Глава 9

Ошеломленная, я стояла рядом с магазинными полками и пыталась привести мысли в порядок.

Получается, Джордина не ошиблась: Арабелла действительно принадлежала к некоему политическому движению, выступающему за права угнетенных мужчин. С моей помощью, вернее, с помощью Дис Эддерли, талантливой воровки с идиотским прозвищем, «Сестры» хотели устроить несчастным курто побег из борделя. И ключевая роль в этом нелегком деле отводилась мне. Девице без магии, добропорядочной гражданке другого мира.

Катастрофа!

Сражаясь с паникой, я лихорадочно пыталась сообразить, как справиться с ворохом проблем, внезапно обрушившихся мне на голову.

Выход я видела один: вернуть Арабелле всех золотых драконов, что заплатили настоящей Дис, и попытаться отмазаться от невыполнимого задания. Вот только денег у меня не было. Черт знает, куда Эддерли дела свой гонорар. Может, весь потратила, спустив на шмотки и развлечения. А может, закопала в лесу под деревом или положила в банковскую ячейку. Гадай тут.

В растрепанных чувствах я покинула чайную лавку на улице Роз и двинулась в сторону ближайшей остановки омнибусов, но уже через два метра замерла как вкопанная.

Она!

Или нет?

Приглядевшись внимательнее, я убедилась, что женщина, идущая мне навстречу, та самая укротительница строптивых бордельных красавчиков. Клиентка, которой мадам Пим-глоу продала ночь с непокорным Древним.

Если в ближайшее время я ничего не придумаю, уже завтра эта волчица в овечьей шкуре воспользуется беспомощным состоянием пленного эльфа. Изнасилует его обнаженного и беспомощного, прикованного к кровати в позе морской звезды.

«О боже! Сколько проблем на мою несчастную голову!»

Клиентка, назовем ее «Мадам с дряблой шеей», шла по улице не одна, а под ручку с высоким седовласым господином представительного вида, явно ее супругом. Выглядела при этом Дряблошейка воплощением кротости. Эдакая уважаемая дама из высшего общества. Глазки опущены, губки чопорно поджаты, в позвоночнике стальной шест. Ни грамма косметики на лице, ворот темного платья застегнут под горло и само платье строгое-престрогое. И не догадаешься, что эта благопристойная леди по ночам насилует связанных мужиков.

Поравнявшись с Дряблошейкой, я опустила голову как можно ниже и отвернула лицо. Зря волновалась: клиентка меня не заметила, даже не посмотрела в мою сторону, занятая беседой с мужем. Я прошла два метра, развернулась и направилась за супружеской парой, на всякий случай решив за ними проследить. Сама не знаю, зачем. В общем, я шла за мадам-лицемеркой, соблюдая приличную дистанцию, и в какой-то момент меня озарило. Взволнованная и возбужденная, я аж подскочила на месте и едва не закричала от радости. Придумала! Ура! Я поняла, как спасти ушастую вредину от надругательства.

План казался рискованным. Не было никаких гарантий, что он увенчается успехом, но из всех идей, приходивших в голову, эта выглядела наименее безумной.

«Все получится», — сказала я себе.

«Нет, не получится», — возразил внутренний голос.

«Получится, получится!» — заткнула я этого предателя.

Свернув за угол, я чуть не споткнулась о чумазого мальчишку, сидящего на тротуаре и просящего милостыню. На вид я бы дала ребенку лет восемь, но, скорее всего, он выглядел младше своих лет, потому что был очень худ и явно недоедал. На коленях ребенка лежала шапка, на ее дне валялись две жалкие железные монетки. Даже не мыши, а таракашки. У местных денег были крайне забавные названия.

Мальчонка вызывал щемящую жалость. Огромные глаза сверкали на бледном, истощенном лице. Тоненькие запястья торчали из-под рукавов курточки, слишком легкой для осенней погоды. Из своей одежды ребенок вырос, но купить новую, подходящего размера его родители, вероятно, не имели возможности. Большой вопрос, были ли у бедняги вообще мама и папа.

Продолжая краем глаза следить за супружеской четой, я достала кошелек и опустила в шапку малыша серебряный грифон — эти деньги мадам Пим-глоу выделила мне на нужды своего заведения.

