Глава 35

Прошёл месяц первой зимы в нашем новом доме — месяц снежных пейзажей, морозных узоров на окнах, горячего шоколада по вечерам и долгих разговоров у камина. А потом наступило Рождество — первое Рождество в нашей новой жизни, первое Рождество, которое мы встречали как почти семья.

Алан настоял на том, чтобы отпраздновать этот день в его доме. “У меня больше места.” — сказал он, но я знала, что дело не только в этом.

С утра за нами приехал водитель от Алана — молчаливый мужчина средних лет, который вежливо помог нам с багажом и терпеливо ждал, пока Хоуп соберёт все игрушки, которые она считала абсолютно необходимыми для поездки. Я взяла с собой вещи на несколько дней, зная, что после ужина, на который были приглашены друзья Алана, мы останемся в его доме ещё на некоторое время.

Я долго готовилась к этому вечеру, словно он был чем-то большим, чем просто рождественский ужин. Возможно, так оно и было. Возможно, это был своего рода тест — для меня, для Алана, для нас как потенциальной пары, как потенциальной семьи.

Я выбрала красное платье — цвет, который всегда ассоциировался у меня с праздником, с теплом, с жизнью. Короткое, но не вульгарное, с открытыми плечами и длинными рукавами, оно обнимало мою фигуру, подчёркивая все достоинства и скрывая недостатки. Бархатная ткань мягко ложилась на кожу, создавая ощущение особой роскоши, которой мне так не хватало в повседневной жизни.

Я собрала волосы в высокую причёску, позволив нескольким прядям выбиться и обрамлять лицо мягкими волнами. Макияж был лёгким, но тщательным — немного тёмных теней, подчёркивающих глаза, немного румян, добавляющих щекам цвета, и красная помада, идеально сочетающаяся с платьем.

Глядя на своё отражение в зеркале, я почувствовала странное волнение, почти предвкушение, словно этот вечер мог стать началом чего-то нового, чего-то важного.

Когда мы прибыли в дом Алана, он встретил нас у двери, и его взгляд, скользнувший по моему наряду, был более красноречивым, чем любые слова. В его глазах мелькнуло что-то тёмное и горячее, что-то, от чего по моей коже пробежали мурашки, а сердце забилось чуть быстрее.

Сам он был одет с той небрежной элегантностью, которая всегда отличала его стиль — чёрные брюки, идеально сидящие на его высокой фигуре, чёрная рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем требовали приличия, открывая шею и намекая на крепкую грудь под тканью. Никакого галстука, никаких излишеств.

Дом был украшен к празднику с тем же безупречным вкусом. В холле у лестницы стояла высоченная ель, украшенная серебряными и голубыми шарами, мерцающими гирляндами и тонкими стеклянными сосульками. Она наполняла пространство свежим хвойным ароматом, который смешивался с запахами корицы и апельсинов, доносящимися из кухни.

Повсюду были расставлены свечи, создающие тёплое, мягкое освещение, делающее всё вокруг немного волшебным, немного нереальным. Окна были украшены гирляндами, которые отражались в тёмном стекле, создавая эффект звёздного неба.

Среди гостей я узнала Доминика, лучшего друга Алана — высокого, атлетичного мужчину с заразительным смехом и острым умом. Он пришёл со своей девушкой Кейт — миниатюрной блондинкой с живыми зелёными глазами и улыбкой, которая, казалось, освещала всё вокруг.

Брендон тоже был здесь, с бокалом виски в руке, беседующий с группой людей, которых я не знала. Увидев меня, он поднял бокал в приветственном жесте, и его улыбка была тёплой и искренней.

Мама, уже прибывшая несколько часов назад, чтобы помочь с приготовлениями, выглядела счастливой и расслабленной, одетая в элегантное синее платье, которое мы купили специально для этого случая.

Хоуп, нарядная в своём красном бархатном платьице с белым кружевным воротничком, быстро нашла себе компанию среди других детей — племянников и племянниц друзей Брендона, которые играли в детской комнате под присмотром няни.

Вечер проходил в атмосфере тёплого, непринуждённого веселья. Мы ели изысканные блюда, приготовленные личным шеф-поваром Алана, пили шампанское из тонких хрустальных бокалов, смеялись над историями, которыми делились друг с другом.

