Глава 33. Дебют
Частные и государственные клиники давным-давно стали похожи одна на другую благодаря проекту стандартизации Министерства здравоохранения. Новый глава считал, что в России должна работать единая система персонифицированных данных пациентов, а здания больниц отвечать всем современным требованиям для комфортного лечения больных. Естественно, это сильно отражалось не только на внутреннем содержимом, но и внешнем виде каждого медучреждения.
Широкие окна для большего доступа света, бело-зеленый интерьер и уютные диванчики. Обязательно ровный газон у центрального входа, подземная парковка в три этажа минимум, послушные роботы и андроиды, а в небе — дроны, сканирующие территорию вокруг.
Именно на них Антон задержал внимание дольше всего, игнорируя современное трехэтажное строение отделения сердечно-сосудистой хирургии. При виде современного чуда техники он сразу вспомнил тот чертов день, когда его жизнь разорвалась на части. В ушах еще гремел взрыв, крики раненных и обожжённых солдат преследовали Канарейкина, маниакально воссоздавая перед глазами видение взрыва.
Люди видели и более страшные вещи, но Татошке этих воспоминаний хватало, чтобы возненавидеть любой летающий аппарат, способный убить человека.
— Антон? — чуткое прикосновение матери заставило Канарейкина вздрогнуть и вырваться из цепких лап прошлого. Там осталась вонючая тюрьма, презрительные взгляды эфиопов и бесконечная борьба с самим собой.
— Я в порядке, — хрипло отозвался он, оглядывая почти пустую парковку из окна автомобиля.
Искусственный интеллект Ольга быстро сориентировался в пространстве и выбрал наиболее удачное место поближе к лифтам, что вели на первый этаж частной клиники. Первой выскочила Настя, следом поспешил Антон, заметив. как мать замешкалась и дернулась за ними — но в последний момент остановилась. Кира поджала губы, затем провела ладонью по бархатной поверхности диванчиков, словно пытаясь занять чем-то руки и скрыть неловкий момент.
— Ты точно не пойдешь? — тихо спросил Татошка, внимательно разглядывая мать. Настя уже нетерпеливо подпрыгивала на месте у лифта и показывала брату на смарт-часы, явно поторапливая с разговорами.
Он ведь так и не удосужился заехать домой, даже не захотел там побывать после долгого отсутствия. Неожиданно собственные хоромы, о которых Антон столько грезил в молодости, показались совершенно чужим местом. Пропало желание находиться одному в просторной пятикомнатной квартире, где все дышало глупыми мечтами Канарейкина поскорее избавиться от навязчивой опеки родителей.
Ой, как Татошка радовался, когда отец соизволил вручить ему карту-ключ на день рождения. Буквально прыгал до потолка, хвастался приятелям по телефону и готовился перебраться в холостяцкую берлогу. Подальше от вездесущей матери, надоедливого отца — даже любимого Слюнявчика. Все что угодно, лишь бы съехать из детской спальни.
Так куда же Антон вернулся? Именно в родительские пенаты и комнату, где еще остались фигурки рыцарей и сохранился дизайн средневековой крепости. Томики Дюма на полках, тематические журналы и дракон, взмывающий в небо, — настольная лампа, привезенная Павлом из поездки по Европе. Все такое родное, из-за чего саднило в груди почти до боли.
— Я не могу, — поджала губы Кира, возвращая сына к реальности. — Если меня заметят, вся тактика пойдет прахом. Знаешь же, мы должны придерживаться версии, будто действительно расходимся с Павлом.
Эти слова давались Канарейкиной с невероятным трудом. Она еще не до конца верила, что совсем недавно обсуждала с юристами раздел имущества по брачному договору, говорила в интервью о сложных периодах брака и позволила себе оставить мужа одного. Без поддержки и участия.
— Совсем необязательно было устраивать такие игры, — непроизвольно пробурчал Татошка и покачал головой. — Другого способа не нашлось?