При виде сверкающей монетки у мальчишки глаза полезли на лоб. Он взял ее в руки с благоговением, с трепетом, словно не веря собственному счастью. Еще бы! На эти деньги можно было месяц нормально питаться и даже прикупить себе парочку недорогих вещей.

Вдоволь полюбовавшись на грифона, ребенок поднял взгляд на мое лицо, будто хотел спросить, не ошиблась ли я, действительно ли все это богатство предназначено ему.

Бедняжка ужасно боялся, что монетку у него отнимут. Сжимал ее в кулачке, как величайшее сокровище, и смотрел на меня со страхом и надеждой. Грязный, худой, голодный.

— Тебе, тебе, — заверила я.

В этот момент супружеская пара на другой стороне улицы поднялась по ступенькам крыльца одного из городских домов и скрылась за дверью.

Я перевела взгляд на мальчика и успела заметить, как, счастливый, он поцеловал подаренного грифона и торопливо спрятал денежку в карман курточки.

— Хочешь заработать? — спросила я, озаренная еще одной идеей. — Мне нужна твоя помощь. Согласен? Сделаешь, что скажу, — завтра получишь золотого дракона.

Придется немного ограбить мадам Пим-глоу. Похоже, личность настоящей Дис Эддерли дает о себе знать.

Конечно, услуга, о которой я просила, не стоила целого дракона, но мне хотелось помочь несчастному ребенку.

— Золотого… дракона? — мальчик взглянул на меня, как на ангела, спустившегося с небес. Я же скептически осмотрела его грязную одежду.

Нет, так не пойдет. Чтобы мой план удался, вид у ребенка должен внушать доверие. К беспризорникам и уличным попрошайкам благородные господа, как правило, испытывают брезгливость. В этой ветхой, дырявой курточке моего юного сообщника никто и слушать не станет.

— Котенок, как тебя зовут?

— Тиль.

— Отведи-ка меня, Тиль, в ближайший магазин детской одежды. Купим тебе чистый костюмчик. А еще — в лавку, где продают принадлежности для письма. Мне нужна самая качественная и дорогая бумага.

*

Справившись со всеми делами и дав Тилю задание, я вернулась в «Шипы». В начале двенадцатого большинство мужчин отсыпались после ночной смены, и, поднимаясь по лестнице, я старалась не шуметь. Надо было навестить эльфа. Убедиться, что с ним все в порядке, и расспросить про закон «О поганой крови».

В комнате, где стояла клетка и держали Древнего, было темно и прохладно. Я порадовалась, что предусмотрительно захватила с собой свечу, ибо не могла, подобно мадам Пим-глоу, щелчком пальцев создать в воздухе горящий магический шар. А жаль. Колдовские способности мне бы не помешали. Решить мои проблемы, боюсь, можно было только с помощью волшебства.

Дверь скрипнула — и пленник в клетке зашевелился. Пока я видела только тень за решеткой у дальней стены камеры. Вот тень начала расти — это Древний поднялся на ноги. Видимо, сидел на полу, но, заметив гостя, решил встать.

— Дис? — В хрипловатом мужском голосе одновременно прозвучали и вопрос, и утверждение. Эльф подошел ближе и привычно стиснул в кулаках железные прутья. Выглядел он как человек, который рад, что его одиночество скрасили. Неудивительно. Круглыми сутками он сидел взаперти. Из развлечений у него были только еда и сон на ворохе тряпок, служивших ему постелью. Никакой мебели. Мадам Пим-глоу обращалась с пленником как с животным — пыталась подавить его волю.

— У меня новость. — Мне надо было получить от Древнего информацию, а чтобы он не юлил и не выпендривался, я решила зайти с козырей. — Ответишь на мои вопросы — я расскажу, удалось ли мне отвадить от тебя ту клиентку-извращенку.

— Удалось? — Гордый эльф старался казаться невозмутимым, но я видела, как напряглись мышцы на его скулах, как нервно дернулся на горле кадык, а пальцы крепче стиснули прутья решетки. Встреча с клиенткой его пугала. А кого бы не пугала перспектива быть изнасилованным?

— Сначала ответь на мои вопросы.

В раздражении эльф шумно выдохнул и выдавил сквозь зубы:

— Слушаю.

— Расскажи, что это за закон такой «О поганой крови»?