Доминик, уже немного захмелевший от выпитого, вдруг предложил:

— Эй, Алан! Давай сделаем семейный снимок у ёлки! Ты, Элизабет и маленькая принцесса!

Я почувствовала, как краска приливает к щекам, но Алан, к моему удивлению, не стал поправлять друга, не стал объяснять, что мы не семья, по крайней мере, не в традиционном смысле. Вместо этого он посмотрел на меня с вопросом в глазах, словно спрашивая разрешения. И я, к своему собственному удивлению, кивнула.

Мы встали у ёлки — Алан с Хоуп на руках, его свободная рука легко, почти невесомо лежит на моей талии, создавая точку соприкосновения, которая, казалось, горела через ткань платья. Мы улыбались в камеру, и на этих фотографиях мы действительно выглядели как идеальная семья с картинки — красивые, счастливые, влюблённые.

В разгар вечера я отправила сообщение Рейчел, поздравляя её с Рождеством. Она отмечала этот праздник со своим новым парнем — кажется, уже третьим за этот год, но это была Рейчел, яркая, живая, вечно влюблённая Рейчел, которой всё было простительно.

“Счастливого Рождества, подруга! Надеюсь, ты проводишь его так же волшебно, как и я! Целую, Р.” — ответила она почти сразу, добавив несколько эмодзи сердечек и бокалов шампанского.

Мы договорились встретиться после праздников, возможно, даже у меня в новом доме. Рейчел всегда была частью моей жизни, моей опорой в трудные времена, и я хотела, чтобы она оставалась в ней и дальше, видела мои новые начинания, мои новые шаги.

Весь вечер Алан не отходил от меня далеко, словно боялся, что я исчезну, если он потеряет меня из виду. Его взгляд постоянно возвращался ко мне, скользил по моим ногам, открытым плечам, губам, окрашенным в цвет спелой вишни. Я чувствовала, как он смотрит на меня, даже когда была занята разговором с кем-то другим, и это внимание, это молчаливое желание было одновременно и волнующим, и пугающим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Особенно заводили его случайные прикосновения — рука, невзначай скользнувшая по моей обнажённой спине, когда он помогал мне с креслом. Пальцы, на мгновение задержавшиеся на моих ключицах, когда он поправлял выбившуюся прядь волос. Бедро, прижавшееся к моему, когда мы стояли рядом, рассматривая семейные фотографии на стене.

От каждого такого прикосновения по моему телу разливался жар, сердце начинало биться чаще, а дыхание становилось поверхностным и быстрым. Я знала, что он делает это намеренно, что он проверяет мои реакции, проверяет, готова ли я к чему-то большему, чем просто дружеское соприкосновение.

И я не могла отрицать, что меня это всё возбуждало. Не могла отрицать, что я тоже на него засматривалась — на его широкие плечи под чёрной рубашкой, на руки с выступающими венами, на лицо с его резкими, выразительными чертами. Он всё ещё был так же красив, всё так же безупречен, и он всё ещё вызывал во мне ту бурю эмоций, которую всегда вызывал, с самой первой нашей встречи.

Комната, еще мгновение назад просторная и комфортная, теперь будто сузилась до размеров тесной клетки. Мне стало душно, словно стены комнаты сжимались вокруг меня, медленно вытесняя кислород. Я решила подняться на второй этаж, выйти на балкон, где никто не увидит моего смятения, где я смогу привести мысли в порядок.

Оказавшись на втором этаже, я на мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание. Мои пальцы, слегка подрагивающие от напряжения, коснулись холодной дверной ручки балкона. Я повернула её и шагнула в зимнюю ночь, позволив тяжелым дверям плавно закрыться за моей спиной.

Свежий зимний воздух, кристально чистый и острый, как лезвие ножа, обжег легкие при первом же вдохе, заставил кожу моментально покрыться мурашками, но я была искренне благодарна за это ощущение — оно отрезвляло, словно пощечина. Я глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок, собрать себя по кусочкам.

Лунный свет падал на мои обнаженные плечи, и мне показалось, что сам воздух вокруг меня становится серебристым, делая этот момент нереальным, почти потусторонним. Я обхватила себя руками, не столько от холода, сколько от необъяснимого чувства уязвимости, которое накрыло меня.

Я услышала шаги позади — тихие, но уверенные, размеренные, словно человек, которому они принадлежали, точно знал, куда и зачем идет. Я не обернулась. Не было необходимости.