— Репутация твоего отца сейчас под сомнением, из-за этого бизнес терпит убытки, — Кира прямо посмотрела сыну в глаза. — Ты видел, как нашу семью поливают грязью в интернете. Мы рискуем оказаться в теневом бане всех тех, с кем работаем. Культура отмены безжалостна — она уничтожает людей и компании в пыль. Это приказ твоего отца, я лишь исполняю его поручение.
— Никогда бы не подумал, что ты так легко сдашься, — разочарованно ответил Татошка и попытался выйти, но в последний момент почувствовал крепкую хватку на запястье. Он вздрогнул, поднял взгляд и столкнулся с яростным янтарным огнем, который раньше никогда не замечал у своей матери.
— Учить меня вздумал? — процедила Кира неожиданно зло. — Я тридцать лет отдала нашему делу и семье не для того, чтобы какие-то пиявки все разрушили. И уж поверь, если я согласилась на этот план, значит, он был самым лучшим!
Мать неожиданно отпустила Антона и отвернулась, пряча блеснувшие в глазах слезы. Ни одной капли не сорвалось вниз — выдержка не изменила Кире, а вот Татошке стало дико стыдно за глупый вопрос. Сколько ему нужно раз ошибиться, чтобы наконец перестать причинять близким боль?
— Прости, мам, — пролепетал невнятно, почти по-детски, спеша покинуть салон.
Сестра проводила Татошку взглядом и озадаченно оглянулась на машину, где осталась мать. В кабину они вошли молча, набирая необходимый код на появившейся цифровой панели. Электронный голос поприветствовал Канарейкиных, пожелал приятного посещения клиники и заставил лифт неспешно тронуться с места. Пока Антон рассеянно разглядывал зеркальные стены, Настя продолжала кусать губу и о чем-то думать, сжимая в руке небольшую сумочку.
— Ты теперь тоже переехала домой? — спросил неожиданно для себя Татошка, но к сестре не повернулся.
— Ага, вроде того. Я же говорила, у нас с Марком некоторые разногласия.
Створки раскрылись и пропустили их прямо в просторный холл, внутри которого все сверкало и блестело — дань уважения стандартам. Огромное люминесцентное дерево посреди искусственного водоема, где плавали рыбки для умиротворения посетителей. Детская зона за прозрачной перегородкой, автоматы с полезным перекусом, сканеры для считывания чипов, встроенных в смарт-часы, многочисленные терминалы и… роботы. Много дроидов, андроидов, датчиков и полностью компьютеризированная система с искусственным интеллектом. Именно там хранилась вся база данных о пациентах клиники: поднеси чип и тебе выдадут информацию, передадут на соответствующий уровень, а еще ответят на любой вопрос.
— Добрый день. Чем могу быть полезна? — оцифрованное лицо молодой женщины появилось перед Настей и Антоном, стоило им подойти ближе к считывателю. Она несколько раз моргнула, точно живая, и мило улыбнулась Канарейкиным.
— Здравствуйте, мы пришли навестить Павла Александровича Канарейкина. Его дети, — проговорила Настя, поднося запястье со смарт-часами к сканеру. Антону пришлось повторить тот же маневр, дождавшись, пока данные загрузятся.
Понадобилось несколько секунд, чтобы система проверила информацию о больном и посетителях, после чего искусственный интеллект ответил:
— Пациент номер Б6890 сейчас проходит повторный чек-ап [1]. Пожалуйста, пройдите в приемный-покой на третьем этаже. Доктор Савенков обязательно подойдет, как только закончится проверка состояния здоровья вашего отца.
Поднявшись на эскалаторе до второго этажа, Настя с Антоном прошли к стеклянным автоматическим дверям, следуя инструкциям на смарт-часах. Два раза они прошли систему очистки через стерильный коридор. Затем пришлось снова прикладывать к терминалу чипы, дабы получить доступ на следующий уровень. Мимо них то и дело снова пациенты, которым было разрешено свободное передвижение под присмотром медработников. К каждому из них прикреплялся один дроид, а с ним — медсестра или медбрат в синей форме из свободных штанов и рубашки с цифровым бейджем.
На лицах каждого работника застыла неизменная улыбка. На каждый вопрос или приветствие — безукоризненная вежливость с любым посетителем частной клиники, ведь таков стандартный протокол. Даже если в здании террористы, медработники должны были строго следовать правилам общения и этики. Поэтому с Антоном и Настей поздоровались, минимум, раз десять, пока добрались до нужного этажа.
