42

В одной из комнат рядом собралось с десяток сбежавших человек, они сдвинули мешающуюся мебель в середину зала и привычно расселись по стеночке. Полезный человеческий инстинкт — сбиваться в кучу, чувствуя себя так менее уязвимым. Как я поняла — это смена. Они тоже помогали разгребать завалы с живыми, но сейчас отдыхали у стены, привалившись плечами. Работали другие.

Это те, кто смог спастись от расстрелов и оказывающих сопротивление агрессивных банчей в этой части штаба. Уставшие, покореженные, в грязи и песке, люди не казались больше такими угнетенными, какая-то женщина даже дремала, привалившись к мужчине, сидящему рядом, с улыбкой на лице, пробивающейся сквозь сон. В самые неожиданные моменты жизни расцветает новая любовь…

Во взглядах появилась уверенность. Потому что они могли бороться за завтрашний день не в стенах этого «увеселительного заведения». Пусть опасность поджидала за углом, отпор был бы не менее жестким и отчаянным. Ведь не так много людям нужно…

Осталось только разгрести завалы, спасая тех, кому это еще нужно и найти выход. С подобревшими банчами в союзниках это не станет серьезной проблемой. Они здесь знают каждый уголок. Недаром же досталась память, поглощающая любые детали. Хоть раз понадобится для благого дела.

В парочке, сидевшей на полу с краю, я узнала Варю с сыном и кинулась к ним. Наконец-то знакомые лица!

— Привет, — широко улыбнулась женщина, встречая меня искренними объятиями.

Было так радостно ее видеть, будто прошлая целая вечность с предыдущей встречи. И пусть мы не были такими уж закадычными подругами, но хотя бы были знакомы до резни. В нынешней ситуации это уже много.

Переключившись на родной русский, мы все обсудили без посторонних ушей. Женщина рассказала мне о том, что произошло, поведала о слухах, что ходят молвой. Оказывается, скорее всего, была совершена диверсия. Кто-то проник в супер-секретную комнату с генераторами, обеспечивающими светом подземную часть штаба и предпринял какие-то действия по их отключению. В итоге камеры «муравейника», как мы привыкли называть тот зал с клетками, держащиеся на электрических защелках, разом открылись, по какой-то причине не имея защитных механизмов. Видимо банчи были слишком самоуверенными. Нет эмоций, нет чувства собственного сохранения. Они не знали, что человечество тем яростнее борется, чем больше загнано в угол. Привыкли действовать по приказам, по программе в механическом теле. Это была их самая большая проблема и ошибка. Ум и сила пасуют перед душой.

Следом творился настоящий хаос. Люди словно оголодавшие, обезумевшие животные набрасывались на своих тюремщиков, терзая их и затаптывая. Тут даже сверхсила не помогла. Заключенным терять было нечего, у них до этого забрали самое ценное и светлое — их семьи, родные дома.

Коридоры были забиты людьми, рыскающими в поисках выхода, тогда как некоторые желали дальнейшей беспощадной расправы над жестокими роботами. Они нуждались в мести. И в тех, кто смог бы их повести на выход, судя по всему.

Тогда начались отстрелы. Людей массово расстреливали, дожидаясь толпы в конце коридора, и открывали огонь наповал, прикрываясь щитами, велась охота и не щадился никто. Выживали немногие, те, кому посчастливилось где-нибудь затаиться и переждать. Удивительно, но работников этого исследовательского подразделения, ставящего опыты над телами, рожденными биологическим путем, оказалось меньше, чем людей, которым они сломали судьбы, не объявляя войны. Из-под полы.

Как повезло и мне. Смерть уберегла меня от смерти. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Раньше такое только в плохих анекдотах встречалось, а теперь это шокирующая реальность.

Варя рассказывала, что все стихало постепенно. Все меньше выстрелов, все больше жестоких роботов, что внезапно становились на сторону людей и начинали помогать, смиренно покаянию опустив оружие. Что-то массово будило в банчах совестливость. Что-то поместившееся глубоко внутрь сознания железных существ. То, чему пришла самая благоприятная пора включиться. Но не во всех. Оставались и те, кто не проникся идеями моральной и физической свободы любого разумного существа. Им пришлось отступить, не выдержав тихих предательств, а иногда и козней техногенных собратьев, перешедших на сторону добра. Кто как не они знали, что этих только грязные методы и возьмут.

Время в компании Вари прошло незаметно, я смогла хоть чуточку отвлечься. Но суровая действительность всегда стояла за плечом. Людей за завалом освободить не получалось. Был риск сделать еще больший завал, особенно рассматривая вариант взрывания валунов. Судя по всему, над нами распростерлась скалистая местность. С дырами в железной прошивке потолка это было очень опасно и крайне неразумно.

Пребывая в смешанных чувствах, я и не заметила, как мужчина, тоже постепенно становящийся для меня «своим» (уже и язык не поворачивался называть его роботом или банчем), присел рядом, с участием спрашивая:

— Все хорошо?

Сердце неприятно сжалось. В тот момент я думала о Скае и Дреке. И о Фаире. Мне хотелось верить, что с ними все хорошо. Но разве возможно, чтобы эта чертова планета наградила меня такой удачей? Чтобы сберегла всех троих…

Сейчас рядом был только этот странный робот, неловко обнявший меня, отрицательно кивнувшую головой на его вопрос. Больше он ничего не говорил, а слова мне и не требовались.