Алан.

Он молча подошел и положил мне на плечи свой пиджак — тяжелый, теплый, пропитанный его запахом. Затем он подошел сзади и просто обнял меня за талию, прижав к себе так естественно, словно делал это каждый день на протяжении всех лет нашей разлуки, словно между нами никогда не было расставания, боли, недосказанности. Я сквозь ткань своего платья и его пиджака чувствовала весь жар, исходящий от него — живой, пульсирующий, настоящий, напоминающий мне о том, что несмотря на все наши ошибки, все наши промахи, мы все еще здесь, все еще дышим, все еще чувствуем.

Несколько долгих мгновений мы стояли так, не говоря ни слова, позволяя тишине говорить за нас, позволяя нашим телам вспоминать друг друга, узнавать заново. Его дыхание слегка шевелило волосы у моего виска, теплое, ритмичное, как тиканье часов, отсчитывающих время нашей близости.

— Спасибо, — наконец произнёс он, нарушив тишину, и его голос был низким, хриплым, как будто он долго молчал или словно ему было трудно говорить от переполняющих его эмоций.

— За что? — я сглотнула, пытаясь контролировать дрожь в своём голосе, пытаясь не выдать того, как сильно меня волнует его близость, его запах, его тепло.

Его руки на моей талии чуть напряглись, притягивая меня ещё ближе, если это вообще было возможно, словно он боялся, что я ускользну, растворюсь в ночи, исчезну из его жизни снова.

— За то, что появилась однажды в моей жизни, — произнес он с такой искренностью, что у меня перехватило дыхание.

Я медленно повернулась к нему лицом, оказавшись в кольце его рук. Лицом к лицу с человеком, который причинил мне столько боли и подарил столько счастья. Я просто смотрела ему в глаза, ничего не говоря, потому что я не знала, что говорить. Все слова казались неуместными, недостаточными, слишком простыми для того, что происходило между нами.

А потом я услышала то, что я никогда от него не слышала.

— Я люблю тебя, Элизабет, — сказал он, смотря мне прямо в глаза, не отводя взгляда, не моргая, не отступая, вкладывая в эти слова всего себя, без остатка.

Я подумала, что мне послышалось, что у меня галлюцинация, что это игра воображения, потому что это первый раз в жизни, когда я слышу от него такие слова. Всегда были только действия, страстные, яростные прикосновения, долгие, многозначительные взгляды, но никогда — эти три простых слова, которые имеют такую огромную силу, такую власть над человеческим сердцем.

— Я до безумия тебя люблю, — повторил он, на этот раз более грубо, обнажив свои чувства в их первозданном виде.

И в его голосе была такая тоска, такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание, словно кто-то сжал моё горло невидимой рукой.

— Я хочу попросить прощения у тебя за всё, что я тебе делал. — продолжил он, и его голос дрогнул, выдавая глубину его эмоций. — Мне правда жаль. За каждую слезу, за каждую бессонную ночь, за каждый момент, когда ты чувствовала себя недостаточно важной. За всё то время, что мы потеряли.

Он говорил это всё, неотрывно смотря мне в глаза, словно пытаясь передать мне всю глубину своего раскаяния, всю силу своих чувств через этот взгляд, через эту зрительную связь, которая всегда была между нами, даже когда мы были далеко друг от друга.

— Прости меня, — прошептал он, и это прозвучало как молитва, как мольба, как последнее желание умирающего.

И в следующее мгновение, не дожидаясь моего ответа, не давая мне времени осмыслить всё сказанное, он набросился на мои губы в мучительном поцелуе. Его пальцы запутались в моих волосах, мягко, но настойчиво притягивая меня ещё ближе, не позволяя отстраниться даже на миллиметр, не давая мне возможности усомниться, передумать. Другой рукой он обвил мою талию, прижимая к себе без права на возражение, без права на возможность вырваться.

Его губы, горячие и требовательные, двигались по моим с такой страстью, с таким неистовством, что у меня закружилась голова. Он целовал меня так, словно пытался выразить годы невысказанных чувств, годы сдерживаемой страсти в одном этом моменте, в одном этом соприкосновении.

