Глава 24

Софья и подумать никогда не могла, что с новостью о беременности жизнь может заиграть яркими красками. Вообще, все как-то очень резко изменилось. Первые несколько дней она ходила словно в какой-то прострации, где забывала, как нужно жить и что делать, но быстро пришла в себя. Беременность оказалась крайне сложным счастьем. А еще было очень волнительно. Почти каждый день она рассматривала свое отражение в зеркале, пытаясь разглядеть хоть какие-то изменения. А они ведь должны же быть. Правда? А еще эта новость о беременности помогла не думать обо всем, что случилось за последнее время. Вообще, этот нерожденный еще малыш очень сильно отвлекал. Но все равно, когда Софи оставалась одна, наедине с собой и своими мыслями, она частенько вспоминала о Богдане. Умом она понимала, что когда родится ребенок, то она будет еще чаще думать о любимом мужчине, ведь их ребенок будет частью его. Дни складывались в недели, недели в месяцы и с каждым днем ее животик рос все больше и больше. Если первое время на работе она хоть как-то могла это скрывать, то когда живот уже подрос так, что его даже форма, на несколько размеров больше обычной, уже не скрывала, пошли по больнице слухи и вопросы: – Софья Андреевна, вас можно поздравить с беременностью? – Да, – отвечала она, сдержанно улыбаясь. – А как же ваш развод? Или вы с мужем сошлись снова? – Нет, мы не сошлись, у мужа другая семья. – А как же ваш ребенок? – Это не ребенок моего мужа. – Вы что, изменяли своему мужу? И таких вопросов были сотни. Многие смотрели с укором, кто-то даже с пренебрежением и даже ненавистью, а кто-то просто с жалостью. Кто-то вообще пустил слух, что ее муж подал на развод, потому что она ему изменяла. Конечно, какая нормальная женщина сама уйдет от такого прекрасного мужа, как Константин. И если эти сплетни и кривые взгляды особо ее не трогали, тот момент, когда она расскажет своим родителям о беременности, пугал. Она уже с десяток раз пропустила семейные ужины, на которые ее звали. И не потому, что боялась объяснений, просто Софи прекрасно знала, какая последует реакция, и если отцу и сестре будет в буквальном счете все равно, то вот мать закатит истерику. Вообще, Софи для своих родителей всегда была сродни гадкому утенку. Неудачным первым экспериментальным ребёнком. Она всегда была не как все, не как ее младшая сестра. Неправильная, что ли. Она была себе на уме, поступала так, как захочет, не считалась с мнением родителей и даже иногда стеснялась их занудства, скупости и пренебрежительных взглядов на жизнь и окружающих их людей, а особенно тех, кто был не их статуса. Это в большем случае касалось матери. И вот, к сожалению, настал тот день, когда Софи не могла не поехать на ужин в родительский дом. Ведь сегодня был день рождения Миры. Да и сколько можно было скрываться и откладывать свое появление в свет? Припарковав свой автомобиль у дома родителей, Софи глубоко вздохнула и наконец-то вылезла из машины. Поправила на себе пуховик, и с заднего сиденья подхватила яркий праздничный пакет с подарком и свою сумочку. К дому она подходила с опаской, словно на нее выскочит какой-нибудь монстр и сожрет. Но все же, открыв входную дверь, она вошла внутрь и прислушалась. Тишину дома нарушали споры матери и сестры, которые доносились из столовой. Сняв пуховик и повесив его на вешалку, Софи поправила на себе свободного покроя платье, которое тоже не могло скрыть округлости в районе живота и, немного прикрываясь пакетом с подарком, она пошла в сторону столовой. Ее присутствия сразу никто не заметил. Мать так увлеклась разговором на повышенных тонах с сестрой, что обе не заметили, как она прошла в дверь и стояла, рассматривая их. Никита, муж Миры, сидел в плетеном кресле, уткнувшись в свой телефон. Отец же сидел за столом и что-то разглядывал с интересом в своем планшете. – Привет, семья, – громко проговорила Софи и голоса в один миг стихли и все четыре пары глаз уставились в ее сторону. Они смотрели на нее так, словно забыли о ее существовании и что она должна была прийти. Первой опомнилась мать. – Софи, наконец-то ты пришла. Мы уже заждались, – родительница быстрым