77

Когда вперед вышел Марио, я внутренне сжалась. Он не смотрел на меня и выглядел несколько подавленно, хотя все еще неумолимо излучал природное обаяние. Безумно, до боли захотелось снова увидеть его обаятельную улыбку, хотелось, чтобы взглянул на меня так же открыто, как тогда, во время танца. Иначе меня опаляла неразумная досада.

— Меня зовут Мартин, — бархатистый голос мужчины донесся до моих ушей.

Так я узнала, что его зовут Мартин, а не Марио. Настоящее имя подходило даже больше. Хотя он все еще был похож на того актера.

— Мартин, ты чем-то расстроен? — удивилась я, немного приподнимаясь на стуле, чтобы лучше его рассмотреть.

— Вы разве не собираетесь отправить меня домой? — вскинул бровь он, все же пересекаясь со мной взглядами, внутри забурлила лава чувств. Когда мужчина смотрит ТАК, жадно, пылко, с надломом, невозможно оставаться равнодушной. — Почему я должен радоваться?

— О, так дело во мне… — я обескуражено почесала нос. — Но почему это тебя так расстраивает? И почему ты решил, что я точно отправлю тебя домой?

— Я всего лишь один из тысяч ваших поклонников, — изрек он, а я чуть не подавилась воздухом. Все так и выглядело, наверное, но услышать очевидное напрямую было необычно. — В сотый раз за сегодня прозвучит, но вы необычайно красивы. — Он прав, это звучало сегодня не единожды, но почему-то именно его комплимент заставил мои щеки покраснеть. Потупившись, я отвела взгляд.

— Вы закончили?! — прогнусавил кто-то за спиной Мартина и обошел его с недовольным лицом.

Это был Торвальд. Несколько потрепанный, явно наклюкавшийся коньячка градоначальник, смотрящий на меня похотливо, не без издевки.

— Что он здесь делает? — возмутилась я, поворачиваясь к негласным королевам, внутри поднялся ураган недовольства.

— Ты с ним контактировала, — развела руками Элеонора, к которой обращался вопрос.

— Он хотел меня облапать!

На это стерва лишь ехидно усмехнулась.

— Предлагаю устроить соревнование между Торвальдом и Мартином, кто победит, тот и станет избранным, — хихикнула Алевтина.

— Отличная идея! — вторила подруге Элеонора.

— Но я не соглашалась!

— Тебя никто не спрашивает! — рыкнула на меня старая пантера. — Итак! — в руках королевы снова оказался микрофон. — Проведем соревнование между этими двумя кандидатами, приз — сердце Аниты.

Поджав губы, я заерзала на стуле. Приподняв, Альдис усадил меня себе на колени и успокаивающе обнял, преграждая второму моему мужчине доступ к ногам. С ним мне еще предстояло все прояснить, он явно не стеснялся выказывать мне трепетные знаки внимания, но не показывал ревности, какая присуща, например, Дреку. Или даже Альдису. Думаю, делобыло в его возрасте. На подсознательном уровне чувствовалось, что он старше.

В соблазнительных глазах Мартина засветился огонек заинтересованности и обжигающего предвкушения. Может, не все так плохо? Если соревнование будет что-то типа драки, то Мартин ушатает Торвальда за минуту, он его больше что вширь, что ввысь.

Но градоначальник тоже выглядел уверенно. И это меня настораживало. Разве он может играть по правилам?

— Придумала! — захлопала в ладоши Алевтина. — Кто дольше продержит Аниту на руках, тот и станет ее избранником!

И всего-то? Мое возмущение немного сдулось.

— Нет, это несправедливый конкурс, посмотри на них, — Элеонора кивнула на двоих, стоящих перед нами. Поспорить с ней было трудно, Торвальд выглядел, как бочка с пивом, когда как Мартин был превосходно сложен физически. Уже заведомо можно было сказать, кому достанется победа.

— Тогда, пусть Анита всячески мешает Мартину держать ее. Это сравняет возможности!

У меня задергался глаз. Скажите мне, пожалуйста, где здесь логика?!

— Хорошая идея! — обрадовалась такая же логичная Элеонора. — А еще пусть поднимается и спускается по ступеням с ней на руках!

Со скрипом зубов мне пришлось с этим согласиться, зрители за стеклом бурно поддержали идею, заскучав с этими долгими, неинтересными выборами, во время которых мы с Варей просто отправляли мужчин на выход.

Спустившись, я застыла напротив Мартина, искусывая губы. В комнату внесли секундомер и всучили его Элеоноре. Женщина подняла руку с прибором вверх и стала отсчитывать:

— Раз…два… три… — после чего нажала на него и на маленьком экране побежали цифры.

Мартин как ураган подхватил меня на руки с сосредоточенным видом и стал взбираться по ступеням, как было оговорено. Испугавшись такой энергии, обвила руками крепкую мужскую шею и притаилась. Сердце вырывалось из груди. И не только мое. Но у Мартина это было обусловлено физической нагрузкой… наверное. Хотя дыхание не сбилось, мужчине все давалось с легкостью.

— Анита, не забывай мешать ему!

Я скрипнула зубами. Как, черт возьми, я должна ему мешать?! Вырываться? Орать о помощи?! Вариантов было не так много. И все нелепые. К тому же, мне хотелось его победы.

Но стервы давили на меня взглядами, пришлось решать проблему, чтобы потом исполнение посчитали честным, в пределах установленных правил. Поэтому я не нашла идеи лучше, чем притянуть Мартина к себе, надавив на затылок и страстно поцеловать. Это было по-настоящему плохой идеей, потому что действительно помешало Мартину. Мужчина споткнулся об очередную ступень, чудом удержав меня на руках. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы прийти в себя, стоя на месте, а потом атлет стал отвечать мне, прижав к себе крепче и не забывая каким-то чудом ходить по лестнице.

Это было жарко и горячо, теперь наши сбивчивые дыхания сравнялись. Тягучее и сладкое переплетение наших языков туманило разум. Я чувствовала, как перекатываются его мышцы под моими ладонями, как вбивается в ребра сердце, как одна его рука сжимает меня за предплечье, а вторая стискивает бедро. Внизу живота стало нарастать желание и каждое его движение это обостряло.

Не знаю, сколько прекрасное мучение длилось. Для меня — несколько мгновений, но для других могло пройти и больше времени.

— Ну все, хватит! — досадливо изрекла Элеонора, я слышала ее как через толщу воды. — Думаю, раунд от Торвальда не нужен. Мартин победил.

Я первая опомнилась и отстранилась, чудом вспомнив, что на нас все смотрят. И мои мужчины в том числе. Глаза Мартина горели бешеным огнем. Он еще некоторое время меня не отпускал, пожирал взглядом, стискивая до боли, хотя Элеонора говорила четко, он не мог не услышать.

Торвальду объяснять не пришлось, он попытался испепелить нас взглядом, сделал вид, что оскорблен до глубины души и чинно посеменил к выходу.

— Хорошо целуешься, — ляпнула я.