Но я не пыталась вырваться, не хотела отстраняться. Я просто таяла в его руках, растворялась в его поцелуе, в его прикосновениях. Я хотела быть в его власти, я хотела ему подчиняться в этот момент, отдаться полностью, без остатка, без условий и оговорок. Каждая клеточка моего тела горела от его прикосновений, каждый нерв звенел от напряжения, от возбуждения, от желания.

В этот миг я послала всё к чёрту — все сомнения, все страхи, все предостережения — и поняла, что я не могу без него, никогда не могла и никогда не смогу. Так же, как и он не может без меня.

Не отрываясь от моих губ, словно боясь прервать этот контакт даже на секунду, Алан одним плавным движением, которое выдавало в нем силу и уверенность, подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя его силу, его тепло, биение его сердца.

Через мгновение мы уже оказались в его комнате, дверь захлопнулась за нами с тихим, но решительным щелчком, отсекая весь остальной мир.

Он осторожно поставил меня на ноги, но только для того, чтобы тут же начать покрывать мою шею и ключицы горячими, влажными поцелуями, спускаясь всё ниже по открытой коже декольте. Его губы, мягкие и требовательные одновременно, скользили по моей коже, оставляя за собой дорожку огня. Каждое прикосновение было как электрический разряд, пробегающий по всему телу, заставляющий меня дрожать, стонать, хотеть большего.

Его пальцы скользнули по моей спине, находя застежку платья, но он не спешил её расстегивать, продолжая дразнить меня, мучить этим сладким ожиданием. Вместо этого он опустился на колени передо мной, в жесте, который был одновременно покорным и властным, его руки скользнули по моим бедрам, спускаясь к икрам, лодыжкам.

Он покрывал поцелуями внутреннюю часть бедра, и я чуть не упала от накатившего возбуждения. Но он держал меня крепко, не давая потерять равновесие, поддерживая одной рукой, пока другой нежно снимал с меня туфли.

Я не знала, как он делает всё это так ловко, с такой грацией и уверенностью, но каждое его движение заставляло кровь быстрее бежать по венам.

Сняв с меня туфли, позволив мне почувствовать мягкий ковер под босыми ногами, он снова поднялся. Его руки скользнули вверх по моим ногам, медленно, мучительно, задирая платье выше, обнажая колени, бедра, заставляя меня задерживать дыхание от каждого нового сантиметра обнаженной кожи.

Затем он мягко повернул меня к себе спиной, и я услышала тихий, почти интимный звук расстегиваемой молнии, звук, который в тишине комнаты казался оглушительным. Его пальцы, теплые и нежные, скользнули по обнажившейся коже спины, от шеи до поясницы, заставляя меня вздрогнуть от удовольствия, от предвкушения, от того неизбежного, что должно было последовать за этим. Платье соскользнуло с моих плеч, с моего тела, оставляя меня почти обнаженной перед ним.

Я стояла перед ним почти обнаженная, только в кружевных трусиках. В его глазах плескалось такое восхищение, такое желание, такой голод, что я почувствовала, как краснею — не от стыда, но от интенсивности его взгляда, от силы чувств, которые я в нем вызывала.

— Ты прекрасна, — выдохнул он, глядя на меня с таким неприкрытым восхищением, что моя кожа покрылась мурашками от силы его взгляда.

Не давая мне опомниться, он снова накинулся на мои губы, но теперь его поцелуй был более глубоким, более интимным. Его язык скользнул между моих губ, исследуя, пробуя, утверждая свое право на меня.

Внезапно я почувствовала, как мои ноги отрываются от пола — Алан поднял меня на руки одним плавным, уверенным движением, словно я ничего не весила. Инстинктивно я обвила ногами его бедра, прижимаясь к нему еще сильнее, чувствуя через ткань его брюк доказательство его желания. Мои руки обвились вокруг его шеи, пальцы зарылись в его волосы, слегка потянув их, вызвав у него тихий стон удовольствия.

Он понес меня к кровати, не прекращая целовать, не разрывая контакта наших тел. Мое сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, а внизу живота разливался жар, который становился все нестерпимее с каждой секундой.

Алан опустил меня на кровать с нежностью, которая контрастировала с голодом в его глазах. Не теряя ни секунды, я потянулась к его рубашке, дрожащими пальцами расстегивая пуговицы одну за другой, обнажая его грудь, его живот, его плечи. Когда последняя пуговица поддалась, я стянула рубашку с его плеч, отбрасывая её куда-то в сторону, и замерла на мгновение, любуясь им.

