История двадцать пятая, в которой мы оказываемся в безвыходной ситуации
— Вставай! Вставай, говорю! — хлопаю я по брылам дракона.
Вы ни разу не пытались разбудить спящего ящера, из ноздрей которого вырывается дымок? Я имею ввиду не загулявшего мужа, который посмел уснуть в постели с сигаретой. Нет! Я говорю о десятитонном драконе, спящем, как младенец, и храпящем, как трактор.
Я начинаю выстукивать барабанную дробь и вроде бы получается «Танец маленьких лебедей», хотя и отчаянно фальшивлю. Тем не менее, дракон открывает правый глаз и страдальчески произносит:
— Отстань, старушка, я в печали…
«Старушка» отставать не собирается, а приступает к «Лезгинке». От такой подлости с моей стороны, дракон чихает, и я лечу в траву вверх тормашками.
— Вот и проснулся, — констатирую я, выплевывая белые пушинки одуванчика, который коварно забрался мне в рот. — А теперь поднимай свой золотой зад и летим к замку!
Для убедительности я даже топаю ногой, отчего снова не могу удержаться и падаю в траву. Со стороны лежащего Зверобоя доносится сдержанное хихиканье. Я хмуро бросаю туда взгляд — спутник Драмира пытается свести губы в одну линию, но они упрямо изгибаются по форме эльфийского лука.
— И ты очнулся? Вот и хорошо! — вскидываюсь я. — Бегом устроил мне сиденье на этом летающем увальне и тогда я милостиво разрешу тебе поддерживать меня за талию.
— Не хочу я в небеса! Это что за чудеса — чтоб охотник парил в небе, как какая-то оса? — отзывается Зверобой.
Ух, как он меня достал своими стихами, так бы и двинула ему по синему лбу!
Но некогда, теперь у королевы её дети и она может… А что она может? Властвовать от их имени, а самих заточить в темнице? Я бы так и сделала. Думаю, что и она сделает точно также, а народ будет думать, что это короли помирились и только порадуется увеличению налогов.
Да мне как-то всё равно на этих людей, жаль немного, но это их судьба. Моей же судьбой является Матильда и её-то я и должна освободить.
— Вставай, ящерица блестящая! — хлопаю я вновь по щеке дракона и тот распахивает глаза.
— Чегой-то я ящерица? Я дракон! — бурчит он в ответ, но всё же пытается приподняться.
С горем пополам у него это выходит. Передо мной возвышается золотая гора с крыльями и вид у этой горы такой зловещий, что по спине невольно пробегают испуганные мурашки.
— Чего же ты раньше не признавался, что дракон? — не нахожу ничего более умного для вопроса.
— А раньше не нужно было, — гудит он в ответ. — Так что, мы летим?
— А Зверобой не хочет, — нагло ябедничаю я и показываю синекожему язык.
— Зверобой будет там, — хмыкает дракон и кивает себе на спину. — Залезай же!
Если вы никогда не залезали на дракона, то попробуйте найти огромного крокодила и залезть ему на спину. Нет уж, вы попробуйте, а потом мы сравним ощущения.
Я соскальзывала ровно десять раз, пока лапа не подхватила меня у самой земли и не подкинула к торчащим роговым наростам. Там золотые валуны чуть расступились в стороны, и я оказалась на удобной площадочке, на которой можно вольготно усесться, вот только ремней безопасности не хватало. И у меня появилось странное возбуждение, как будто я села на обнаженного мужчину и у нас вот-вот должен произойти феерический сексуальный акт.
— Ну что, дракоша, трогай давай! — кричу я, чтобы скрыть своё возникшее желание и даже ударяю пятками по золотой чешуе.
Драмир косится на меня, но ничего не отвечает. Золотой дракон подмигивает Зверобою, тот кивает в ответ. О чем они перемигиваются, мне непонятно, но спустя мгновение я об этом забываю, ведь дракон взмахивает крыльями и устремляется в небо.
Если вы хотите узнать, какие ощущения я испытала при подъеме, то возьмите того же огромного крокодила, оседлайте его и заставьте спрыгнуть с небоскреба. Да-да, свистящий и выбивающий слезу ветер тут же отвесит вам леща, а сердце провалится в пятки и откажется оттуда выбираться в течение десяти минут.
Я кидаю взгляд на отдаляющуюся землю и вижу, что Зверобой начинает кружиться вокруг своей оси. И так быстро кружится, что превращается в подобие синего смерча. А после этот смерч с огромной скоростью проносится по поляне и скрывается в лесу. Как раз по движению стрелки навигатора.
Небо прыгает навстречу и, спустя несколько взмахов крыльев, я уже оказываюсь среди белесого тумана ближайшего облака. Вы знаете, что облака пахнут болотной водой? Нет? Можете понюхать какое-нибудь из облаков и признать мою правоту.
