Глава 31. Осколки нашей семьи
Африка, Эфиопия
Аддис-Абеба
Пятизвездный отель «Capital Hotel and Spa» располагался неподалеку от всех известных достопримечательностей Аддис-Абеба. Огромное современное здание возвышалось над улицами города, приглашая гостей столицы расположиться в нем с комфортом. Светлый холл с многочисленными стойками мгновенного подтверждения брони через компьютер упрощал процедуру размещения гостей, а услужливые роботы-помощники и андроиды-консьержи помогали людям добраться до своих апартаментов без приключений.
В первые минуты приезда сюда Антон буквально ослеп. После темного душного домика с многочисленными койками и светом через решетку здесь было слишком ясно. Потолок, стены, сочная зелень в горшках, цветная мозаика на полу на этажах — весь дизайн этого места буквально бил в глаза красотой и роскошью.
Еще каких-то три месяца назад Татошка бы не удивился даже сауне с массажистками, а сейчас непроизвольно хотел сжаться до размеров молекулы. Исчезнуть, скрыться, забиться в угол и жалеть себя.
— Предлагаю бассейн после ужасного дня. Расслабимся. Поплаваем, — щебетал Влад, периодически нарушая тягостное молчание в скоростном лифте.
За считанные секунды их домчало до тридцатого этажа, где очередной умный андроид дожидался у дверей прибытия новых гостей. Система отеля быстро передала информацию, потому стоило выйти из кабины, электронный голос проговорил стандартную фразу:
— Добро пожаловать в отель «Capital Hotel and Spa», мистер Тасманов. Позвольте проводить вас и ваших гостей до комнат, — с тихим жужжанием андроид двинулся по длинному коридору в сторону нужных дверей, защищенных кодом безопасности.
Панель загорелась, стоило гостям приблизиться, затем сканировала лица и с тихим щелчком королевский люкс распахнул свои объятия. Ни на мгновение андроид не отходил от Марка, Антона, Влада и Миланы, продолжая рассказывать и показывать достоинства самого роскошного номера в отеле.
Пять комнат, мини-кухня, бар, три балкона и четыре ванных комнаты в каждой спальне. В просторной гостиной на стеклянном столике их ждал подарок: фруктовая корзина и бутылка шампанского. На белом кожаном диване аккуратно лежали декоративные подушки, под ногами стелился элитный ковер ручной работы из шелка — настоящее произведение искусства. Окна от пола до потолка с функцией затемнения на случай яркого солнца, климантроль, система Hotel Pro 12 — специальная программа компьютере для гостиничного бизнеса.
— Никогда бы не подумал, что придется нам ночевать в одном номере, — протянул Влад, без интереса скользя взглядом по углам.
Для Радова такие апартаменты — пыль в глаза. Впрочем, после унылого и однообразного пребывания в консульстве он был рад сменить обстановку. Пусть и на сутки из-за задержки вылета их частного самолета. Аэропорт перекрыли после звонка с угрозой террористического акта, из-за чего мобилизовали все возможные ресурсы.
— А ты не думай, тебе вредно, — сухо отозвался Тасманов, проходя мимо скривившегося Влада.
Вещи давно развезли по комнатам роботы-помощники еще до их прибытия в отель. На крохотной панели перед дверью в спальни стоял датчик, считывающий данные со смарт-часов на руке того, на чье имя оформлялась бронь.
Марк воспользовался этой нехитрой системой, махнув остальным рукой на открывшиеся двери.
— Ищите свои вещи, — бросил он равнодушно, оттягивая ворот темно-синей рубашки и бросая пиджак на мягкое кресло. Под изумленные взгляды Тасманов подошел к выдвижному бару, коснувшись пальцами цифровой панели и выбирая напиток.
— С каких пор ты употребляешь алкоголь? — вскинула бровь Милана, косясь на молчаливого Антона, продолжавшего стоять у окна.
От его вида у Боярышниковой сжималось сердце. О, с каким удовольствием она бросилась в объятия Татошки при встрече, как только он переступил порог консульства в сопровождении низенького адвоката. Милана ощупывала каждый сантиметр тела, заглядывала в лицо, вздыхала из-за бороды, а про себя умирала от страха.
Потому что мужчина перед ней не казался больше знакомым. Какой-то другой человек с диким взглядом и ровным металлическим голосом, сообщающим, что все у него хорошо и он ни капельки не устал. Не тот беззаботный мажор, которого Милана любила всем сердцем за скрытую доброту, пусть немного грубоватую в отношении нее самой.