Его тело было именно таким, каким я его помнила — сильным, подтянутым, с четко очерченными мышцами. Мои пальцы скользнули по его груди, по его животу, чувствуя тепло его кожи, биение его сердца, напряжение его мышц под моими прикосновениями. Он был совершенен, как произведение искусства, созданное для моих глаз, моих рук, моих губ.

Алан наклонился ко мне, и его губы нашли мою шею, мое плечо, мою грудь. Когда его рот накрыл мой сосок, по моему телу прошла волна такого удовольствия, что я не смогла сдержать громкий стон, который, казалось, заполнил всю комнату.

— Алан… — его имя сорвалось с моих губ, как молитва, как заклинание, как самое священное слово на земле.

Его язык кружил вокруг моего соска, его зубы слегка прикусывали чувствительную плоть, его руки скользили по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую линию, словно он хотел запомнить меня всю, каждый сантиметр моей кожи.

Охваченная желанием, я потянулась к его брюкам, к ремню, к молнии. Мне казалось, что если он не окажется внутри меня в ближайшие несколько секунд, я просто сгорю от этого внутреннего огня, который он разжег во мне. Я хотела его так, как никогда никого не хотела, с такой силой, с такой страстью, что это почти пугало.

Алан быстро избавился от оставшейся одежды, и я наконец увидела его полностью обнаженным, во всей его мужской красоте, во всей его возбужденной мощи. Он был великолепен.

Я потянулась к нему, обхватила его твердую плоть своей рукой, наслаждаясь ощущением его бархатистой кожи под моими пальцами, его пульсирующим желанием. Я начала двигать рукой вверх и вниз, чувствуя, как он твердеет еще больше, если это вообще было возможно, видя капли влаги, выступающие на кончике, слыша его сдавленные стоны удовольствия.

Эти звуки, эти доказательства его наслаждения от моих прикосновений, заводили меня еще сильнее. Я чувствовала, как внутри меня нарастает горячая волна желания, как мое тело жаждет его прикосновений, его тепла, его твердости.

Неожиданно Алан перехватил мою руку, отвел ее в сторону, а затем поднял обе мои руки над головой, удерживая их там одной рукой, властно, но нежно. Его глаза, потемневшие от страсти, встретились с моими, и в них был вопрос, на который я ответила, прикусив нижнюю губу и кивнув.

Одним мощным движением он вошел в меня, заполняя меня полностью, до предела, заставляя выгнуться навстречу ему, заставляя закрыть глаза от интенсивности ощущений. Его губы накрыли мои, поглощая мой громкий стон удовольствия, который иначе мог бы разнестись по всему дому.

Он начал двигаться — сначала медленно, ритмично, позволяя мне привыкнуть к нему, позволяя нам обоим насладиться каждым движением, каждым толчком. Его руки скользнули к моей талии, удерживая меня на месте, контролируя наш ритм, наше удовольствие. Его губы не покидали моих, его язык танцевал с моим в том же ритме, что и его движения внутри меня.

С каждым толчком, с каждым движением его бедер, с каждым сантиметром его члена, скользящей внутри меня, я чувствовала, как нарастает напряжение, как приближается волна, которая грозит поглотить меня целиком. Мои стоны становились громче, отчаяннее, несмотря на его поцелуи, несмотря на его шепот, который только распалял меня еще больше.

Темп его движений ускорился, его толчки стали глубже, сильнее, словно он хотел достичь самой сути меня, самого центра моего существа. Я чувствовала, как напрягаются его мышцы, как его дыхание становится прерывистым, как его контроль начинает ускользать.

— Я хочу видеть твое лицо. — прошептал он, отрываясь от моих губ, глядя мне в глаза с такой интенсивностью, что это почти причиняло боль. — Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня.

Его слова, его взгляд, его движения — все это вместе подтолкнуло меня к краю. Я почувствовала, как напряжение внутри меня достигает пика, и затем взрывается волной такого интенсивного удовольствия, что я не могла больше сдерживаться. Мои ногти впились в его спину, оставляя следы, метки моей страсти, моего обладания. Мое тело выгнулось навстречу ему, мои мышцы сжались вокруг него, мои стоны превратились в крики удовольствия.