Очередной просторный коридор, десятки прозрачных окон, много зелени и светлых оттенков в интерьере. Услужливые роботы развозили напитки всем желающим, а люди томились в ожидании своих родственников, то и дело поглядывая на экраны вокруг. Тут и там транслировали статьи о вреде быстрых углеводов, правильном питании, причинах развития сердечно-сосудистых заболеваний — за полчаса каждый второй уже знал, из-за чего образуются бляшки и как протекает микроинфаркт.
«Ксенотрансплантация становится возможной при использовании метода генетической корректировки, что позволит выращивать животных с пригодными для пересадки органами, и решить проблему отторжения органов в результате иммунного ответа организма», — вещал голос с цифрового экрана, показывая счастливые лица многочисленных пациентов клиники.
— Защиты животных на них нет, — пробормотала Настя и непроизвольно провела ладонями вдоль талии, будто убеждаясь, что все нужные изгибы остались на месте.
Антон поначалу не понял причины такого поведения, потом заметил интерес сестры к той части видео, где говорилось о лечении детей с пороком сердца. Нехорошее предчувствие заставило поперхнуться воздухом, из-за чего сдавленный кашель вырвался из груди. И, конечно, сестра заметила это.
— Расслабься, — улыбнулась Тасманова беспечно, словно речь шла о погоде. — Это было несколько месяцев назад. Внематочная.
— Ты… не говорила, — запнулся Антон, неожиданно для себя чувствуя какое-то жжение внутри.
Сестра лишь пожала плечами, затем развернулась на каблуках и пошла к свободному диванчику. Она бросила сумку на сидение дивана, а после устроилась на нем с комфортом, удобно откинувшись на мягкую спинку.
— А нечего обсуждать, Татошка, — рассеянно покрутила обручальное кольцо на пальце Настя, продолжая бессмысленно смотреть впереди себя. — Из всей семьи знают только родители, Марк и Елисей, я даже Алисе говорить не стала.
— Получается, мне можно вообще такое не сообщать? — резко спросил Канарейкин и поймал вспыхнувший взгляд сестры, мгновенно ощутив стыд.
— И давно тебе стало не плевать, Тони? — вскинула брови Настя, лишив брата возможности защититься. Правда прижгла незажившие раны, она запустила мощный разряд по венам и не дала сформулировать правильный ответ. — Ты сбежал из дома в красивую сказку. Туда, где наркотики, женщины и вечеринки.
— Это неправда, — глухо отозвался он, сунув руки в карманы джинсов и отступая от сестры, вдруг ставшей такой чужой. — Мне никогда не было плевать на семью. Я просто…
Тасманова смотрела немигающим взглядом, а вот Антон вдруг понял, что любые ответы станут обычным оправданием прошлого мерзкого поведения. Он действительно не слишком заботился о благополучии семьи, редко участвовал в общих сборищах и с каждым годом все сильнее отдалялся.
Однажды Милана сказала, как завидует ему. Ведь иметь такую родню — настоящее счастье. Ох и дурак же Татошка, когда заявил Боярышниковой о тяжком бремени в лице такого клана. Зачем нужна семья, если мир полон интересных людей? Теперь рядом только они, а остальные безвозвратно растворились в небытие.
— Отец тоже так думает, да? — горько поинтересовался Антон, вдруг ощутив себя лишним.
Нечего ему делать среди такой сплоченной команды. Не нужен ни друзьям, ни родне. Даже Милана и та ушла — а уж сколько она вытерпела. Канарейкин просто устал считать свои бесконечные косяки: за пять лет их накопилось слишком много для одного человека.
Настя глубоко вздохнула и покачала головой.
— Нет, Тони. Даже когда мама уставала биться головой об твою стену, он единственный продолжал верить. Наверное, именно этим вы похожи больше всего. Прете напролом, если того требуют обстоятельства, — усмехнулась она и неожиданно подскочила с места, стоило появиться врачу в коридоре приемного-покоя.