Нет, что-то неуловимое изменилось в Антоне Канарейкине. Какая-то часть души ушла безвозвратно и забрала с собой беспечного парня, чья жизнь состояла из гулянок, вечеринок и добрых семейных посиделок.
— Тебе не все равно? — вскинул бровь Марк, наполняя чистый бокал первоклассным виски и немного поведя носом, улавливая слабые древесные нотки. — Бегай за Тото, корги, а взрослым дядям не мешай.
Он язвительно улыбнулся и поднял руку с бокалом, затем опустошил тот одним глотком.
— Не обязательно хамить, Тасманов. Мы не виноваты, что дядя Ярик в тюрьме, — обиделась Милана и сразу же прикусила язык, переглянувшись с Владом.
Антон вздрогнул, но не обернулся. А вот Тасманов резко поднял голову, перекатывая на языке горьковатый привкус алкоголя, позволяя тому снимать последние запреты и разрушать иллюзию внешнего спокойствия. Он негромко рассмеялся — гадко, издевательски.
— О да, — ядовито протянул Марк, цокнув языком. — Тут ты права. Все мы знаем, по чьей вине мир покатился по пи…
— Тасман! — негромкий окрик Влада прервал оскорбительную речь, а Боярышникова зажмурилась и испуганно отступила.
— Что? — снисходительно фыркнул Марк и дернул плечом, прошагав от бара до кресла, падая прямо в него. — Теперь слово поперек не скажи, чтобы принцесса не вздумала из окна прыгнуть? Так ничего, пусть «Твиттер» откроет или любую другую социальную сеть. Вот там уровень говна просто зашкаливает. «Сенсация! Павел Канарейкин прикрывает террористические делишки сына?».
Цитата ударила прямо под дых, Антон затаил дыхание и коснулся ладонью нагретой солнцем прозрачной поверхности стекла. Такой чистой, что через нее просматривались мельчайшие детали и цвета казались ярче.
Там, внизу, раскинулся огромный город на многие километры. Извилистые шоссе, многоэтажные здания, супермаркеты, университеты, школы, парки — полная свобода, иди не хочу. Татошка совсем забыл, как дышать полной грудью и не опасаться повернуться спиной. А главное, почти стерлась из памяти самая основная функция человека — личный выбор.
— Не повторяй этот мусор журнализдов, бога ради, — процедила Милана, недовольно сдвинув брови.
— Почему нет? Из уважения к труду нашего рыжего шалопая? — поинтересовался Марк и вытянул ноги, устраиваясь их на столике. После чего он сделал новый глоток виски. — Ну простите, нежные фиалки. Не хотел задеть вашу хрупкую натуру домашних растений.
Громко хлопнула дверь одной из спален, и в гостиной повисла напряженная тишина. Тасманов неожиданно зло усмехнулся, затем хрусталь блеснул в лучах солнца и разбился на мелкие осколки. На стене осталось мокрое пятно, брызнуло виски и мелкие частички разлетелись в разные стороны. Милана с Владом вздрогнули, ошарашенно глядя на перекошенное лицо Марка, совершенно не узнавая в неадекватном поведении мужа Насти.
— Слушай, Тасман, я понимаю твою ситуацию, — попытался урезонить его Радов, но в ответ получил только средний палец.
— Вон с моих глаз, — процедил жестко Марк таким тоном, будто готовился расстрелять кучу народа. — Исчезли быстро, пока я себя еще контролирую.
Влад не стал больше делать попыток договорить и потянул Милану за руку из гостиной, оставляя еще одного члена семьи в одиночестве. Ведь еще несколько часов назад Радову казалось, что Марк в порядке. Вполне владеет собой, контролирует ситуацию.
Они замерли в коридоре, слыша звук входящего звонка.
— Мне принять вызов от Анастасии Павловны, Марк Ярославович? — вежливо поинтересовалась Рита, компьютер Тасманова, бесстрастно смотря на него с цифрового экрана.
— Нет, — сухо ответил он, почти без раздумий. — И впредь переадресовывай звонки моей жены на автоответчик.
— Я поняла вас.
Антон тоже слышал голос Риты, но никак не отреагировал. Он продолжал молча сидеть на полу, приткнувшись спиной к двери, глядя на бессмысленным взглядом на королевскую кровать с шелковым покрывалом. Его красный цвет особенно сильно выделялся на фоне светлых стен, лепнины и обитой кожей банкетки у кровати. Зеркальный шкаф отражал самого Татошку, обнимающего свои колени.
По одному светильнику располагалось на каждой прикроватной тумбочке с обеих сторон кровати, а Канарейкин пытался понять: зачем так много света? Словно недостаточно сильно пропускали окна солнечные лучи сквозь шторы бело-красные шторы, которые проникали в самое сердце хрустальной люстры на потолке.
