Глава 16

«Авантюра, но иного варианта просто нет. Риск чудовищный, провал может быть в любой момент, если клювом прощелкаю. Доносчики ведь не дремлют — если им четверть имущества за верный донос от фискалов полагается, на тех, кто уклоняется от уплаты податей, то в моем случае златом-серебром с ног до головы осыплют!

И во что я ввязался?!

Сидел бы тихо за границей, дали бы мне замок, кормил бы лебедей в пруду, а по утрам пил кофий из чашки. И коньячок бы прихлебывал — не думаю, что французского короля «жаба» задавила бы от подарка пары бочек. Съездил бы в Италию — никогда ведь не был за границей, посмотрел бы на мир собственными глазами».

Алексей прошелся по келье, запахнул епанчу — в каменном мешке было холодно, и даже подумать о том, как тяжко приходится тут монахам зимой, становилось жутко. Но ведь жили как-то, проводя день в молитвах и трудах. Но страха перед разговором не имелось, даже опасений — вместе с ним приехало двенадцать человек, хорошо вооруженных. Причем, умеющих владеть пистолетом и шпагой, ножом и фузеей. Не боящиеся врага — многие с ног до головы кровушкой закапаны. Даже ему самому пришлось в этом чужом, пока чужом, для него мире убивать. И ведь ничего — по ночам покойник не снился, мальчики кровавые перед глазами не бегали, и вообще, что странно — никаких угрызений совести.

— На войне как на войне, — негромко произнес Алексей, поглаживая рукояти двух пистолетов, и чувствую на боку тяжесть шпаги. Владеть последней он только начал учиться — Никита оказался отличным тренером, и первым делом научил делать выпады, и поставил всего два приема защиты. Убогий арсенал, честно говоря, но лучше именно их довести до полного автоматизма. Случись что, то действовать придется уже на рефлексах, не думая. Хотя больше приходилось рассчитывать на пистолеты, благо стрелять умел и здесь навыки восстановил.

— А ля герр ком а ля герр!

Полюбившуюся фразу Алексей повторил на французском языке, как она приведена в книге, которой он перед армией зачитывался до упоения, а фильм одноименный смотрел с десяток раз.

Личина приказчика уже была сброшена — он стал драгунским офицером, как пятеро его спутников, благо обмундирование имелось, много чего можно купить, имелись бы деньги.

Небольшая воинская команда никого не удивит — таких много на российских дорогах по смутным нынешним временам. Или разбойников ловят, неимоверно расплодившихся, либо недоимки с крестьян выколачивают, а могут и по именному повелению ехать. А такое имелось, подложное насквозь, но с приделанной на витом шнуре подлинной печатью. Хватило ума срезать обе с отцовских писем в ларце, и подпись «родительскую» запомнить, и даже с нее образец взять для пробы пера, так сказать.

— Ты хотел меня видеть, офицер? Я был на молитве, и готов тебя выслушать. Ты привез повеление, как мне сказали?

— Да, отец Иоаким! Благословите меня!

Алексей снял с головы расшитую галунами треуголку, и преклонил колено, чувствуя, как перекрестили его макушку, и прошептали слова. Встал, но голову держал обнаженной.

— Я где-то тебя видел, сын мой? О Боже…

Старик смертельно побледнел, взирая расширенными глазами на Алексей. Можно было не сомневаться, что память архимандрита не подвела. Еще бы — настоящий царевич в прежней жизни за десять лет объехал чуть ли не все монастыри в округе.

— Вижу, ты меня узнал, отче, — Алексей усмехнулся, глаза прищурились. В голове пронеслась мысль — «если старик закричит «караул», то заткну рот. Грех убивать в святом месте!»

— Ты сильно рискуешь, царевич — доносчики есть везде! Я получил от Александра Васильевича весточку, что ты нашел покровительство у цезаря, но не думал, что ты настолько обезумел, что вернулся обратно — тебя ждут пытки и плаха! Царь не простит тебя, Алексей!

— Плевать! Я не его милости приехал просить! Ее не будет — кто истерзал стрельцов, залив кровью Красную площадь, не ведает жалости! То упырь, и ему не место на царстве!

Старик окаменел от сказанного, зашептал молитву, а царевич спокойно ждал ответа — слова были не только произнесены, но и услышаны. Все предельно ясно, никаких оговорок или иносказаний.

— Ты стал совсем другим, государь, решительным — я не узнаю тебя! Ты убил человека?!

— Гвардейца, одного из тех, кто вез меня в Петербург на казнь. Мне помогли драгуны — я бежал. Не хочу скрываться за границей и просить милости у цезаря — жить побирушкой противно!

— Ты хочешь взвалить на свою душу тяжкий грех отцеубийства?! Трижды подумай, прежде чем взяться за оружие!

— Если я за него не возьмусь, то погибнут многие тысячи. Десятки тысяч! Я проехался по деревням и все видел собственными глазами. А потому скажи мне — как может тиранить христианские души тот, кого в народе именуют «антихристом»?! Ты тоже на его стороне, отче?!

— Нет, царевич, никогда не буду, как и большинство служителей нашей матери-церкви, и многие из ее паствы! Но подумай, сколько прольется крови, когда ты выступишь против отца?!

— Немного. Гораздо меньше, чем прольет он и его присные! Если на моей стороне выступит народ — а он поступит именно так, и благословит патриарх — второй пастырь русского народа — то в победе можно не сомневаться! И так будет, если церковь решится поддержать меня! А теперь сам дай мне ответ по истине — что напоминает тебе «всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор» во главе с богопротивным «князь-папой» Никитой Зотовым, что объявлен «патриархом Пресбургским, Заяузским, от великих Мытищ и до самых муд…щ»?

Алексей качнул головой — все, что он узнал про это время с его нравами, которые прививал «папенька», вызывало омерзение. И сейчас он просто не сдержался, выплевывая слова:

— Ведь там все чины нашей православной церкви определены, а вместо молитв пьянки, да оргии с девками непотребными и боярынями, что инокинями именуется. А «игуменьей»… Тьфу, мерзость! И сам царь протодьяконом «служит», по прозвищу Пахом-Пихайх…й!

Богомерзкое имечко, вполне достойное для служителя сатаны! Или ты считаешь это чудачеством?!

А ведь это только начало, и если его не пресечь, то от такой власти духовной народ наш отплевываться будет. Покончить с этим нужно немедленно, пока время есть, ибо через полгода будет поздно! Так что определись сам, отче — либо ты со мной, или живи в этой мерзости, когда есть шанс все исправить и патриарха возвести, что мне опорой будет!

Алексей замолчал, смотря на архимандрита — старик опустился на колени и молился на икону в углу, подсвеченную огоньком лампадки. Потом медленно встал и негромко произнес:

— Чем я тебе могу помочь, государь?!