От меня не укрылось удивление, промелькнувшее на лице пленника. Изящная бровь слегка приподнялась.

— Издеваешься? Что именно ты не знаешь об этом идиотском законе?

— Ничего не знаю.

Эльфийская бровь снова дернулась.

— Хорошо, — медленно и зловеще произнес Древний. — Поиграть со мной вздумала? Тогда слушай. Когда-то Имания была страной, где жили и правили представители разных рас. Но потом власть захватил человеческий маг. И так он боялся утратить свои позиции, что сочинил страшилку о злодеях с неправильной кровью. Теперь всех, кто не принадлежит к расе людей, в Имании считают чудовищами, опасными тварями, которых необходимо либо держать на цепи, либо истреблять. Особенно мужчин, потому что своим поганым семенем они могут испортить потомство нормальной человеческой женщины.

— И поэтому вас закрывают в борделях? — фыркнула я скептически. — Чтобы вы уж точно никого не испортили своим семенем?

— Не притворяйся, что не знаешь о специальном зелье, которым поят курто в домах терпимости. Клиентки не могут от нас забеременеть.

Древний замолчал, пытаясь справиться с бешенством. Даже отошел от решетки и повернулся ко мне спиной. Его кулаки сжимались. Вены на руках вздулись, отчетливо проступив под кожей.

— Если раньше нас просто уничтожали, — голос эльфа дрожал от гнева, — то теперь на женщинах и мужчинах с неправильной кровью еще и наживаются. Выяснилось, что экзотические любовники пользуются огромным спросом. Хозяйки борделей платят в казну налоги. Зачем убивать неугодных, если можно их запереть и зарабатывать на чужом горе?

Повисла тишина. Я почувствовала, что вся дрожу, как будто мне всадили укол адреналина. Руки тряслись так сильно, что я вцепилась в прутья решетки, пытаясь унять этот тремор.

— Теперь ты скажешь, что с той клиенткой? — прошептал эльф, по-прежнему стоя ко мне спиной.

И стало стыдно: как я могла быть такой жестокой? Следовало сразу поделиться с пленником своим планом, а не мучить Древнего неизвестностью. А с другой стороны, было ли у меня чем его обнадежить? Только завтра мы узнаем, поверил ли муж Дряблошейки письму анонимного доброжелателя.

— Я передала супругу твоей клиентки записку. Не лично, конечно. Мальчик на улице просил милостыню. Я заплатила ему за то, чтобы он подкараулил мужа этой извращенки и вручил ему послание от некой мадам «М». Теперь господин Рогоносец знает, чем в его отсутствие занимается благоверная. Надеюсь, он устроит ей грандиозный скандал и мерзкая стерва навсегда забудет сюда дорогу.

Древний молчал. Мои слова вряд ли его успокоили: я ничего не обещала, не давала стопроцентной гарантии. Озвученный план мог выгореть, а мог — и нет. Тихий вздох вырвался из груди эльфа.

— Мне, наверное, пора, — шепнула я, чувствуя исходящую от пленника враждебность.

Почему-то мне казалось, что он хочет побыть один, что мое присутствие начало его раздражать, что мои слова его разочаровали.

И я уже развернулась к двери, когда услышала неуверенное и будто сказанное против воли: «Останься».

В голосе эльфа причудливо сплелись требование и мольба. Нет. Я ошиблась. Древний не хотел быть один. Не хотел, чтобы тишина и непроглядный мрак снова сомкнулись вокруг него удушливым коконом. Не хотел слушать безмолвие, видеть перед собой плотную стену темноты — ее и только ее, и ничего больше.

Гордый, он никогда бы в этом не признался, но здесь, в тесной клетке, Древнему было до безумия скучно, а мои визиты вносили в его тягостное существование нотку разнообразия. Общение заставляло время бежать быстрее и ненадолго прогоняло тревогу. В одиночестве дурные мысли атаковали настойчивее.

— Хорошо, — кивнула я. — Останусь. Если скажешь, как тебя зовут. Назовешь свое настоящее имя. Должна же я знать, как к тебе обращаться.

— Десятый, — съязвил эльф. — Почему бы тебе не звать меня Десятый, как это делает твоя хозяйка?

Вот упрямец! Хочет, чтобы перед ним поплясали.

— Потому что я вижу в тебе личность, а не курто.

