50

Олег Мне казалось, что мы оказались в ином измерении. Если в городе был жуткий ветер, то на кладбище даже легкого дуновения не было. Воздух словно застыл. Примерно месяц назад я попросил Дениса заказать оградку и памятник, понимал, что надо, но сам не смог. И сейчас первый раз увидел проделанную работу. Все было изготовлено из мрамора и гранита в светлых тонах. Здесь росли какие-то саженцы и цветы. Мое внимание тут же приковал памятник. На нем была изображена Таня с Данилом на руках, я помню эту фотографию, сам их фотографировал. Я неотрывно смотрел на такие родные черты лица жены и сына и не мог пошевелиться, сделать шаг и зайти внутрь за ограждение. Меня разрывало изнутри от боли, печали и ностальгии. Хотелось развернуться и уехать прочь отсюда. Все стало таким реальным… снова. И тут, оттолкнув меня в сторону, пронесся Егор, таща за собой Кристину. Сын подбежал к надгробию и сходу начал что-то рассказывать. А я не слышал ни единого слова, стоял оглушенный, слышал только шум крови в ушах. А затем почувствовал уверенное прикосновение к своей ладони. Катя сжала мою руку своей ладошкой, ее кожа была немного прохладной, но мягкой наощупь. Я переплел наши пальцы и сжал ее руку в знак благодарности. Постепенно привычный мир возвращался, и я уже слышал, о чем болтали Кристина и Егор. Они достали все игрушки, которые взяли с собой и показывали, что они умеют делать и как этим пользоваться, словно Даня действительно был рядом. Я улыбнулся, но улыбка вышла с оттенком скорби. Я несколько раз целовал ладошку Лазаревой, черпая от нее силу, чтобы пройти через это. Пришла пора уходить и Катерина позвала Кристину к себе. Они ушли к машине, а мы с Егором остались одни. Я поднял сына на руки и первый раз за все время подошел к памятнику, меня била мелкая дрожь, я надеялся, что через слои одежды она не так заметна. Подошел еще ближе и тыльной стороной ладони провел по изображению Татьяны. – Привет, – хрипло прошептал я, и затем дрожащей рукой дотронулся до портрета Данила. Дрожащими пальцами прочертил черты его лица, чувствуя, как с каждым движением руки ненавистные слезы заполняют глаза. – Привет, дружок, папа приехал, – срывающимся шепотом произнес я. Почувствовал, как Егор сильнее обнял меня за шею и начал всхлипывать. – Я так скучаю по ним, папа, – уже не стараясь скрыть слез, сказал сын. – Я тоже скучаю, Егорка, я тоже. Мы так и стояли в тишине, прижимаясь друг к другу, будто два осколка, которые остались от семьи Филатовых. А затем спустя вечность вернулись в машину, где нас ждали Катя и Кристина. Я подождал, пока Егор заберется в кресло, и пристегнул его, сам же обошел машину и сел на место водителя, где тоже пристегнулся ремнем безопасности. Посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как Кристина придвинулась ближе к Егору и протянула ему конфету. Егор с радостью принял ее, развернул и начал кушать. Настроение у ребенка тут же поползло вверх. Я улыбнулся, глядя на всю эту картину и повернулся к Кате. Женщина смотрела на меня и мягко улыбалась. Я подмигнул ей в ответ и завел машину. Когда я думал о том, каково это будет поехать на кладбище, то картины меня всегда пугали. Откровенно говоря, я боялся. Боялся сломаться и разбиться. Боялся, что все чувства раздерут меня изнутри. Боялся, что Егор все это увидит. Но вот они мы. Прошли через это и пережили. Больно… больно будет всегда, легче не станет. Но с этим можно жить. И я понял, людей лечит не время. Людей лечат люди. Да, я был обижен на Катьку, злился на нее, хотел тоже уколоть, да побольнее… А сейчас понимаю, как все это было глупо. Ведь она мой страховочный трос. И когда я иду по шаткому канату жизни, она надежно страхует меня, а если надо, то подхватывает и вытаскивает обратно. * * * В субботу, как и договаривались, мы поехали за мебелью. Четыре часа похода по магазинам и наконец-то все было куплено. Дети счастливые, мы уставшие, продавцы довольные. По дороге домой накупили продуктов и стали ждать доставку мебели. Дети прихватили тарелки с едой и ушли смотреть мультики. Обычно Катя не разрешает есть перед телевизором, но сегодня она согласилась. Мы остались одни. Женщина поставила варить кофе в