллов к скиллу за сарказм. А теперь скажи, как быстро и эффективно спрятаться обычному человеку со всех военных радаров?

— Зачем тебе, куропатка недостреленная?

— Мне надо обмануть и увести за собой местных солдат подальше, дабы кое-кто мог сбежать. А ты сделай вид, будто оглох, ослеп и никому в этом не признаешься до конца операции. Даже моей сестре, — заверил подозрительного Марка Антон и заговорчески добавил:

— Представь, я помру и мир заиграет красками!

В ответ Тасманов громко фыркнул, затем проворчал:

— Я всегда знал, что у тебя мозг размером с горошину. Чего еще ждать от домашней канарейки? Но на твое счастье этот разговор обязательно дойдет до ушей всей нашей большой и дружной семьи. А теперь прижми хвост к травке и внимай умному человеку...

[1] Отсылка к короткой бонусной истории о Владе Радове «Личные предпочтения».