Похоже, мой ответ удовлетворил эту вредину — по крайней мере, уголок красивых губ дернулся в намеке на улыбку.

Древний развернулся к решетке всем телом, важно расправил плечи и, выпятив подбородок, с гордостью произнес:

— Ирвинг из Дома «Багровой зари», сын Оккулукта, внук Родигера Третьего, правнук Великого Бриоласа.

А потом будто тень набежала на прекрасное мужественное лицо. Гордое выражение стекло с него, как вода, и эльф стал печален. Спина сгорбилась. Плечи поникли. Замкнутый и мрачный, пленник опустил голову. Кожа на его лбу собралась складками — от переносицы разошелся веер морщин.

Эльф словно о чем-то вспомнил, и это воспоминание сорвало с него весь налет чванливости, столкнуло с пьедестала высокомерия, спустило с небес на землю, прировняв к обычным смертным.

— Просто Ирвинг, — глухо прошептал Древний как будто с болью. В его голосе звучала мука, незаживающая рана. — Забудь про Дом и все остальное. Просто Ирвинг.

Эльф протяжно вздохнул и, пряча эмоции, снова отвернулся к стене. В его прошлом, судя по реакции, таилась какая-то трагедия. Лезть с вопросами я, разумеется, не стала и спустя минуту ушла, ясно почувствовав себя лишней.

*

— Я придумала тебе рабочий псевдоним! — радостно потирала руки мадам Пим-глоу, разглядывая пленника за решеткой.

Тот следил за ней исподлобья, прячась в глубине клетки и не спеша выходить из полумрака на свет. Я видела, что Ирвинг зол, но старается не поддаваться на провокации. Видимо, понимает: хозяйка борделя стремится вывести его на эмоции.

— Колючка! По-моему, идеально. Когда обломаешь зубки, станешь главной жемчужиной моей коллекции. Самой дорогой колючкой в «Шипах». Представляешь, какая очередь к тебе выстроится? — И она рассмеялась, все-таки добившись своего: униженный пленник дернулся, как от пощечины.

Хорошее настроение мадам Пим-глоу сильно меня тревожило. Клиентку ждали к шести, и время встречи неумолимо приближалось, а Дряблошейка пока не давала о себе знать. Взволнованная, я то и дело выглядывала на улицу в надежде увидеть посыльного, спешащего сюда с запиской. С запиской, в которой клиентка предупреждает о том, что ее планы изменились и она не придет на свидание. Но улица была, как назло, безлюдна, и допотопный телефон, висящий на стене, молчал с самого утра.

Я успокаивала себя тем, что Дряблошейке сейчас не до звонков, не до писем. Что муж устроил ей ужасный скандал, и прямо сейчас изменщица пытается сохранить брак — доказывает супругу свою безусловную верность. В такие минуты не думаешь о посторонних людях, о том, что у тебя назначена встреча и ты нарушаешь договоренности. Когда на горизонте маячит развод, мысли заняты вещами куда более важными.

«Конечно, она забыла отменить встречу», — повторяла я, стараясь не поддаваться панике. Это было непросто: мадам Пим-глоу ходила довольная-предовольная и уже подсчитывала в уме будущую прибыль.

А что, если муж Дряблошейки знает о ее похождениях и закрывает на них глаза? Что, если в их семье принято изменять друг другу и мое анонимное письмо отправилось прямиком в урну?

Воображение рисовало все новые и новые ужасы.

Надменный аристократ мог отмахнуться от незнакомого ребенка, не взять у Тиля записку или выбросить ее, не читая. Или прочитать слишком поздно. Или не поверить словам неизвестного отправителя, пожелавшего скрыть свое имя.

Нельзя было исключать ни один вариант.

Чем темнее становилось за окном, тем больше я нервничала. Ходила взад-вперед, не находя себе места, хрустела суставами пальцев, постоянно роняла предметы.

— Вы сегодня такая неуклюжая, госпожа, — заметила служанка Джордина, когда уже вторая по счету кружка выскользнула из моих пальцев и едва не разбилась. — Может, вы плохо себя чувствуете?

О да, плохо. Просто ужасно!