Артур Альбертович Савенков долго и нудно вещал о нарушении ритма и проводимости при инфаркте миокарда. На примере цифровой 3D модели сердца Павла он показывал произошедшие изменения с самым важным органом, который заставлял весь организм Канарейкина работать. По словам Артура Альбертовича, частота сокращений у больного не превышала сотню в минуту. Обычная рефлекторная реакция на сердечную недостаточность и гипотензию [2].
В целом наджелудочная тахикардия, как она называлась, не представляла угрозы для здоровья в отличие от основного диагноза, но прогноз по-прежнему оставался неутешительным. Риск развития других заболеваний оставался высок, потому требовалось комплексное лечение пациента.
— Ваш отец перенес острый инфаркт миокарда и находится в группе высокого риска по развитию повторных осложнений ишемической болезни сердца. Прежде всего — рецидива, нестабильной стенокардии. Это связано с наличием атеросклеротической бляшки, которая осложнилась разрывом и перекрыла просвет коронарной артерии. Именно они могут служить причиной повторных эпизодов сердечно-сосудистых событий.
По мере того, как монотонный голос Артура Альбертовича удалялся, Антон пересилил себя и перешагнул порог одиночной палаты отца. На долю секунды показалось, будто на смарт-кровати лежит совершенно другой человек в светлой больничной пижаме, а не Павел Канарейкин. Разве мог этот бледный, тяжело дышащий мужчина быть тем сильным человеком, в чью спину Татошка так привык смотреть.
Вокруг плавали экраны с бесконечным список рекомендуемых форм лечения: от традиционных лекарств до новейших разработок ученых. Фоном играла умиротворяющая музыка, журчала вода и пейзаж окон менялся с унылого осеннего пейзажа на летний зной — умная IT-система подстраивалась под желания и нужды пациента. Что уж говорить об исключительной чистоте палаты, разнообразия пастельных оттенков для успокоения психики больного и мерно жужжащих роботов, выполняющих любую прихоть.
— И не надейся увидеть мою смерть раньше, чем я увижу всех своих гадких внуков, — прохрипел Павел раньше, чем Антон успел выдавить из себя хотя бы слово.
Под надзором многочисленных приборов, отслеживающих сердечный ритм и изменения состояния, Канарейкин с трудом приподнялся в постели. Негромко пискнул датчик на больничном браслете, засуетился робот, электронным голосом требующий лечь обратно.
— Уже все бока себе отлежал. Отвали, кусок бесполезного металла! — огрызнулся Кенар и дрожащей рукой попытался выхватить подушку из-под спины, но не хватило сил даже поднять ее. Отдышка помешала, пришлось вновь устроиться с комфортом, смотря усталыми глазами на растерянного сына.
— Печальное зрелище, правда? — усмехнулся уголками губ Канарейкин и мягко похлопал по постели подле себя. — Иди, не смотри диким зверем. Или в Африке совсем опапуасился, аж родного отца не признал?
Антон сорвался с места раньше, чем Павел закончил речь и быстро сел на кровать. Та ловко подстроилась под размеры двух взрослых мужчин. Обнять ни с первого, ни со второго раза младшего сына у Канарейкина не вышло. Он изворачивался и так и эдак, но слабость во всем теле мешала даже просто сдвинуться в сторону.
Кенар замер, когда пальцы Антона нашли его руку и неожиданно крепко сжали.
— Разросся, — проворчал Паша привычно, пока Татошка устраивал голову рядом на подушке. — Кабан какой стал. Это тебя так на бананах откормили?
Сквозь пелену проступивших слез его сын просто улыбнулся, большим пальцем обводя больничный чип на браслете Кенара.
— На кукурузе, пап. Целые поля растут, ешь не хочу, — хмыкнул он и проглотил вставший поперек горла ком.
Взгляд Татошки непроизвольно скользнул по резко обозначившимся морщинам на лице, поседевшим волосам и темным кругам под глазами. А ведь его отцу едва исполнилось шестьдесят. В то время как в мире, напичканном технологиями, нынче доживали до ста двадцати двух при хорошем уходе.