шагом направилась в ее сторону и крепко обняла за плечи. – Я рада тебя видеть, дочь. А стоило матери отойти в сторону и открыть вид на Софи другим присутствующим, как громкий вопль сестры огласил столовую. – Что с тобой? – как-то даже немного возмущенно прокричала Мира и Софи даже сама испугалась. Она тут же начала себя ощупывать. Несколько минут назад с ней все было хорошо. А сейчас что-то настолько сильно взволновало сестру, что она смотрела на нее с диким ужасом в глазах. – Что не так со мной? – Ты что, беременна? – Ну да. Есть немного, – пожала плечами София, а мать тут же перевела взгляд на ее живот, схватилась за сердце и медленно опустилась на стоящий рядом стул. – Какой срок? – хрипловатым голосом спросила мать, не сводя взгляда с живота дочери. Софи моментально же приложила руки к животу, словно хотела скрыть его от взгляда своей родительницы. – Пять месяцев, – все так же спокойно пожала она плечами. Вот именно чего-то такого она ожидала. – И ты ничего нам не сказала? Софи на ее вопрос только молча пожала плечами. – Я вчера виделся с Константином, он даже не обмолвился о том, что вы ждете ребенка, – в разговор вступил отец, который видимо отошел уже от шока. – Потому что он не знает. – Как не знает? Ты что, не сказала ему? Он значит там живет со своей новой молоденькой шлюшкой, а о ребенке, которого заделал своей жене, не знает? – воскликнула мать. – Во-первых, я бывшая жена, а во-вторых, это ребенок не Кости. После очередного признания в комнате повисла гробовая тишина, которую разорвал смешок Никиты. Ему, кажется, было очень забавно наблюдать за этой семейной сценой. – А кто отец? – осипшим голосом все так же не унималась мать с своими вопросами. – Не знаю, – сказала Софи, чем снова всех повергла в шок. Она изначально договорилась со своей совестью, что не скажет, кто отец ребенка. Главное, что она знает, а для других это необязательная информация. Тем более, если мать узнает, она из-под земли достанет Богдана и все ему расскажет, а Софи не хотела портить ему жизнь такой новостью. Пусть хоть кто-то из них будет счастлив и построит нормальную семью. А они с малышом перебьются. Она для своего ребеночка сделает все, чтобы он ни в чем не нуждался. В стране полно мамочек-одиночек и ничего, большинство из них счастливы. И она тоже будет, несомненно, счастлива в своем мирке, который построит только для себя и своей крохи. – Ты залетела от неизвестного мужика и будешь рожать без мужа? – мать была в таком шоке, что кажется пора уже было вызывать скорую. «Да, вот такая у тебя безалаберная дочь, мамочка», – про себя подумал София. На этот выпад родительницы она никак не отреагировала. Просто прошла к сестре, вручила ей пакет, в котором был подарок, и прошла к столу. Под любопытные и недоумевающие взгляды села, наложила к себе в тарелку угощений и приступила к еде. Вообще-то она последний раз ела в обед, а сейчас уже семь вечера и есть хотелось ужасно. Никита видимо от интереснейших новостей тоже проголодался, и под взгляды семейства тоже прошел к столу и сел напротив Софи, подмигнул ей, говоря этим: «Мол, держись, подруга, придется теперь тебе несладко», и тоже положил несколько салатов к себе на тарелку. – Ты вообще понимаешь, что дети – это огромная сложность? Как ты будешь воспитывать их одна? Когда вы с сестрой появились на свет, я думала, что сойду с ума. Мне пришлось нанимать нянек. У Миры у каждого ребенка тоже было по няньке, так она и с ними не справлялась с детьми, – закончила свой поучительный монолог мать, а Софи, не смотря на нее, тут же подумала о том, что дело не в сложностях с детьми, а в том, что их матери не особо-то и любили. Так было с Софьей и Мирой, они матери были не нужны, и та сбрасывала их на нянек, пока дочери не подросли и не стали самостоятельными. Сейчас же это происходило и с Мирой. Она терпеть не могла своих детей и бывало так, что не видела их по несколько дней, отдавая в руки прислуги. Только вот Софи будет не такой матерью, она будет любить своего ребенка и не доверит никому, если только это будет очень необходимым. Этот ребенок еще не родился, а она уже всем сердцем его любит. Вот, что