Когда часы пробили пять раз, Ирвинга снова обездвижили специальным заклинанием и доставили в спальню на втором этаже. На застывшем лице пленника читались злость и отчаяние. Беззащитный, парализованный, он лежал на постели и вращал глазами, наблюдая за тем, как его руки и ноги привязывают к столбикам кровати. Он ничего не мог сделать, был никак не способен себя защитить.

Пока действие чар не закончилось, пуговицы на его ширинке расстегнули и высвободили крупный, но мягкий член. К этому времени кое-какая подвижность к эльфу вернулась, и он смог показать свою ярость не только взглядом, но и мимикой. Не в силах пошевелиться, Ирвинг рычал, приподнимая верхнюю губу и обнажая зубы в оскале. Крылья его носа трепетали, мышцы на скулах подрагивали, желваки на челюстях надувались.

От чувства вины и собственного бессилия хотелось провалиться сквозь землю, убежать и разрыдаться, запершись в своей комнате.

«Хоть бы она не пришла, хоть бы не пришла», — молилась я, сама не зная, кому, и каждую минуту поглядывала на закрытую дверь.

Посмеиваясь, мадам Пим-глоу приказала приглашенной знахарке вколоть в вену пленника какую-то жидкость. Затем старая грымза ловко разжала зубы Древнего, вставив между ними короткую деревяшку, и насильно влила ему в рот густое зеленое пойло, пахнущее яблоками.

Ирвинг сопротивлялся. Часть зелья выплеснулась ему на грудь, но ведьма все равно осталась довольна проделанной работой.

— Ничего страшного, — прогнусавила она, достав платок и начав приводить испачканного эльфа в порядок. — Того, что впиталось в язык и слизистую, будет достаточно. Снадобье подействует с минуты на минуту.

— Как долго будет держаться возбуждение? — спросила мадам Пим-глоу, трогая пока еще вялого пленника между ног.

Заклинание неподвижности окончательно развеялось, и эльф забился в своих путах. Связанный, он дергал руками и ногами, выл, как загнанное в угол животное, мотал головой из стороны в сторону и бешено сверкал глазами из-под упавших на лицо волос.

— Пока жеребец не разрядится, — с ухмылкой ответила старуха и принялась собирать расставленные на тумбе склянки с зельями обратно в свою корзинку. — Желание будет расти, становиться болезненным. Терпеть его вскоре станет невозможно. Ваш зайчик будет умолять о ласке, сам потянется в женские ручки. — Сухой старческой ладонью она похлопала Ирвинга по щеке, как послушного пса. — Старайся, красавчик, радуй свою клиентку, чтобы она смилостивилась и разрешила тебе излиться. В противном случае боль сведет тебя с ума. — Она подмигнула хозяйке борделя. — Мои зелья и не таких строптивцев ломали.

В панике я смотрела, как в вырезе приспущенных штанов крепнет освобожденный от белья член Ирвинга. Как он твердеет, наливаясь кровью, приподнимается и начинает пульсировать.

А что, если клиентка не придет?

А что, если придет?

Ох, черт, и так, и так плохо!

*

Часы показывали четверть седьмого, и мадам Пим-глоу начинала нервно поглядывать в окно. На смену радостному предвкушению пришла тревога: клиентка опаздывала.

— Джорди? — приоткрыв дверь и наполовину высунувшись в коридор, хозяйка борделя позвала служанку. — Джордина? Джорди? Посмотри, к черному ходу никто не подъехал?

Не дождавшись ответа, рыжая мадам подобрала юбки и с ворчанием лично отправилась на поиски нерадивых горничных.

Уходя, она наказала:

— Оставайся здесь и следи за товаром. Если Колючке станет плохо, дай ему воды. Кувшин на тумбе.

И она ушла, красная от злости и нервная. Еще долго я слышала ее сердитый топот, то, с какой силой она впечатывала каблуки туфель в паркетные доски.

— Пить, — попросил Ирвинг хриплым и тусклым голосом.

Черные глаза лихорадочно блестели. Влажные волосы облепили виски и лоб. Эльф смотрел на меня с мольбой и облизывал сухие, потрескавшиеся губы. Широкие зрачки полностью затопили радужку.

— Сейчас, — засуетилась я, стараясь не пялиться Древнему между ног. Не глазеть на его оголенный член в вырезе штанов, на крупную распухшую головку, сочащуюся влагой, на мокрые завитки волос в паху. На все то безобразие, что сотворили с эльфом против воли.