Он продолжал двигаться, продлевая мой оргазм, наблюдая за моим лицом с выражением почти благоговейного восхищения, словно он никогда не видел ничего более прекрасного. Затем, с низким, гортанным рыком, он вошел в меня особенно глубоко, особенно сильно, и я почувствовала, как он пульсирует внутри меня, изливаясь, отдавая мне все, что у него есть.

Этот момент, это ощущение его освобождения внутри меня, вызвало вторую волну удовольствия, которая прокатилась по моему телу, заставляя меня дрожать, заставляя меня цепляться за него, как за якорь в бушующем море ощущений.

— Как же сильно я люблю тебя, Элизабет, — прошептал он, когда последние волны нашего удовольствия улеглись, когда наше дыхание начало выравниваться. — Ты себе даже не представляешь.

— И я люблю тебя, — ответила я, чувствуя, как эти слова, так долго сдерживаемые, так долго отрицаемые, наконец находят свой путь из глубины моего сердца. — Всегда любила и всегда буду любить.

В этот момент я поняла, что этот человек навсегда изменил меня, что с первого дня, с первого взгляда, с первого прикосновения, с первого поцелуя он оставил на мне свою метку, свой след. Он забрал часть моей души, моего сердца, и я отдала ему их добровольно, безвозвратно, без сожалений.

Мы заснули в объятиях друг друга, переплетенные, как ветви деревьев, растущих рядом, сросшихся корнями, неразделимых. Я спала так глубоко, так спокойно, как не спала много лет, чувствуя себя наконец на своем месте, наконец дома.

Утром меня разбудили лучи солнца, проникающие сквозь неплотно закрытые шторы. Я потянулась, ощущая приятную боль в мышцах, сладкое напоминание о прошедшей ночи. Но когда я повернулась, ожидая найти Алана рядом, я обнаружила только пустоту.

Тревога на мгновение охватила меня. Я села на кровати, оглядываясь вокруг, ища следы его присутствия. Его одежды не было, но на кресле в углу комнаты лежала его рубашка. Я встала, подошла к креслу, взяла рубашку в руки. Она все еще хранила его запах, его тепло. Я накинула ее на себя, ощущая странное комфортное чувство, словно он обнимал меня своими руками.

Открыв дверь спальни, я замерла от удивления. Пол коридора был усыпан лепестками роз — красными, бархатистыми, свежими. Они лежали плотным ковром, создавая дорожку, которая вела куда-то вдаль. Я сделала шаг, затем еще один, чувствуя под босыми ногами мягкость лепестков, их прохладу, их нежность.

Дорожка вела через весь коридор, к ограждению, отделяющему холл второго этажа от открытого пространства гостиной внизу. Я дошла до ограждения и посмотрела вниз.

То, что я увидела, заставило меня затаить дыхание. Вся гостиная была заполнена розами — сотнями, тысячами роз, красных, как кровь, как страсть, как любовь. Они были повсюду — в вазах, в корзинах, просто лежали на полу, создавая огромное сердце, в центре которого стоял Алан. В руках он держал букет белых роз, чистых, как его намерения, как его чувства ко мне.

Увидев меня, он поднял взгляд, и его глаза, встретившись с моими, засияли таким светом, таким теплом, что мое сердце пропустило удар. Я никогда не видела его таким — открытым, уязвимым, таким безоговорочно, безраздельно моим.

— Элизабет, — его голос, глубокий, уверенный, разнесся по всему дому, достигая меня, обволакивая меня, заставляя меня дрожать от интенсивности момента. — Ты выйдешь за меня?

Мое сердце остановилось на мгновение, а затем забилось с такой силой, что казалось, оно пытается вырваться из моей груди и упасть к его ногам. Слезы наполнили мои глаза, но это были слезы счастья, слезы освобождения, слезы любви, которая наконец нашла свой дом.

В этот момент я осознала, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не смогу сказать этому человеку “нет”. Что каждый вдох, каждое биение сердца, каждая мысль в моей голове была для него, о нем, из-за него. Что он был и всегда будет единственным для меня, моей судьбой, моим выбором, моим всем.

И когда я сбежала вниз по лестнице, когда я бросилась в его объятия, когда мои губы нашли его, я поняла самую простую и самую сложную истину в мире.

Любовь — это не просто чувство, это выбор, который мы делаем каждый день, каждую минуту, каждую секунду. И я выбирала его. Сегодня. Завтра. Всегда.

Конец