Глава 38

Союз Великого Аттракта, планета Вирго, 3124 год

Надежда Бублик

Творческий этап с самого начала ощущался иначе — не как шоу и не как соревнование, а как проверка на смелость, замаскированная под развлечение. Не на технику, не на харизму, не на умение выглядеть "достойно", а на готовность выйти вперёд без удобного сценария. Без одобренных образов. Без возможности спрятаться за формулой "так принято". Давал нам больше пространства для маневра.

Зал был заполнен до предела. Многоуровневые трибуны переливались светом, а онлайн-счётчики активности зрителей вспыхивали один за другим, реагируя на каждое движение, каждую эмоцию, каждый удачный кадр. Комментарии инфосети текли непрерывным потоком: восторг, раздражение, ставки, фанатские теории, попытки угадать победительницу ещё до того, как она выйдет на сцену.

— Покажите, кто вы есть, — подбадривал нас Вэлрод в камеру с тем идеально выверенным воодушевлением, которое я уже научилась распознавать. В нём никогда не было интереса. Только контроль — над настроением, вниманием, симпатиями публики. — Не то, кем вас хотят видеть. Не то, кем вы стараетесь казаться. А то, что невозможно подделать.

Он улыбался так, словно заранее знал: для кого-то из нас этот этап станет началом конца. И, возможно, даже рассчитывал на это.

К слову, сегодня октурианен выглядел иначе.

Не сразу бросалось в глаза, но стоило приглядеться, и эффект оказывался почти ослепляющим. Его волосы, обычно тёмные, сейчас отливали тёплым золотом, словно поймали и удержали свет софитов. Не краска — местная технология временной модификации внешности. Чистая, дорогая, демонстративная.

Золото ведущему шло. Даже его камень во лбу, кажется, сиял ярче.

Ну, этот, конечно, в своем репертуаре. Подлецу все к лицу, как говорится.

Специально он подобное вытворил, что ли, чтобы традиционно сидящий в своей вип-ложе Эльдарон на его фоне выглядел чуть менее ослепительным?

Я поймала себя на мысли, что в этом сиянии Золмара присутствует что-то тревожное. Не праздничное. Не сценическое. Хищное.

Слишком много золота на разумном, который привык дергать за ниточки.

***

В отсеке "кулисах" было душно.

Не от температуры, а от напряжения. Оно висело в воздухе плотным, липким слоем, цеплялось за кожу и путая мысли.

Зал за пределами сцены гудел, как живой организм: миллионы взглядов, ставки, прогнозы, эмоции, усиленные алгоритмами и скоростью передачи данных.

Я стояла с закрытыми глазами и ловила собственный внутренний ритм.

— Надя...

Голос Ноэля прозвучал очень близко, почти у макушки — спокойный, низкий, чуть приглушённый и капельку шипящий. Он не касался меня, но его присутствие остро ощущалось в моем личном пространстве. Не вторгаясь. Просто удерживая и подбадривая.

— Ты готова, — сказал он не вопросом, а утверждением.

— Я… да, — выдохнула хрипло. Это была не ложь, но и не вся правда. Скорее компромисс между паникой и решимостью.

Наагшис улыбнулся — не для камер, не для публики, а только для меня. Той улыбкой, которую не транслируют и не продают.

— Просто будь собой. Всё остальное — лишнее.

Я кивнула.

И именно в этот момент почувствовала на себе еще один внимательный взгляд.

Хуго.

Ледяной гигант стоял у границы технической зоны, там, где охрана и персонал старались быть незаметными. И тем не менее его невозможно было не увидеть и не узнать. Не потому, что он делал что-то демонстративное. Наоборот, капитан был собран и неподвижен, а потому что смотрел на меня открыто. Без попытки скрыть интерес даже от камер.

Это удивило и обескуражило.

Хуго не был тем, кто позволял себе лишние эмоции. Даже наедине.

Наши взгляды скрестились, и Снежный Вихрь не отвёл глаз.

И почему-то именно это заставило меня занервничать сильнее, чем то, что ожидало меня за скрывающей сцену мембраной.

***

Участницы выходили делать шоу одна за другой.