Разговаривать о чем-либо невозможно, поэтому мне остается только с замиранием сердца держаться за шероховатый золотой нарост на спине дракона и стараться не сверзиться вниз.
Много, очень много мыслей пронеслось у меня в голове, пока мы летели к королевскому замку. Я думала обо всём на свете, начиная от планов спасения Матильды и заканчивая воспоминанием о судьбе Ирен из сериала «Санта-Барбара». Так продолжалось ровно до того момента, пока на горизонт не выскочил тот самый аляповато-грозный замок, возле которого я оказалась два с лишним года назад.
Сейчас он ощетинился острыми кольями, вкопанными в края глубокого свежевыкопанного рва. Не могу сказать наверняка, но мне показалось, что в воде рва копошились огромные змеи, которые то и дело высовывали треугольные головки на поверхность. Возле дверей в замок застыли всё те же два огромных панковатых тролля и успешно притворяются статуями.
От снижения захватывает дух, сердце из пяток подскакивает к горлу, потом всё-таки устраивается на прежнем месте. Золотые лапы пару раз касаются травы, а после выпускают когти и в зеленой простыне поля появляются две глубокие полосы от торможения дракона.
Крылья при этом настолько бешено хлопают над головой, что от поднятого воздуха у меня на макушке формируется прическа Ежика из мультика «Смешарики». Я пытаюсь их пригладить, но бесполезно — волосы упрямо отказываются ложиться, предпочитая воинственно торчать в разные стороны.
Я крякаю от огорчения, но после машу рукой — так более внушительно выгляжу. Ладно, я не на конкурс красоты прибыла. Я скатываюсь по теплой чешуе дракона вниз и притопываю ногой.
Подавайте сюда мою дочку!
Похоже, что это я сказала вслух, так как и Драмир и Зверобой на меня удивленно покосились.
— Мы сейчас всех победим! Всем по заслугам воздадим! Это ж надо — детей тырить… Да мы им всем люлей дадим! — поддерживает меня Зверобой.
— А ты кто такой? — интересуюсь я. — Почему так быстро смог нас догнать? Ты человек или…
Зверобой поднимает вверх правую бровь, как будто пытается согнать надоедливую муху, а потом смотрит на дракона. Драмир кивает в ответ. Тогда Зверобой набирает в грудь воздуха:
— Я долго рабом лампы был, но он меня освободил. Теперь по гроб ему обязан и рвусь на помощь со всех сил.
— Ты джинн? — ахаю я. — Так что же ты молчал-то? Разбери этот гребанный замок по камешку и…
Драмир вежливо кашляет, отчего из его пасти вырывается небольшой клуб дыма. Это проявление тактичности заставляет меня замолкнуть. Вот умеет же он привлекать внимание.
— Он действительно джинн из лампы, но… — дракон несколько замялся, — но Зверобой очень долго просидел там и его память стала слабой. Он почти что всё забыл, кроме перемещения в вихре. Вот поэтому и тренируется в стихосложении, чтобы память постепенно вернулась к нему. Сама же знаешь, как стихи помогают для развития мозга. А ещё…
Что он хотел сказать, я так и не успеваю узнать, поскольку в голове раздается голосок Матильды:
— Мама, уходи прочь!
Вот вам и здрасте!
Нет, я слышала о людской неблагодарности, когда дети отвергают родителей, но чтобы так…
Тут явно что-то нечисто!
— Матильдочка, девочка моя, где ты? — мысленно зову я дочку.
— Я наверху, мама. Я вижу тебя и снова приказываю — уходи прочь! Ты мне не нужна.
Да как так-то? Что же это творится? Я поднимаю вверх глаза и вижу, как на стене появляется старая королева, а на её руках сидит моя дочка. Одежды на ней под стать маленькой принцессе, а вот личико гневно хмурится и кажется, что она вот-вот расплачется. Сама же королева смотрит с таким презрением, что я невольно почувствовала себя задрипанной лягушкой перед львом.
А вот хренушки!
Пусть я взлохмачена, чумаза и наманикюрена, но я пришла сюда не для того, чтобы понравиться, а чтобы вернуть свою дочку!
Драмир и Зверобой терпеливо молчат. По моему виду они успели понять, что я мысленно общаюсь с дочкой.
Интересно, а какой вид у мысленно болтающих? Надо будет расспросить потом Драмира. Но это потом, а пока что…
— Матильда, влепи бабушке плюху, чтобы она выпустила тебя, а мы уже внизу подхватим! — в мою голову не пришло ничего умнее…
— Мама, я всё взвесила и повторю в третий раз — уходи прочь! Мне будет лучше с бабушкой и папами. В нашем мире я дочка матери-одиночки, которая перебивается случайными заработками, а тут я прЫнцесса! Так что проваливай подобру-поздорову!
