Глава 4

На белой заре из бора на опушку вышел мужик средних лет, ведя за собой на веревке красивую, упитанную годовалую телку красной масти. Остановился, разглядывая издали город Плечеев, и постоял, дивясь открывшейся глазу красоте. Город стоял на высоком мысу над Окой: на вершине – детинец, еще называемый Княжьей горой, ниже него, за стеной, лежал Нижний город, а еще ниже, спускаясь к самой Оке – широкий посад растекался по полю, радуясь, что вырвался из тесноты кручи. Первые солнечные лучи играли на высоком золоченом кресте на маковке Борисоглебского собора в детинце, словно тот от земного города посылал привет просыпающимся ангелам господним. Уже освещены были три-четыре улицы детинца, образованные дворами самых знатных бояр, княжеских приближенных. На избах и землянках посада еще лежала тень. Солнце пока не дошло до Власьевой церкви, стоявшей между пристанью и лугом, но на лугу уже виднелось около загонов движение. Начинался Скотий торг, продавцы из окрестных сел спешили занять места получше, поближе к богатым покупателям из города. Иные прибыли с вечера и ночевали на лугу, в телегах, зарывшись в сено.

Крайний к лесу загон был свободен, и к нему мужик повел свою телку...

***

После утренней литургии у Бориса и Глеба боярин Иерофей с супругой вернулись к себе на двор, что на Тверятиной улице плечеевского детинца, и сели завтракать. Из пятерых детей у них были в живых три дочери, давным-давно замужние, и они жили вдвоем.

– Сыскала что-нибудь? – спросил Иерофей. – Для нашей княгини молодой.

Иерофей, воспитавший обоих молодых князей как собственных сыновей, конечно, не был равнодушен к их семейному устройству. Несмотря на все сомнения, Апраксинья Святослава показалась ему достойной такого мужа, и он с радостью ждал свадьбы. На днях гонец известил, что невеста со своей свадебной дружиной покинула Вронск и скоро будет здесь. Но надо же что-то поднести молодым – что-нибудь, чем можно и князей почтить, и себя не уронить.

– Эх, ты послушай – княгиня молодая! – воодушевленно воскликнула боярыня Лексана. – Уж сколько лет мы этих слов не слышали!

– Ну, сколько? Глебова-то, Агрифина Владимировна, когда преставилась?

– Как стар Всеволод? Двадцатый год ему? И пяти не было – стало быть, лет пятнадцать как ее бог прибрал. Я уж думала, помру не дождавшись, как у нас новая княгиня молодая заведется. Что старая из гнезда не выйдет, хоть ты ее поленом гони…

– Лекся! – укорил ее боярин.

Лексана отмахнулась: муж прекрасно знал, что она почитает, но не любит Феофанию, которая приблизила к себе Иерофееву сестру Вивею, вечную противницу невестки.

– Уж теперь-то на Избоище ей перебираться, хочешь-не хочешь, – голосом, в котором тайное злорадство и медовая доброжелательность образовали неповторимую смесь, продолжала Лексана. – Матушка Валина ее давным-давно поджидает. Будет душу спасать да за молодых бога молить.

У Лексаны имелась старшая сестра, Виринея Богуславна. После неких событий почти сорок лет назад она еще девушкой ушла в Георгиевский монастырь на Избоище и уже давно была в нем игуменьей. Боярыне Лексане нравилась мысль, что старая княгиня, сорок лет бывшая в городе хозяйкой над всеми, в монастыре окажется в подчинении у ее сестры. Конечно, никаких притеснений той ожидать не приходится, но и обычное для вдовы положение покажется ей уж очень низким.