— Пожалуйста, — выдохнул Ирвинг, пока дрожащими руками я наполняла стакан. Могучая грудная клетка эльфа тяжело вздымалась и опускалась. Пальцы рук, привязанных к изголовью кровати, нервно подрагивали. С тех пор как любовное зелье начало действовать, прошло около получаса, а Древний уже утратил боевой дух и больше не пытался сопротивляться. Собственное состояние явно его пугало.

Расширенные зрачки, поверхностное дыхание, мечущийся взгляд.

— Пить. Воды. Дис, прошу.

— Сейчас, сейчас, — я поднесла стакан к приоткрытым губам эльфа, но из-за трясущихся рук немного жидкости пролила ему на подбородок.

Зубы стукнулись о стеклянный край. Приподняв голову, Ирвинг начал жадно глотать воду, пока на дне стакана не осталось ни капли. Напившись, он обессиленно откинулся на подушку. По его вискам ручьями струился пот. Мышцы рук, груди, живота напрягались и расслаблялись.

— Все горит, — шептал эльф, словно в бреду, и его взгляд то лихорадочно метался по комнате, то с мольбой останавливался на моем лице. — Все горит, Дис. Пылает. Ужасно.

В попытке облегчить свои страдания, он затряс головой. Его бедра несколько раз приподнялись над постелью, имитируя фрикции, — безотчетный, но такой красноречивый жест.

— Пожалуйста, Дис, пожалуйста. — Похоже, Ирвинг сам не понимал, о чем просит. Его окрепшая плоть дергалась, от головки к животу тянулась тонкая ниточка влаги. На коже рядом с пупком уже собралась маленькая белесая лужица.

— Может, еще воды? — Не зная, что делать, как помочь страдальцу, я склонилась над ним и взбила подушку, затем убрала от его лица мокрые, потемневшие пряди волос. Все это время Ирвинг смотрел на меня горящими глазами и облизывал пересохшие губы.

Половина седьмого. Клиентка не придет. Ее муж все-таки прочитал записку и устроил скандал.

Стоило об этом подумать, как за стенкой, на лестнице, раздались приближающиеся шаги. Я была уверена, что это мадам Пим-глоу торопится сообщить, что ждать клиентку больше нет смысла, но вот дверь открылась, я повернула голову, подняла взгляд и застыла в шоке.

На пороге в черном закрытом платье стояла Она. Дряблошейка!

Это была, мать ее, Дряблошейка!

От ужаса у меня сдавило горло. С хриплым некрасивым звуком я втянула ртом воздух и закашлялась.

Пришла! Все-таки пришла! Явилась. О господи!

В панике я посмотрела на эльфа. При виде клиентки он дернулся на постели и затравленно задвигал связанными руками, а потом взглянул на меня. В отчаяние. С мольбой. Требовательно и просяще. Испуганно и с надеждой.

«Сделай же что-нибудь!» — кричал его взгляд.

Неловко повернувшись, я задела бедром стоящий на тумбе стакан, и тот сорвался с края. Звон разбившегося стекла ударил по напряженным нервам, заставив вздрогнуть.

— Пожалуйста, — прохрипел Ирвинг, не отводя от меня глаз. — Прошу тебя. Я не хочу.

От этого взгляда я едва не расплакалась, едва не заорала в бессилии.

«Пожалуйста, я не хочу».

Клиентка стояла на пороге. Волчица, снявшая овечью шкуру. Знатная дама, стряхнувшая шелуху чопорности, отбросившая ненужную добродетель. Ее глаза хищно блестели. На губах играла предвкушающая улыбка.

Жадным взором клиентка пожирала свою жертву, распятого на постели полуголого красавца с выпростанным из брюк насильно поднятым мужским достоинством.

За ее спиной владелица борделя пересчитывала на ладони золотые монеты.

«Сделай же что-нибудь!»

Полная ликования, Дряблошейка шагнула в спальню. Осколок разбитого стакана хрустнул под каблуком ее туфли. Сбоку заскрипели пружины матраса: Ирвинг снова пытался освободиться от веревок.

«Надо что-то сделать, — решила я, взяв себя в руки. — Надо как-то ее остановить».

Думай, Диана! Думай! Напряги извилины! Ты должна его спасти! Обязана!