отличает ее от своей матери и сестры, это любовь к своему ребенку. – Я не вижу никакой трудности, – только и ответила она. – Это ты пока так говоришь. Пока он не родился. А потом приползешь к нам с отцом на коленях, чтобы помогли. Помяни мои слова, дочь. Вспомнишь еще о них. – Это она. – Что? – не поняла мать. – Это девочка. Я жду дочь. – Значит так. Завтра же ты переезжаешь к нам с отцом в дом. Мы комнату тебе выделим. Будешь жить у нас. У меня на примете есть для тебя подходящие мужчины. Они, конечно, немного староваты, но для тебя это прекрасный вариант. Во-первых, ты в разводе, и не так уже молода, чтобы искать принца, а во-вторых, у тебя будет ребенок, а какому мужику нужны чужие дети? Пока есть время, выберешь и выйдешь замуж. Я не позволю, чтобы о нашей семье пошли ненужные слухи. По мере того, как мать говорила, Софи злилась. Всю жизнь эта женщина решает, как жить всем окружающим. Миру они выдали замуж только потому, что она залетела от Никиты и даже не спросили ее мнения, Софи тоже нашли жениха, только вот Костя оказался очень даже неплохим мужем, но сейчас это уже был перебор. Мать всегда радела за репутацию своей семьи, забывая, что у нее есть дочери и им нужно ее внимание, а не окружающим, которым наплевать на их семью и что там происходит. – Значит так, мама. Я никуда переезжать не буду. И своих женихов можешь оставить себе. У нас с дочерью есть, где жить, мы справимся одни. Если вдруг у тебя когда-нибудь притупится чувство самолюбия, и ты решишь взглянуть на внучку, я не буду против. Но не допущу, чтобы ты лезла в нашу жизнь, – Софи поднялась из-за стола, обвела взглядом всех присутствующих и снова заговорила. – Спасибо за ужин и семейную поддержку. Провожать меня не нужно, где выход, я и так знаю. И больше не говоря ни слова, она вышла вон из столовой. Быстро дойдя до прихожей, надела на себя пуховик, сапоги, и вышла в прохладную ночь. На улице уже была середина ноября и завывал холодный ветер вперемешку с мелкими снежинками. Кое-где уже лежали небольшие сугробы. Дойдя до машины, она быстро юркнула салон и включила печку. Хотелось плакать, хотя что она ожидала от своих родственников? Поддержки и понимания? Этого никогда не было в их семье и не будет, и с этим уже давно пора было смириться. Сейчас в ее жизни был единственный человек, который хоть как-то поддерживал. Это была Елена Аркадьевна, заведующая отделением. Софи не понимала, почему эта женщина вообще ей как-то помогает, но ей было приятно. Она ощущала столько поддержки и заботы, что никогда не чувствовала от своей родной матери. После того вечера ужина с семьей никто долгое время не общался с Софьей. Отец был первым и единственным, кто попытался наладить хоть какие-то отношения. Он часто звонил, интересовался как дела и нужна ли какая-то помощь, но Софи всегда отказывалась. Она один раз как-то заговорила о матери, интересуясь, почему та не звонит, а отец как-то бегло рассказал, что мать обиделась что дочь не приняла помощь и теперь ждет, когда Софи сама приползет к ней, но и дураку было понятно, что она не собиралась этого делать. И одним солнечным весенним днем по полудню родилась после долгих часов мучительных схваток Багина Анна Богдановна. Малышка так громко кричала на весь родильный блок, что казалось сейчас заложит уши у всех, кто здесь находится. Когда измотанная и уставшая София взяла дочь на руки, то непроизвольно из глаз хлынули слезы счастья. Этот маленький розовый комочек, весь в смазке, с черными волосиками-кудряшками как у ее отца, и носом-кнопочкой вызвал самые умилительные и волнительные чувства у своей мамочки. Софи дрожащими пальцами дотронулась до личика дочери и поднесла ее к своему лицу, целуя в лобик. И с этого дня у Софи началась совсем другая, новая жизнь, наполненная счастьем и новыми трудностями. *** Богдан сидел в детской комнате, где спала его маленькая месячная дочка и смотрел на нее не отрываясь. Все-таки, насколько жизнь скользкая и непростая штука. Он все еще не мог простить себе, что предал Софию и бросил ее. Он предал единственного ценного в своей жизни человека, которого любил и продолжает любить. И он сделал