– Ладно тебе! – хмыкнул Иерофей. – Мы сами с тобой старики – не то что дочки, внучки старшие замужем, уж и нам бы пора душу спасать. Грехи свои отмолим и умрем…

– В один день! – закончила Лексана, накрывая рукой руку мужа. – Только если так. Да и то охота еще поглядеть, как новая княгиня будет управляться, как у них детушки пойдут. Поищу, что у меня из платья царьградского есть получше. Да все хорошее, что оставалось, Взорке в приданое дали, лежит такое, что только мне донашивать. Я вот что, отче, подумала: давай подарим из скотины что-нибудь. Телушку хорошую, кобылицу или жеребца. Как раз нынче у Власия скотий торг – и сходить бы.

– А и сходим! – согласился Иерофей, довольный этой мыслью. – Платья цветного ей, поди, свои родители в приданое дадут, а скотина хорошая никогда лишней не будет. Это ты верно, мати, придумала.

Боярыня Лексана горделиво фыркнула: а то ж! Иерофей ценил ее ум и не считал зазорным пользоваться советами жены, что до сих пор злило его сестру Вивею. Вивея, много уступая Лексане умом, часто не понимала, о чем невестка толкует, и потому считала, что заносится та напрасно.

Не откладывая, сразу после завтрака боярин с женой и кое-кем из челяди снарядились в путь. Пройти предстояло весь Плечеев – из детинца через ворота на Нижний город, называемый также Воеводским и Срединной улицей разделенный на две половины: Ильинскую и Пятницкую. Нижний город был больше Верхнего, защищен не стеной, а высоким валом, и через ворота вала можно было выйти на посад. За воротами вала мощенная бревнами улица кончилась и сменилась полосой утоптанной земли: хорошо, что еще не начались осенние дожди и не развели грязь. Чем дальше от вершины мыса, тем беднее и ниже становились жилища: от высоких княжеских хором и просторных боярских дворов к избам купцов на подклетах, потом к избенкам простого люда под соломенными крышами. По мостику пересекли ручей Баранец, через посад бежавший в Оку; дальше та же дорога сворачивала влево – на пристань, а справа раскинулось Власьево поле, оно же – Скотий торг. Здесь стояла пятая из городских церквей, а на лугу позади нее тянулись загоны для скота.

Сегодня был день торга, и за жердевыми загородками стояла, ходила, лежала всякая скотина, приведенная на продажу из окрестных сел. Коровы, быки, волы, лошади, овцы, козы и свиньи бродили по загонам, жевали подброшенное им сено. Мужики-продавцы собирались кучками по углам загонов, толковали о своем, одним глазом приглядывали за скотиной, другим – за возможными покупателями, ходившими вдоль загородок. Заметив важного боярина – кормильца молодых князей знали по всей земле Плечеевской, – мужики бросали разговоры и устремлялись навстречу. Спрашивали, чего господин желает, показывали телок и кобылиц, расхваливали их, как невест на выданье. Боярыня Лексана присматривалась почти так же внимательно, как если бы и впрямь выбирала жениха или невесту для кого-то из потомства. Коровы и быки с широко раскинутыми в стороны почти прямыми рогами, жеребцы и молодые кобылы – никто не казался достойным составить свадебный дар для молодого князя.

Они дошли уже до крайних загонов, откуда был виден бор, и Иерофей хмурился. До Романовой свадьбы три недели, если сейчас ничего не выбрать, то когда же? Ни хороших женских уборов, ни посуды в один день не изготовят. Вдруг Лексана тронула его за рукав и показала:

– Смотри-ка.

– О! – одобрительно воскликнул Иерофей и вместе с боярыней подошел поближе.

В крайнем загоне неспешно жевала сено телка красной масти: сразу бросалась в глаза лоснящаяся коричневато-рыжая шерсть на боках. Вся ровного окраса, без единого пятна, хорошо откормленная. Вот телка подняла морду и взглянула на людей: яркие блестящие глаза смотрели спокойно и внимательно. Не пугаясь, телка немного посмотрела на них и снова принялась за сено. Стоящие торчком уши бойко отгоняли мух. Некоторое время боярин с женой наблюдали, как телка ест, потом Иерофей огляделся:

– Это чья ж такая красотка?