— Мама скучает, — пробормотал Антон смущенно, пока, не зная, с чего начать разговор. По вспыхнувшим зеленым глазам родителя он прекрасно видел, что Павел желал о многом его спросить.
— Знаю.
— Ей тяжело. Насте и остальным тоже. Особенно Марку.
— И это знаю. У Тасманова-младшего и так характер не сахар, сейчас совсем распоясался без чуткого внимания старой лысой гиены, — Паша поднял взгляд к потолку и нахмурил брови. — Как он там, интересно, на нарах, бедняжка. Поди, в ужасе от условий, эстет загибается при виде скучных стен, одиночной камеры и отсутствия любимой жены. Мы старые, нам нельзя без женщин. Привыкли к комфорту и заботе.
Короткий смешок вырвался вместе со сдавленным всхлипом, а по лицу Павла пронеслось понимание. Он сжал пальцы Антона в поддержку, хотя ни словом, ни шуткой не выдал того, что увидел. Татошка же уткнулся носом в подушку, кусая плотную ткань наволочки, дабы не завыть прямо посреди палаты.
— Имей в виду, испачкаешь соплями мне форму, будешь потом лично все стирать. Этими кривыми ручками. Избаловал я тебя, — задумчиво отозвался Кенар в ответ на очередной всхлип. — Надо было в восемнадцать лет дать пинка в армию. Авось чего толковое бы выросло без всяких мартышек и папуасов.
Про тюрьму, он разумеется, так ничего и не сказал.
— Согласен, — прошептал Татошка, сморгнув со слипшихся ресниц слезы и пытаясь не дать эмоциям окончательно раздавить себя. — И пороть стоило.
— Поперек лавки, — вставил Паша.
— Раз по десять на дню, — сказал Антон, затем переплел их пальцы в замок. Ощущение сухой и шершавой кожи рук почему-то сильно въелось в память, после чего Канарейкин выдохнул:
— Прости, я отвратительный сын, ужасный брат и друг из меня тоже не очень. Непроходимо тупой идиот, который ничего на свете не ценил. Теперь я не знаю, как отмотать пленку назад, чтобы исправить хотя бы часть совершенных ошибок.
Затаив дыхание, он ждал. Сам не понимал, чего именно: может каких-то ободряющих слов или, наоборот, ругани. Антон согласился бы на крик или вопль отца, главное — пусть простит. Самый важный человек в жизни каждого ребенка — родитель, чье мнение имело значение. И, словно вернувшись на много лет назад, Татошка искал на лице папы ответ на невысказанный вопрос: «А как ему жить дальше?».
— Знаешь, — неожиданно причмокнул губами Павел, и у входа в палату послышался шум.
Антон заметил сестру вместе со старшим братом в отражении матового стекла, когда окна в очередной раз сменили вид. Елисей с Настей застыли в дверях, но войти не решились, позволив им закончить такой разговор.
— У нас с дядей Яриком есть отличная поговорка, — Татошка приподнялся и посмотрел на отца, наклонив голову набок.
— Какая?
— «Не накосячил — не пожил», — фыркнул Паша и подозрительно прищурился. — Где я только с генами напортачил? Здоровые выросли, а ума как у улиток Ахатина.
Громкий смех наполнил палату переливчатым звоном с раскатистыми басами, нарушая всякий протокол частной клиники. Персонал, конечно, негодовал, однако влезать в семейную идиллию никто не посмел. Все трое детей крепко прижались к недовольному отцу, который сипел, хрипел и яростно возмущался подобным произволом. Проявление необычайной нежности, слишком несвойственное для главы семейства Канарейкиных. В конце концов оно победило натуру отъявленного мизантропа, и Павел стоически смирился с тем, что отпрыски жаждали показать ему силу любви на практике.
— Хватит тискаться, как будто хоронить меня собрались, — беспрестанно ругался он, но крепче прижимал к себе всю троицу.
— Ты не можешь умереть, кто же будет регулярно угрожать лишить нас наследства и нянчить внуков? — ехидно выдал Лиса и быстро подмигнул Антону, прошептав одними губами: «Я рад тебя видеть дома, братишка».