В голове — пустота, разум не откликался, а на душе расползалось гадкое болото нечистот. Вроде вышел, фактически свободен. Но снова и снова в голове проигрывало последнее интервью Марата Донского. Перед сотнями людей на многомиллионную аудиторию канала новый мэр Москвы вешал свои напутственные слова. Победа досталась ему легко, никто из конкурентов не смог набрать и половины голосов, а самый главный — снялся с предвыборной гонки.
«Мы все расстроены последними событиями. Для многих из нас Павел Канарейкин — кумир. Человек, поднявшийся из самых низов и ставший олицетворением справедливости. Бизнесмены могут играть честно! Таким запомнили Павла Александровича люди. Я глубоко огорчен и искренне сочувствую семье своего главного соперника. Узнать о предательстве друга, получить известия об аресте сына и выслушивать эти грязные, лживые обвинения. Надеюсь, в скором времени разрешится ситуация с Антоном. Как бы то ни было, каждый родитель защищает своего ребенка. Любой ценой».
Последние два предложения СМИ и блогеры разодрали на клочки, выискивая тройной смысл. Комментаторы под постами строили теории заговора, писали о том, что Марат тонко намекнул на попытки Павла «отмазать» любимого сына от обвинений в кибертерроризме. Никого не волновали факты, достаточно нескольких фейковых статей, затем на свет вышли грязные подробности личной жизни самого Татошки.
Наркотики, нелегальные гонки, штрафы — люди рвали Канарейкина на клочки, а с ним и всю семью.
«Лживая, подлая семейка!».
«Всегда знала, что за большими бабками прячутся продажные шкуры».
«Тасманов крал деньги один? Не верю. Наверняка дружок приложил руку, а потом отправил напарника в тюрягу».
«Почему этот удод возвращается в Россию? Пусть африканские власти казнят его. Таким скотам нечего делать среди нормальных людей».
«Антон Канарейкин — убийца и террорист, его папаша — лгун. Ярослав Тасманов — вор. Все, что надо знать об этой чокнутой семейке».
— Антон?
За дверью тихо поскреблись, однако Канарейкин продолжал молча сидеть. Он слышал шорох, потом Милана, видимо, села под дверью и вновь негромко постучала.
— Пожалуйста, поговори со мной, — тихо попросила она. Кажется, Татошка услышал всхлип или просто разыгралось воображение. — Я хочу услышать твой голос. Мне очень жаль. Во всем произошедшем есть доля и моей вины. Не стоило вообще везти тебя сюда, пытаться изменить.
Канарейкин же вытянул ноги, продолжая свое бессмысленное времяпрепровождение. Внутри будто образовалась плотная корка льда, под которой едва слышно билось сердце и теплилась на черных углях ярость. Медленно, но верно она выжигала в нем остатки былой радости, оставляя после себя лишь пустынное поле без каких-либо признаков живого.
— Знаешь, я все время боялась. А потом старалась отбросить все эмоции и просто ждала. Верила, что ты вернешься, — он просто слушал. Сейчас Антону не хватало сил даже на то, чтобы встать и пойти в душ после бесконечно долгого дня по столице. Да и не хотелось.
Кончики пальцев потянулись к гладкой поверхности, обводя выемку на двери. Через эти сантиметры Татошка будто чувствовал мягкость щеки Миланы.
— У меня скопилась сотня желаний, но ни одно не исполнилось. Звезды просто продолжали падать. В последний раз я попросила у неба тебя, и оно наконец откликнулось, — голос Боярышниковой сорвался на очередной всхлип, заставляющий ледяной панцирь треснуть под напором эмоций.
Антон поднялся и прислонился лбом к двери, почти прикоснувшись к цифровому замку. Оставалось всего-то провести пальцем по панели и открыть замок.
— Если захочешь уйти, я больше не стану донимать тебя. Надеюсь, по возвращению у вас дома все вернется на круги своя. Прости, что была так навязчива. Теперь ты свободен.
Пальцы дрогнули, но не сдвинулись с места. Канарейкин слышал шорох по ту сторону, прерываемый горьким плачем. Он продолжал стоять на месте и сжимать кулаки.
Первый удар почти не вызвал в нем никакой ответной реакции. Затем последовал второй, третий и еще несколько бессмысленных ударов по стенам в молчаливой агонии наедине с самим собой. Задыхаясь от внутренней боли, Антон почти не чувствовал физической. Опухшие костяшки, кровь на пальцах — все стало неважным. Красная нечеткая линия отпечаталась там, где ладони Канарейкина прошлись по стене.