Кто-то был безупречен и потому пуст. Идеальная техника, точные движения, холодная выверенность, за которой стояли годы тренировок. Зал аплодировал, но без той искры, которая заставляет сердце сбиваться с ритма.

Кто-то пел чисто и красиво, словно каждая нота была заранее утверждена жюри.

Кто-то делал ставку на драму, но терялся, когда камеры подлетали слишком близко.

Бывшая фаворитка принца вышла в тщательно продуманном образе: приглушённый свет, медленные театральные движения, акцент на взгляде. Золмар представлял её с прежним восторгом, будто уже видел победительницу, и этот перекос невозможно было не заметить.

Кто-то удивлял формой: фокусами, песочной анимацией, необычными инструментами. Публика реагировала живо и ярко, но скорее на новизну, чем на содержание.

Сиглеи выступали вдвоём. Они вообще всё делали вместе. Синхронно, отточенно, как единый организм. Их движения были слишком слаженными, взгляды — слишком внимательными. Не артистки. Воительницы, привыкшие действовать по сигналу. И когда одна из них скользнула взглядом по залу — по вип-ложе, по охране, по мне — я вдруг отчётливо вспомнила подслушанный разговор.

"Времени осталось мало".

Когда назвали моё имя, в пространстве будто что-то изменилось. Шум не усилился, а наоборот, стал плотнее и собраннее.

А потом я шагнула на сцену.

***

Музыка начиналась тихо, почти незаметно — глубокий ритм, который не торопился и не давил, а будто приглашал прислушаться.

Я позволила телу подхватить его без спешки: с дыхания, с центра, с едва заметных движений бёдрами и рук. Всё начиналось с малого. С честного.

Наряд был частью замысла. Не провокацией — заявлением.

Мы с ассистентом-биоником долго искали форму и в итоге остановились на переработанном свадебном одеянии наагшисов: полупрозрачная золотистая ткань, лёгкая, почти невесомая; летящая юбка; длинная накидка; широкие рукава, скрывающие руки. Ни пайеток, ни украшений. Никакого "смотрите, какая я".

Когда Ноэль увидел меня в этом образе, он просто замолчал. А потом улыбнулся так мечтательно, словно видел меня не на сцене, а где-то совсем в другом пространстве — без камер, без конкурса, без зрителей.

Танец не стремился быть эффектным или соблазнительным. Он стал моим манифестом — телесным, упрямым, честным.

Про право занимать пространство. Про отказ уменьшаться, сглаживаться, быть удобной. Про то, что, даже если тебя выдернули из собственной жизни и бросили в чужую игру, ты всё ещё можешь выбирать, как в ней существовать и по каким правилам играть.

Я чувствовала, как зал меняется: внимание перестаёт быть рассеянным и становится собранным, направленным, почти осязаемым. Камеры подходили слишком близко, но впервые мне не хотелось закрыться или спрятаться.

Поймав на себе пристальный взгляд из вип-ложи, я направила туда ответный, продолжая работать и телом, и лицом, рисуя ими единую картину своего танца.

Эльдарон больше не выглядел скучающим. Он смотрел так, словно пытался понять, а не оценить. Это было новом выражением, увиденным мной на его идеально красивом лице — и оно неожиданно пробрало и искренне удивило.

Есть в наследном регате все же что-то... настоящее. Но у меня не возникает желания и цели это отыскивать и проявлять. Мне это не нужно. Все важное про него я уже для себя поняла.

Музыка ускорилась.

Движения стали шире, свободнее, смелее. И в какой-то момент я перестала думать о том, как выгляжу. Остались только тело, ритм и пространство, которое я занимала — не извиняясь и не стараясь выглядеть меньше или показать какой-то определенный ракурс.

Когда музыка оборвалась, тишина задержалась на долю секунды.

А потом зал взревел и забесновался.

Аплодисменты и крики были живыми — не по сценарию, не по сигналу. Комментарии инфосети вспыхнули шквалом, и даже не читая их, я чувствовала этот поток внимания, направленный прямо на меня.

Ведущий вышел к центру сцены.

— Это было… неожиданно, — произнёс он, и его идеально отработанный тон дал трещину. Еще бы, я ведь внесла поправки в свой танец прямо вчера вечером, когда вернулась со встречи с Хуго. — Вы не боитесь, что подобное выступление сочтут слишком… смелым?