Через сестру он потянулся к Татошке и шлепнул того по руке, подтверждая собственные слова действиями.
— Какие внуки? — ужаснулся Павел с неохотой отпуская детей. — Даже не вздумайте подбросить мне своих чад! Я повинность уже отработал.
— Статус дедушки сделает тебя очень авторитетным человеком, папуль, — похлопала ресницами Настя и села на постели, дернув Антона за карман джинсов. — Возможно, чернокожие отпрыски Антонины в скором времени постучат в нашу дверь, — заунывно начала она и ойкнула, когда брат дернул ее за кончик хвоста.
— Ошалел?
— Могу только змею подарить, от которой Владик убегал. На замену твоему муженьку. Ядом плюётся так же, но в разы компактнее и жрет исключительно грызунов, — хмыкнул Антон, бесцеремонно портя прическу Насте.
Может быть, он не самый лучший в мире брат, друг или парень — но судьба дала ему шанс исправить содеянное. И упускать такую возможность Татошка не собирался.
Обратно они спускались втроем под пристальные взгляды многочисленных посетителей клиники, персонала и больных. Вряд ли кто-то из них не узнал представителей довольно известного семейства, ведь дети Канарейкина довольно часто мелькали на цифровых экранах и новости о них распространялись с оглушительной скоростью. Шепотки и переглядки, которые Антон упустил поначалу, стали особенно заметны. Правда, причина крылась вовсе не узнаваемом личике или миллионах фоллеров, что мониторили новости из личной жизни детей миллиардера Павла Канарейкина.
Причина оказалась до банальности проста: стоило им спуститься на первый этаж, как их ждала толпа оголтелых и жадных до сплетен журналистов. Повсюду сверкали вспышки, дроны в ожидании поднялись над потолком для съемок незапланированных интервью в прямом эфире. Елисей, Настя и Антон застыли прямо перед ступенями эскалатора, будто не зная, стоило ли спускаться или лучше переждать где-нибудь в тихой зоне.
— Какого хрена? — раздраженно прорычал Елисей, едва сдерживая ярость. — Их здесь вообще быть не должно!
— Надо созвониться с охраной, — пробормотала Настя. Однако Татошка остановил ее прежде, чем она успела коснуться пальцем смарт-часов на запястье.
— Посмотри.
Он кивнул на темную фигуру в костюме впереди всей этой вакханалии. Точно змея, которая застыла в ожидании своих жертв, Марат Донской держал в руках букет красных пионов и приветливо улыбался детям главного конкурента. Вокруг него прыгали репортеры, постоянно снимали и задавали громкие вопросы о причине присутствия здесь мэра города. Ведь ясно, что он не здоровье сюда поправлять пришел. Тем более с таким букетом.
— Вот скотина, — с шумом выпустила воздух из легких Настя и сжала пальцы в кулак, представляя шею соперника отца. — Какого рожна он здесь забыл? Хочет поиздеваться?!
Она первой ступила на эскалатор, явно вознамерившись наподдать неприятному типу. Пришлось двигаться следом, хотя от шума дронов и голосов журналистов у Антона все перед глазами поплыло. Каждый выкрик и снимок доставлял почти физическую боль, поскольку он знал, чем закончится эта встреча.
Понимал, какие вопросы услышит о себе и остальных. Они будут говорить о Павле, махинациях с ценными бумагами, затронут кражу денег из фондов Ярославом, начнут расковыривать рану и терзать воспоминания о тюрьме. Для этих людей Татошка являлся одновременно сенсацией года и самым ненавистным человеком на планете. Большинство из них были готовы разорвать Канарейкина на кучу маленьких желтых статеек, смакуя подробности отвратительного эпизода в Африке с участием младшего сына Павла.
«Кибертеррорист, убийца и преступник» — такими прозвищами награждали Антона сограждане в каждом мало-мальски значимом блоге о жизни знаменитостей. Потому каждый шаг давался с трудом, пришлось даже схватиться за плечо старшего брата, который быстро поддержал его.
— Тони? — негромко позвал Елисей, и Настя резко обернулась, пока ступени одна за другой медленно подводили их к краю. — Давай уйдем отсюда. Нам не обязательно видеться ни с Донским, ни с этими пиявками. Мама ждет на парковке. Вызовем охрану и уедем.
