49

Олег Я сидел в парке под холодными порывами ветра, которые упорно пытались прогнать меня домой. Но, как ни странно, я не ощущал того, что замерз. Сидел словно онемевший, безучастный ко всему. Внутри снова была эта черная дыра, грозившая поглотить всего меня без остатка. Было так паршиво, что хотелось кричать. Плевать, как это будет выглядеть со стороны. Они не поймут, никто не поймет. Достал из кармана сигареты, чиркнул зажигалкой и сделал затяжку. Знаю, что обещал бросить. Но это потом. Руки мелко дрожали. А в голове только одна мысль. Никто не должен опознавать ребенка. Ни один родитель. Память снова и снова показывала те ужасные мгновения. Все снова стало так реально, словно случилось секунду назад. Наверное, это воспоминание никогда не заглушить. До самого последнего вздоха оно будет преследовать меня. В нескольких метрах от меня к свободной скамейке подошла семья: мама, папа и двое детей – мальчик и девочка. Я неосознанно начал наблюдать за ними. Ветер доносил до меня обрывки фраз. Дети сразу же начали собирать шишки и бегать друг за другом. Эта картина вызвала улыбку у меня на губах. А затем я снова услышал родителей. Они спорили. Громко спорили о том, где они проведут праздники. У его родителей или ее. Они не обращали внимания ни на что, так были увлечены своим спором. И когда девочка подошла показать им что-то, мать и отец лишь отмахнулись, не удосужившись даже посмотреть на ребенка. Несколько раз малышка пыталось привлечь их внимание, но тщетно. Тогда брат, который был старше девочки на несколько лет, взял ее за руку и увел прочь от родителей, подальше от ругани. Они шли, держась за руки, а потом остановились совсем рядом со мной. Девочка была расстроена, я видел, как слезы блестят маленькими алмазиками на ее огромных глазах. Брат пытался ее утешить. – Почему они меня не слышат? – шмыгнув носом, дрожащим голосом спросила девочка. Мальчик просто пожал плечами и ответил, прижав мелкую к себе. – Видимо, оглохли уже от своих криков. В этот момент мы встретились взглядом с мальчиком, и эти глаза не принадлежали ребенку. В них было столько понимания… На вид ему было как Егору, может на год или два постарше. Что меня больше всего удивило, это то, что он не отвернулся. Пацан удерживал мой взгляд до конца. А затем их позвали родители и, не оборачиваясь, идут ли за ними дети, побрели на выход из парка. Мальчик пару раз моргнул, вытер слезы сестре, снова взял ее за руку и они пошли за родителями, на этот раз весело перепрыгивая по квадратикам плитки. А я так и смотрел им вслед, пока семья совсем не скрылась из вида. Эта сцена вызвала другие воспоминания, которые резанули по моим внутренностям раскаленным ножом. Будто со стороны нас с Таней увидел. Вспомнил, как так же ругались. Не обращая внимания на детей. Видели перед собой только собственные нужды и потребности. Кричали до хрипоты, до изнеможения, кусали друг друга словами до мяса, до крови, забывая о клятвах и ценностях. Как бы хотелось все исправить. Вернуться назад, взять себя за шкирку и двинуть о стену. Спросить, что ты, черт побери, творишь? Очнись! Возьми сыновей, прижми к себе крепко, скажи, как ты их любишь. Поцелуй жену и уладь все, наконец. Соберись, выкинь дурь из головы и начни ценить все, что прямо перед твоим носом. Боже, как же я себя ненавидел. За, то чего не сделал, чего не изменил. Ведь был шанс, а я его просрал, размениваясь на всякую мелочь и пыль. А сейчас отдал бы все за секунду той жизни. Я ведь никогда не думал, что в тридцать пять останусь вдовцом и … да даже названия нет для родителя, который потерял ребенка. Потому что это не правильно, не должно быть так. Родители не должны хоронить детей и, стоя на коленях, плакать на их могилах. Сердце снова начало болеть, словно его кто-то сдавил колючей проволокой. Поставил локти на колени, а на них опустил голову, начал медленно дышать через нос и выдыхать через рот. Я просто не знал, как пережить сегодняшний день. Вчера, когда Егор спросил, пойдем ли мы проведать маму, я даже не понял, зачем он это спросил. – Иди сюда, мелочь, – позвал я сына, как только он невинно задал свой вопрос и усадил его к себе на колени. А у самого душа ухнула куда-то в пятки. Катя с Кристиной делали уроки на кухне, а мы с сыном сидели в зале. Егор послушно подошел и сел ко мне на колени. Я серьезно посмотрел в его голубые глаза. – Зачем нам ехать навещать маму? – я пытался не выдать свое состояние голосом, хоть возникший ком и мешал говорить. Несколько раз пытался его сглотнуть, но тщетно. Сын посмотрел на меня так, словно вместо моей головы у меня голова Шреддера из Черепашек-ниндзя. – Как же, папа? Ты не помнишь, какой завтра день? – со слезами и неверием в глазах