Бросив насмешливый взгляд на него, я посмотрела прямо в камеру.

— Я боюсь быть предсказуемой, — ответила спокойно. — Я уже нестандартна, так почему бы не продолжить в том же духе? Всё остальное переживём.

Зал загудел еще эмоциональнее, чествуя мою победу. Не в конкурсе, конечно же, нет.

Над собой, над рамками, над системой с ее эталонами и ограничениями.

За кулисами меня накрыли эмоции — не эйфория, а странная смесь облегчения и уязвимости. Словно я сняла броню и только сейчас осознала, насколько она была тяжёлой.

Ноэль оказался рядом первым. Почти сразу. Он не обнимал, а просто взял за руку и втянул в технический отсек. Туда, где нас точно не доставали ни камеры, ни любопытные взгляды.

— Ты понимаешь, что сейчас происходит? — спросил он тихо и напряженно.

— Примерно, — неуверенно произнесла я. Там, на сцене я держалась, а здесь, с ним наедине, уже не смогла. Посыпалась.

Он кивнул на экраны.

— Зрители сходят с ума. Ты точно их впечатлила.

Я бросила быстрый взгляд на его переносную инфопанель:

"Вот это женщина". "Надежда, прилетай к нам на Лигеру-6". "Эльдарон, становись в очередь".

— Кажется, у меня появились преданные фанаты, — усмехнулась устало.

Ноэль не улыбнулся.

— И именно это проблема.

— С каких пор?

— С тех, как они решили, что ты приз и трофей, — спокойно сказал он. — И забыли, что вы, вообще-то, сами участвуете в конкурсе.

Я собиралась возразить, но в этот момент рядом возник Хуго.

Без предупреждения. Без шума. Как всегда.

— Он прав, — сказал капитан ровно. — Это небезопасно.

— Ты серьёзно сейчас? — повернулась я к нему.

— Абсолютно. Внимание публики — ресурс. И оружие.

— Ты ревнуешь? — вырвалось у меня прежде чем я успела подумать.

Хуго на секунду замолчал. Не изменил выражения лица. Не стал оправдываться.

— Я реагирую, — ответил он наконец. — И мне не нравится, что реагируют другие.

Между ним и Ноэлем повисло напряжение. Не острое. Не хищное. Скорее — осторожное. Как у двух существ, которые понимают силу друг друга и не хотят делать первый шаг вслепую.

— Так, — я подняла руки. — Стоп.

Они оба перевели взгляд на меня. Почти синхронно.

— Я никому не принадлежу, — сообщила я твёрдо. — И выбирать прямо сейчас и... потом не собираюсь.

Тишина стала почти осязаемой. Настолько концентрированной, что ее можно было зачерпнуть руками.

— Вы оба мне небезразличны, — добавила уже тише, решив, что время для игр и хождений вокруг прошло. — И если в этом есть проблема… значит, она общая. Не моя личная.

Хуго медленно выдохнул. Ноэль не отвёл взгляда.

Никто не отступил. Но и никто не надавил.

Я посмотрела на них — таких разных и одинаково напряжённых — и вдруг поймала себя на неожиданной мысли: они не стали меня делить.

Ни взглядом. Ни словом. Ни молчаливым давлением.

И это было… важно. Ценно. И находило во мне больший отклик, чем если бы сейчас начались какие-то некрасивые выяснения отношений.

Хуго застыл чуть поодаль, как нарушимая стена, отделяющая меня от полного опасностей мира. С той сдержанной готовностью, которая не требовала доказательств.

Ноэль — рядом, чуть ближе, чем позволяла формальность, но не настолько, чтобы закрывать меня собой.

Они услышали.

И приняли мой посыл — не как ультиматум, а как правила игры. Правила... взаимодействия друг с другом.

Я выдохнула. Медленно. По-настоящему.

Пусть дальше будет сложно. Пусть опасно. Пусть аморально с чьей-то ограниченной точки зрения.

Пусть придётся разбираться, договариваться, искать баланс.

Но сегодня — впервые за долгое время — рядом со мной были мужчины, которые не пытались тянуть одеяло каждый на себя.

И, пожалуй, именно это ощущалось как настоящая победа.

Не в конкурсе. В выборе и принятии.