Тасмановой такой подход к решению проблемы не понравился, однако спорить она не решилась. Перекошенное лицо Татошка оказалось слишком красноречивым, чтобы спорить о бессмысленном.
— У него все равно запрет на посещение. Мама достаточно жестко пояснила через Андрея и тетю Кристину, что будет, если его нарушат, — фыркнула Настя, с ненавистью покосившись на Марата. Тот с упоением внимал восхищенным вздохам и словам о собственном милосердии к униженным врагам.
Удавка на шее затянулась, стало совсем нечем дышать. Из огромного помещения враз выкачали весь кислород за жалкие миллисекунды, не оставив шанса на спасения от вездесущих глаз и ушей. Сознание помутнело, заплясали цветные круги и белые точки — они стали предвестниками позорного падения перед стаей жадных, голодных падальщиков, которые кружили над головами семьи Антона.
Елисей сжал его локоть, Настя прижалась к боку и принялась шептать что-то успокаивающее. Внезапно точно вспышка накрыло воспоминание, казалось бы, совсем недавнее. Еще вчера Татошка красил стены школы в Танзании, а теперь стоял и смотрел куда-то дальше, поверх плеча Донского. Туда, где толпились журналисты, распихивая друг друга локтями.
Он помнил, какого цвета ее глаза, пусть они прикрыты козырьком кепки. Небесно-голубые, как небо в погожий денек. Сквозь защитный кокон Антон слышал звонкий смех — как прохладный ручей, бьющий ключом из недр самой земли.
Милана стояла там, среди десятков людей, и смотрела прямо на него.
«До нашей встречи я даже не знала, что значит "семья". Можно ли назвать меня счастливой?»
Какой же Татошка кретин, она же столько раз ему намекала на очевидное. Он по-настоящему счастливый человек, ведь у него всегда была семья. Настоящая, крепкая и по-своему заботливая, пусть понял Канарейкин это только сейчас.
— Давай, братан, пошли. Обойдется без очередного грязного пиарчика за счет нас, — с презрением бросил Елисей, но вдруг с удивлением понял, что брат за него цепляется. Наоборот, Антон резко выпрямился, аккуратно отцепил пальцы сестры от рукава своей плотной толстовки и поймал ее недоуменный взгляд карих глаз.
— Тони?
— Пошли, встретим гостя как полагается, — твердо заявил он.
«Антон Павлович, что вы скажете по состоянию вашего отца? Есть ли утешительные прогнозы?»
«Антон, Павлович, как вы прокомментируете свое возвращение?»
«В Москве вас встретили дружелюбно? Есть ли основания полагать, что ваши действия в Африке приведут к международному конфликту?»
«Многие считают вас виновным. Не хотите это прокомментировать?»
Сразу же посыпался град бесконечных вопросов на грани дозволенного. Одни интересовались состоянием здоровья Павла, другие форсировали тему кибератаки и тюремного заключения Канарейкина.
Губы Донского расплылись в торжествующей улыбке, мэр города почти сразу сделал шаг навстречу Антону, который шел впереди, игнорируя любые попытки вывести его на разговор. Смутила Марата излишняя самоуверенность каре-зеленых глазах младшего Канарейкина, уверенная походка и неожиданные слова.
— Марат, какая встреча. Да еще с цветами, — воодушевленно начал Татошка раньше, чем соперник Павла открыл рот. Несколько прыгающих рядом журналистов притихли в ожидании сенсационных заявлений или очередного скандала.
Настя с Елисеем застыли за спиной брата вместе с репортерами вокруг. Подобное панибратское отношение к представителю власти выходило за грань понимания большинства присутствующих. Собственно, у Марата оно тоже никак не вязалось с образом вечно незаметного сына Павла. Он даже предположил, что у парня в Африке разум помутился после всех злоключений. О чем не преминул сообщить.
— Я так сочувствую вашему горю, — протянул Донской после короткого приветствия, почти натурально изображая скорбь и понимание. Он наклонил голову для пущего эффекта, затем попытался похлопать Татошку по плечу. — Сначала террористы, потом тюрьма, теперь отец. Нетрудно догадаться, как вам тяжело.