– Эта телочка моя, господин! – Ему поклонился стоявший у загона мужик, опрятно одетый, внешности обыкновенной: среднего роста, щуплый, рыжеватый, с мелкими чертами лица и добродушно-лукавыми желтовато-серыми глазами. – И хозяин – тоже я. Желаешь посмотреть?

– Показывай.

Мужик открыл загон и с поклоном пропустил боярскую чету внутрь. Боярыня Лексана опытным глазом обследовала телку: темные глаза и черный нос чистые, дышит без хрипов и кашля. Потрогала влажную морду, осмотрела рот, чтобы не текли слюни и телка хорошо жевала, погладила и пощупала гладкую шкуру, потом велела:

– Поводи ее.

– Давай, пошла! – велел мужик телке и двинулся через загон.

Без всякой веревки телка послушно пошла за ним, туда и обратно.

– Ох ты! Будто все понимает!

Боярыня Лексана отмечала, следя за телушкой: ступает ровно, на все четыре ноги, спину держит прямо, голову высоко.

– Прямо не телка, а невеста! – восхитилась Лексана. – Сколько ей?

– Вот на Успение как раз второй год.

– С быком не была?

– Не была, господин.

Иерофей еще раз переглянулся с женой.

– Почем просишь?

Запросил хозяин недешево, но и скотина того стоила: проси он мало, был бы какой подвох. Искать лучше было нечего: протянешь, и эту уведут. А дать надо, сколько запрошено: если обидеть продавца уплатой, он пожалеет о сделке, и скотина не приживется.

Сошлись на семи «змеиных головках»45 и двух стеклянных бусинах-«глазках».

– Ты кто такой? – спросил Иерофей, пока взятый с собой ключник Иван отсчитывал куны. – Откуда явился?

– Из Приветова я, а звать меня Егратко Косач.

Увязав куны в льняной лоскут и спрятав за пазуху, Егратко тщательно очистил гладкую шкуру телки, чтобы к ней не пристала ни одна травинка: иначе со скотиной счастье дом покинет.

– Ступай, господин, она сама за тобой пойдет.

– Да как же – она собака, что ли? – засмеялся Иерофей.

– А вот увидишь! – Егратко подмигнул.

– Ну, идем, красотка! – Иерофей знаком пригласил телку за собой и пошел вдоль загонов.

Оглянулся: телка невозмутимо шла за ним, а за ней следовала смеющаяся Лексана и изумленная челядь.

– Ну и чудо! Все понимает! Даже жалко…

Боярыня Лексана осеклась: жаль будет расставаться, но и приятно такое чудо молодому князю с княгиней поднести.

Так они пришли через посад и Нижний город обратно в детинец. Много скотины на боярском дворе не держали – главное стадо жило в селе, – и на эти дни телку устроили в небольшом хлеву, где стояла дойная корова. Боярыня Лексана сама хлопотала, шептала по углам:

– Хозяин-батюшка, хозяйка-матушка, полюбите мою телушечку, поите и кормите ее…

Хоть и недолго телке предстояло у нее прожить, но если «хозяева» не залюбят, то испортят подарок. Лексана все поглаживала телку по гладкому боку, а та смотрела на нее с доверчивым и добродушным видом.

– Прямо не телка, а дочка! – бормотала себе под нос боярыня, опасаясь, что за несколько дней успеет к ней привязаться как к родной. – Телка и телка, что это я? Больно жалостлива стала, старуха!

Телка слушала, живо дергая ушами, будто все понимала. Боярыня любовалась покупкой: крепкая и упитанная, телка красиво двигалась на крепких стройных ногах, во всем ее облике было что-то девичье, нежное и чистое.

– Не телка, а княжна! – Лексана всплеснула руками. – Царевна! Была бы ты моя, так бы тебя и назвала.

Темные глаза смотрели на боярыню так умно и приветливо, что та не выдержала и поцеловала ее гладкий, кудрявый лоб.