турке, а я сидел на диване и наблюдал за ней. Мне хотелось взять ее в охапку и залюбить до беспамятства. Я не мог ею насытиться. Первый раз такое чувствую, и это, на удивление, не пугает. Обычно мне быстро надоедает разнообразие в буфете, но сейчас… Сейчас я готов кушать только одни булочки. Встал с дивана и подошел к Катерине сзади, прижимаясь всем телом, к каждому ее изгибу. Руки положил на талию и начал поднимать вверх до груди. Катя откинула голову мне на плечо, открывая доступ к шее. Я тут же воспользовался этим приглашением, провел языком по нежной коже и слегка прикусил ухо. Катя стала дышать глубже и быстрее, я и сам был на взводе. Быстро развернул Лазареву от плиты и прислонил к холодильнику, начал целовать. Жадно, упиваясь ее близостью. Катерина запустила пальцы мне в волосы, я собирался углубить поцелуй. – Мама?! – Папа?! В один голос завопили Кристина и Егор, мы мигом отпрыгнули друг от друга и в этот момент кофе решил трусливо сбежать из турки, не желая знать, что будет дальше и не слушая наших объяснений. Катя быстро выключила конфорку, и мы так и остались смотреть друг на друга. Дети на одной стороне, взрослые на другой. – Вы что, целовались? – потребовал ответа сын с такой брезгливостью на лице, что мне стоило огромных усилий, чтобы не засмеяться. Кристина была постарше и поэтому спросила о другом. – И давно это у вас? – девочка взмахнула руками, не найдя слов, чтобы описать то, что только что видела. Мы так и стояли молча, как нашкодившие дети. Резко поменялись ролями. Я взял себя в руки, прочистил горло и посмотрел на каждого ребенка взглядом, который я показываю своим конкурентам. Но мелких он не слишком впечатлил. Да, я переживал о том, как все воспримет Егор. Не хотел, чтобы ему было больно. Боялся, что если Катя с Кристиной уйдут, то ему снова разобьют сердце. А сейчас же я понял всю абсурдность своих переживаний. Катя никуда не уйдет. Это я уже решил. А если у нее промелькнет такая мысль, то я быстренько избавлю ее от нее. Мне хорошо с ней. Я словно жить начал заново. Знал, что попал. Тонул в ней, в ее глазах, в мыслях о ней с того самого момента на кухне, когда она хотела помочь мне, не смотря на то, что я вел себя с ней, как последняя сволочь. Но как последний циник отметал всю свою одержимость этой женщиной. Ведь она обычная, самая обычная женщина. Выйди на улицу и увидишь таких тысячи. Ан нет, Катька зацепила меня. Глубоко, в самое сердце. Она такая простая и домашняя. Одним словом – моя. Люди сейчас многое заменяют в своей жизни: молоко, сахар, любовь, принципы, качество на количество… но с ней все по-настоящему, никаких суррогатов и заменителей. Именно рядом с ней я задумался над тем, что такое любовь и, кажется, нашел ответ. – Мы с Катей, – взял руку притихшей женщины в свою, – хотим вам сказать, что теперь мы вместе. Да, Егор, мы целовались. И нет, Тина, у нас все это недавно. Теперь вы часто будете видеть, как мы целуемся или обнимаемся просто потому, что нам хочется. Дети замолчали и что-то начали обдумывать. А мы остались ждать их реакции. Я придвинулся к Катерине и обнял ее за талию. Мне казалось, что она вот-вот упадет в обморок. – Делайте что хотите, – отмахнулся Егор, – только купите мне килограмм шоколада… нет, лучше два! Молочного! – деловая жилка сыну досталась от меня. – А мне попугая говорящего! И ролики, – тут же подхватила Кристина. – И мне ролики! – А я еще хочу блеск для губ. – А я хочу все игрушки «Герои в масках» Они еще долго говорили, что хотят и по мере нового «хочу» я чувствовал, как Катя расслабляется. – Так хочучки, щеки треснут, – сказала Катя, – мы исполним только по одному вашему желанию. – Я хочу попугая. – А я хочу… Я хочу… Чтобы Катя освободила мою комнату, и я там буду играть в приставку, которую мне купит папа, и есть килограмм шоколада. Мне не нравится в зале. Катерина засмеялась и потрепала Егора по голове. – И где я буду спать? В зале? – С папой! – как на ненормальную посмотрел на Катю Егор, – и будете там целоваться, чтобы мы больше этого не видели, – снова сморщив носик, с отвращением сказал сын, а я лишь засмеялся, чувствуя, что сейчас все встало на свои места, жизнь снова стала интересной.