это не ради себя, а ради своей дочери, пусть это было и глупым оправданием. В тот момент, когда Вика сообщила ему о своей беременности, он был настолько растерян, что не знал, как ему поступить. Очень хотелось сказать, что они расстаются, но это никак не отразится на ребенке. Он будет помогать им не только финансово, он будет воспитывать свою малышку, а возможно, если Вика будет не против, то он бы согласился забрать ребенка себе. Но стоило ему подумать о том, что он бросит Вику беременную с его ребенком, в голове тут же возникала давняя ссора, которая отпечаталась у него навсегда. Как-то Вика при ссоре сказала, что ей никто не нужен, кроме него. Без него она не сможет жить и сделает что-нибудь с собой. Жена тогда была пьяна, и возможно это была некая провокация, но вот этот разговор засел у него в голове. Богдан думал о том, что вдруг Вика после его ухода что-то сделает с ребенком? Он не знал точно, но риск был. И поэтому ему пришлось отказать от любви в пользу того, чтобы с его дочерью ничего не случилось. Первые несколько месяцев беременности Вика была просто отличной женой и будущей матерью. Она так далеко ушла в подготовку к материнству, что Богдан даже стал думать, что у них возможно что-то и получится. Может они смогут наладить семейную жизнь и жить как раньше? Ну да, пусть у него не будет любви к своей жене, но он был уже ей благодарен за ребенка. Но потом, в какой-то момент, все пошло по наклонной. Что-то изменилось. Вика стала другой. Ее словно подменили. Она стала истеричной, требовательной и закатывала истерики по поводу и без. Однажды в магазине, когда они выбирали одежду для еще неродившейся дочери, Вика подошла и спросила, какую лучше кофточку взять. Розовую или желтую. Богдан выбрал желтую и тогда жена разозлилась, сказала, что она терпеть не может желтый цвет. Начала орать на весь магазин, выяснять отношения и бросать в Богдана вещи, которые попадались ей под руку. Он настолько опешил от такого поворота событий, что не сразу сориентировался что делать. Благо охранники магазина попались адекватные и спокойно усмирили беременную женщину. После этого случая Богдан обратился к знакомому врачу за помощью, тот сказал, что такое бывает с беременными и нужно пережить этот период. И правда, все закончилось, стоило Вике родить. Она стала прежней, такой же спокойной, настолько спокойной и равнодушной, что забывала о своем ребенке. Богдан первые дни был рядом с женой, а потом нанял няню, которая ему докладывала все, что происходит с его благоверной. Вика снова стала много писать. Она запиралась в комнате сутками и никого не пускала. Выходила только иногда поесть и помыться. По какой-то причине у нее не было молока и это ей очень облегчало жизнь. Богдан много раз с ней пытался поговорить, но та только отмахивалась и говорила, что у нее пришло вдохновение. И вообще она рождена, чтобы писать картины, а не сопли за детьми подтирать. Сидя сейчас и смотря на свою дочку, Богдан думал о том, что возможно все эти трудности ему для того, чтобы он понял, что все возвращается к нему бумерангом. Он бросил любимую женщину, попытался стереть ее из памяти и забыть после того, что обещал ей. Только вот жаль, что просто так память не сотрешь. Сколько раз он порывался поехать к ней и нормально объясниться, но как понимал, что она пошлет его куда подальше, а возможно у нее уже кто-то есть или Константин добился того, чтобы Софи вернулась к нему обратно, становилось еще больнее. – Богдан Гедеонович? – дверь детской открылась и вошла няня. – Вы можете ехать на работу. Богдан молча кивнул и поднялся на ноги. Потянулся к кроватке, целую дочь в пухлую щечку. – Я сегодня буду поздно. У меня встреча за городом. Если что-то случится и не сможете дозвониться мне, номер моего помощника у вас есть. – Конечно. Не переживайте, все будет хорошо. Богдан благодарно улыбнулся этой милой женщине и вышел из детской. Проходя мимо спальни с приоткрытой дверью, он бросил взгляд на спящую жену, думая о том, что наконец-то пора заканчивать эти токсичные отношения и он уже точно знал, что свою дочь с женой не оставит. Сделает все, чтобы его ребенок жил с ним.