Антон хотел плакать, но слез не осталось. Безжалостная пустыня оставалась глуха к молитвам и безмолвным крикам умирающей души. Больше всего на свете Канарейкин жаждал услышать голос отца. Он бы заверил, что все хорошо.
Они справятся, как и всегда.
Только Татошка знал, что отец не позвонит. Ни сейчас, ни завтра.
«Я желаю Павлу Александровичу победить болезнь и вернуться к нам с новыми силами. Попрошу воздержаться от каких-либо комментариев в отношении моего бывшего оппонента и его семьи. Позволим им пережить в тишине горе, которое настигло их. Берегите ваших близких, ведь они не вечны. Помните, сколько хрупким может быть человеческое сердце».
— Ненавижу, — выдохнул в рваном вздохе Антон, не видя ничего перед собой из-за слез.
Бесконечный повтор видео с Маратом на ультра-планшете начинался с приветствия избирателей и заканчивался пафосной речью с пожеланиями счастья. Каждый раз эти слова продолжали вонзать острые иглы в гниющую изнутри плоть, терзали ее.
— Ненавижу тебя! — захлебнулся в беззвучных рыданиях Антон и резко подскочил к столику, сбрасывая с него все.
Тонкий экран дернулся, а после вовсе погас. Когда тяжелый ботинок несколько раз приземлился на корпус. Гибкий пластик не выдержал подобных издевательств, покрывшись микротрещинами.
— Ненавижу тебя, — заскулил Татошка, вцепившись в собственные волосы и оседая на пол. — Просто сдохни…
А осколки светильника и остатки ультра-планшета продолжали лежать на полу, как части прежней жизни, разбитой жестокой реальностью.
* * *
Милана стерла очередную дорожку набежавших слез и спустилась по лестнице в холл. Она не знала, хотела ли просто сбежать или пыталась прийти в себя после тяжелого разговора. Крик царапал горло, но Боярышникова сдерживала его. Хорошо, Влад не стал донимать расспросами, лишь молча удалился в свою комнату.
Ни к чему гостям отеля видеть ее истерику. Люди вокруг приехали в столицу Эфиопии для отдыха, а не выслушивать слезливые истории о несчастной любви.
— Милана!
Боярышникова удивленно замерла посреди просторного холла и медленно повернулась, не веря своим глазам. Выражение лица человека, стоящего перед ней, не предвещало ничего хорошего. Так радостно Глеб Боярышников никогда не улыбался родной дочери. Вообще. Ни разу.
— Папа? — выдохнула Милана хрипло, сглатывая острый ком и быстро стирая соленые капли. — Что ты здесь делаешь?
Она уже и забыла, каким высоким был отец, почти на две головы выше нее самой. Те же голубые глаза, кучка мелких морщинок, твердый подбородок, высокие скулы и рано поседевшие волосы, ставшие почти серебряными. Глеб Боярышников выглядел статным, красивым и подтянутым. Костюм идеально сидел на стройной фигуре, пиджак обтягивал плечи, подчеркивая их ширину.
— Ты мне не рада? — распахнул объятия отец Миланы, и она попятилась, непонимающе хлопая ресницами. — Ну же, Мила. Иди сюда.
Оскал стал почти волчьим. Жесткость промелькнула в чертах добросердечного и милого режиссера, коим Глеба считала вся кинозвездная тусовка и элита шоу-бизнеса. На самом деле в этом человеке не было ничего хорошего. Уж Милана знала это как никто.
— Извини, у меня здесь друзья. Не могу, — отступила от родителя Боярышникова, ощущая удушливый аромат его одеколона с мускусом. Кислорода стало резко мало, потому Милана сделала еще три шага назад.
— Единственные друзья ждут тебя в Москве, — интонация Глеба изменилась, будто стала холоднее, и Боярышникова обхватила себя руками, качая головой.
— Я никуда с тобой не поеду, — процедила она сквозь зубы.
— Надеешься на Канарейкина? — ехидно уколол отец, и Милана вздрогнула, не понимая, откуда родителю известно о ее связи с Антоном. Он никогда не интересовался жизнью единственной дочери.
— Послушай, пап, — нахмурилась Боярышникова, но осеклась, когда Глеб жестко перебил ее:
— Это не просьба, а приказ. Иначе завтра все твои благотворительные проекты будут прикрыты и о местонахождении многих твоих спасенных узнают те, кто их ищет. Ты же не хочешь этого, правда? — Милана задохнулась от ужаса, и ее отец негромко хмыкнул.
— Пошевеливайся, дочь. Больше ты своего принца не увидишь. Да и не принц он теперь. Обычный сопляк, который скоро лишится последних денег.