Нет, этого просто не может быть. Не могла Матильда так измениться! Даже под влиянием старой…
Точно!
Ведьма наложила на неё заклинание! Другого объяснения я не могу подобрать. Я сплевываю и кричу в четверть силы:
— А ну, старая ведьма, расколдуй мою дочку и отпусти её! Иначе я ка-а-а-ак гаркну! И потом ка-а-а-ак взвизгну! А ещё ка-а-а-ак…
— Я не боюсь тебя, дурочка, — звучит голос королевы. — И замок свой я зачаровала от тебя и твоих друзей. И теперь ни дракон, ни джинн ничего не смогут сделать. Вы даже за ров не сможете перейти, убогие герои.
Как только она замолкает, тут же раздается хохот сотен глоток, даже тролли возле входа зловеще улыбаются. На стене появляются ещё два персонажа, два короля. Вид у них отмытый, но какой-то странный, словно их только что разбудили, и они находятся на грани бодрствования и сна.
— Проваливайте, дурни! — кричит Хлопарь.
— Уходите, глупцы! — вторит ему Шлепарь.
И голоса у них заторможенные, будто каждому вкатили не меньше канистры новокаина. И выглядят они так, словно их покусали зомби, причем за самые выступающие части тела. И глаза у обоих стеклянные, как бриллианты на короне короля гламура Сергея Зверева…
Они тоже заколдованы! Вот же гадство и сбоку бантик!
— Спускайся, друг любезный, мы ещё не решили участь моей головы! — гаркает Драмир и выпускает струю пламени в сторону стены.
Вот же какая полезная функция есть у дракона! В хозяйстве очень пригодится — буду заставлять его пыхать на газовую конфорку и сэкономлю на спичках. Да и на шашлыки если что…
Я заставляю себя очнуться — какая конфорка, какие шашлыки? Сейчас Матильдочку спасать надо!
Между тем пламя успешно долетело до края рва и натолкнулось на невидимую преграду, словно на стеклянный край крышки-купола, который накрыл замок. Пламя неохотно стекло вниз и огорченно потухло среди одуванчиков и васильков.
Зверобой начинает крутиться на месте, возникает вихрь, в котором летают стебельки крапивы, листья подорожника и щавеля. Из центра вихря доносится ухарское крякание, а затем он летит в сторону рва.
Увы, как полетел, так и вернулся обратно, ударившись о невидимую стену.
Вот же зараза! Ничем не пробить.
Я пробую тоже поорать, но сорванный криком чертополох только сползает по незримой преграде.
— Глупцы! Я же сказала, что ваши потуги бессмыслены! Убирайтесь прочь или я спущу на вас орду своих троллей! — кричит королева.
— Да-да, проваливайте! — поддерживает её Матильда.
— Да-да, проваливайте! — хором выкрикивают короли.
И что теперь делать? Матильда вон она, на стене, но до неё не добраться.
Никак не добраться. Я даже пробую протолкнуться сквозь преграду, но она отбрасывает меня обратно, словно прозрачная твердая пленка.
— Матильда!!! — пытаюсь докричаться до дочки, но она лишь брезгливо смотрит на меня и отворачивается, обнимает старую королеву.
Моё сердце разбито!
Да-да, вот прямо на кусочки расколото.
Никогда я не чувствовала такой острой боли, словно какой-то злой колдун вытаскивает из меня внутренности и даже без заморозки. И ведь прямо на моих глазах она отвернулась… А я… Ради неё…
— Аня, не плачь, этим ты только радуешь их, — слышится тихий голос Драмира.
Я поднимаю на него глаза — он уже не дракон, а человек. В причудливых доспехах, помеси рыцарей и самураев, но всё-таки человек. И в глазах этого человека видна такая боль…
Неужели он тоже слышит Матильдочку?
— Я всех вас слышу, таков уж удел драконов, — вздыхает Драмир.
— И что… И даже в Москве?
— И даже там. Не плачь. Слезами их сердца не растопить, они находятся под колдовством старой ведьмы, и искренне ненавидят тебя. Нам нужно что-нибудь придумать…
— Что придумать? Что придумать? Матильда ря-адом, а я не… не могу к ней прикоснуться, — всхлипы вырываются сами по себе.
Драмир опускает голову, Зверобой делает тоже самое.
Со стены доносится смех, и он режет больнее тупого ножа. От бессилия сводит скулы, а ногти впиваются в ладони.
Я должна что-то сделать, но вот что?
Уйти и оставить Матильду старой ведьме?
Стоять под стенами и ждать, пока состарюсь и умру?
Что мне делать?
Ответ приходит сам собой, когда рядом с нами возникает вспышка и слышится знакомый голос:
— Наконец-то я вас нашел.