— А вы прямо сама добродетель, — язвительно отозвался Елисей. — Выделили время, явились сюда.
— Естественно, — Марат с улыбкой обвел рукой притихших журналистов. — Я люблю честную гонку и не раз отмечал тот факт, что Павел мне дорог как соперник. Надеюсь, с ним все будет хорошо. И у вас тоже, Антон, — он посмотрел в горящие глаза Канарейкина и вздохнул.
— Очень трудно восстановить психику после подобных переживаний. Но вы не волнуйтесь, для любимых граждан у нас всегда есть горячая линия для решения трудных вопросов.
— Вот уж чего точно не дождетесь! — окрысилась Настя и дернулась к Донскому, но ее удержал Елисей, ловко перехватив сестру за талию.
Вопреки мнению многих, Антон не стал кричать или бить Марата за столь откровенный намек на нестабильное психическое состояние. Он даже в чем-то с ним соглашался, только озвучивать такое вслух точно не собирался. Особенно перед врагом отца.
— Благодарю за беспокойство, но со мной все в порядке, — кивнул Татошка и придирчиво осмотрел пионы, показывая на них пальцем. — Это папе? А ему нельзя, аллергия, — Канарейкин уверенным жестом вырвал из рук ошарашенного Донского букет и бросил в сторону робота-мусорщика, наслаждаясь произведенным эффектом.
Очередная волна перешептываний переросла в отчаянные крики: до хрипоты в голосах журналисты выдавали вопросы как из пулемета — один за другим. Несколько дронов засняли полет пышного букета до мраморного пола клиники и удивленные лица наемного персонала, а потом принялись записывать в прямом эфире развернувшееся противостояние. Впрочем, их ждало разочарование, поскольку Донской не собирался устраивать показательных боев. Лишь протянул руку, ощутив почти сразу стальную хватку.
— Очень жаль, — пропел он, не отрывая взора от лица Канарейкина, про себя отмечая пугающую схожесть того с отцом. — В таком случае передайте Павлу Александровичу мои наилучшие пожелания, — выдавил с пыхтением, когда пальцы Антона сжались крепче.
— Обязательно, — промурлыкал Татошка. — Поздравляю с назначением. Надеюсь, ваше управление станет таким же, как у ваших предшественников.
Ненависть вспыхнула в глазах Донского при намеке на двух прошлых мэров, что отбывали наказание в тюрьме. Быстро поняли очевидное и журналисты, буквально разбирая каждый момент встречи на цитаты. Завтра заголовки должны были пестреть очередной новостью о том, что сын Павла Канарейкина оскорбил Марата Донского. А то и вовсе угрожал заключением под стражу.
— Я тебя, сопляк, раздавлю как твоего папашу. Понял? — тихо прошипел на ухо Антону Марат, стоило им сблизиться в момент рукопожатия. — Теперь у вас нет власти, и никто не защитит тебя.
Горячее дыхание опалило кожу, оставив после себя неприятное жжение. Татошка еще раз посмотрел в толпу, но Миланы там уже не было. Вдруг ему померещилось?
Пальцы сдавили руку Донского с такой силой, что тот ахнул от боли и шумно выпустил воздух.
— Запомни эти слова. Будешь утешаться ими, когда сядешь за решетку и в последний раз увидишь мое лицо, — выдохнул в ответ Антон и резко отпустил покрасневшего Марата.
Война объявлена, никаких путей отхода, Канарейкин шагнул к семье, чувствуя их поддержку. Ничего другого для борьбы ему больше не требовалось.
[1] Под этим словосочетанием скрывается полноценная диагностика состояния всего организма в сжатые сроки — 1—2 дня (от английского check-up — проверка).
[2] Артериальная гипотензия — это понижение артериального давления, при котором уровень систолического давления не превышает 100 мм рт. ст., диастолического — 60 мм рт. ст.
[3] Слово «дебют» в названии обозначает начальную стадию шахматной партии, которая характеризуется мобилизацией сил играющих.