спросил сын. Я нахмурился. Уже пару недель я занят делами по поводу тендера. Мы с Родей и юристами все просматриваем и решаем, как бы нам всех обойти. И вот наконец-то все сдвинулось с, казалось бы, мертвой точки. Если мы заполучим этот контракт, то все пакости, которые нам делал Большаков или которые планирует сделать, будут нам нипочем. Поэтому я не мог понять, к чему ведет сын. А затем, словно выстрелом пришло понимание, от которого хотелось волком выть. И я старался держаться изо всех сил, чтобы не расклеиться прямо на глазах у Егора. Мне пришлось несколько раз прочистить горло, но голос все равно предательски дрожал. – Егорка, – крепче прижал сына к себе, желая оградить ото всего, – помнишь, мы уже говорили на эту тему? Мамы и Дани, – на этих словах голос сорвался и стал хриплым, – их нет с нами, они теперь наблюдают за нами с небес, удобно сидя на облачках. – Я помню папа, – тяжело вздохнул ребенок, – но мы же можем пойти просто проведать их на калдбище? Я вчера по телевизору видел, как девочка пришла на калдбище и разговаривала со своими родителями, – перековеркав слово кладбище, огорошил меня младший Филатов. – Я тоже хочу показать Дане новые игрушки, того робота, что ты мне купил и спиннер. А маме спеть песню, которую мы в садике учили! У нее же завтра день рождения. Ну, поедемпоедемпоедем? Начал упрашивать этот маленький манипулятор, и я согласился. Разве смог бы я отказать ему? Егор тут же резво соскочил с моих колен и побежал на кухню, мешать Тине делать уроки. Я слышал, как он сбивчиво все рассказывал Кате и Кристине. И радовался, что он смог оправиться после несчастного случая. Егор тоже многое пережил, потерял маму и младшего братика. И я не мог нарадоваться, что сейчас он в порядке. Как вспоминаю первое время, так и содрогаюсь. Особенно, когда рассказал ему первый раз обо всем. Когда словами перевернул весь его мир с ног на голову. Никогда не забуду его крик, до сих пор слышу его периодически, когда закрываю глаза. Я тряхнул головой, отгоняя от себя воспоминание и услышал, как в комнату вошли. А в следующее мгновение почувствовал руки Катерины на плечах. Поднял голову и посмотрел на нее. Радуясь, что она здесь, что согласилась переехать. Мне нравилось приходить домой и знать, что она ждет меня с детьми. Я спешил, как сумасшедший, домой, потому что знал, они ждут меня, чтобы поужинать. Мы переживали, как Егор и Тина воспримут ситуацию, но как оказалось зря, дети были только счастливы. Они наглым образом отобрали комнату у Кати, которая была предназначена для них с Кристиной и поселились там втроем: Кристина, Егор и Импала. На выходных мы собирались поехать за мебелью. Катя так и держала руки у меня на плечах, глядя на меня сверху вниз. Я улыбнулся ей и притянул к себе за бедра. Положил голову ей на грудь, чувствуя, как под халатом бьется сердце. Несколько минут мы просто молчали. Я считал удары ее сердца, которые успокаивали ураган в душе. Женщина легко гладила меня по плечам, нежно, почти невесомо. – Я слышала, что Егор сказал, – тихо проговорила Лазарева, – ты как? Она сжала мои плечи, показывая, что если надо, она здесь для меня. Я обхватил ее бедра руками и лбом прислонился к животу. – Так, словно я надувной мяч, и из меня выкачали весь воздух, – я собирался продолжить, как послышались быстрые шаги. Мы оба решили ничего не говорить детям о наших отношениях или что там у нас. Пока еще рано. Да и неизвестно, как к этому отнесутся мелкие. А они для нас на первом месте, поэтому мы вели себя суперосторожно. Катя отпрыгнула от меня, словно ее за одно известное место ужалила пчела, наступила ногой на машинку, пыталась изо всех сил схватиться руками за воздух и совсем неженственно грохнулась на диван. В комнату вбежали Егор с Тиной. – А что с мамой? – почему-то шепотом спросила девочка, я посмотрел в сторону Катерины и приподнял бровь, она так и лежала лицом вниз на диване. – Мама спит, она устала… – процитировал слова из детского стишка. Со стороны дивана послышалось злобное пыхтение. Катя села и поправила халат. – Я просто думала, что обронила сережку, – выразительно посмотрев на меня, начала придумывать Катерина. – Что, сразу обе? – спросил Егор с озадаченным видом на лице, намекая на то, что на Лазаревой вообще не было никаких украшений. – А это… Уроки сделала? – тут же перевела тему женщина, обращаясь к дочке. Та кивнула. – Папа, а можно Кристина и Катя с нами поедут в гости к маме и Дане? Снова подул сильный ветер, прогоняя прочь воспоминания и возвращая в реальность. Я поежился под его порывом и только сейчас понял, что продрог до костей. Потер руки и повыше натянул воротник пальто. Тянуть было некуда, с тяжелым сердцем встал со скамейки и пошел домой.