Глава 3. Скупость
- Шеф, простите, - не выдержала Ингрид после пятнадцатиминутного стояния по стойке смирно перед массивным письменным столом, на котором господин Стоун нервными жестами клеймил какие-то листы печатями и подписями.
- У меня имя есть, - холодно сказал он. – Зовите меня Эркхарт.
- Да… Эркхарт, - послушно повторила Ингрид, чувствуя себе еще более глупо с этим обращением: сейчас ей хотелось показать шефу свое уважение, а вовсе не панибратски звать его по имени. – Я хотела извиниться… Мое поведение достойно пори…
- Возьмите эти бумаги, - Эркхарт поправил стопку и постучал ею об стол, выравнивая листы. – Завтра с утра отвезете Адениру Лауде, раз уж не удалось вложить в вечернюю корреспонденцию. Сегодня был последний день для сдачи отчета по финансам. Извиняться перед канцелярией будете сами.
- Да, ш… Эркхарт, - Ингрид покаянно склонила голову и облегченно выдохнула: похоже, увольнение откладывалось. По крайней мере, до следующего дня.
- Что касается попойки на рабочем месте… - шеф поджал губы и посмотрел на девушку долгим, многозначительным взглядом. – В следующий раз учитывайте, что хотя бы кто-то должен быть трезвым на дежурстве и способным управлять лошадью.
- Да… Эркхарт. Я поняла вас, - Ингрид склонилась в как можно более вежливом поклоне. Ей было стыдно перед этим человеком. Вот уж кто действительно умел прощать.
Дверь скрипнула. В кабинет вошел Шер, привалился спиной к косяку и многозначительно помахал другу непочатой бутылкой.
- Там внизу все спят, - пожаловался он. – А мне скучно. Предлагаю продолжить пирушку в честь нашей прекрасной Ингрид!
- Извините, - тут же отказалась девушка, на этот раз уверенно, - но мне лучше пойти к себе.
- Спокойной ночи, Ингрид, - одобрил ее решение шеф, снова принимаясь черкаться в бумагах.
- Спокойной ночи… Эркхарт, - неловко отозвалась девушка, краснея по самое декольте, а затем с разбега врезалась в тугие створки, чтобы те не успели оттяпать ей подол.
Шер проводил ее липким взглядом, но стоило только Ингрид скрыться за дверями, как выражение его лица резко поменялось на серьезное, и притворное опьянение схлынуло. Он прошел к столу, бухнул на него вино и принялся открывать.
- Как там виконт ее обозвал? – сделал вид, что припоминает, Шер, крутя штопор. – Ах, да: «святая вобла»! И ведь как точно сказал, шельмец! Не поверишь: весь вечер ее окучивал, а она не гнется – не жуется. Святоша, одно слово.
- Нашел, на что тратить время, - укорил его Эркхарт, тем не менее принимая бокал и подставляя под винную струю.
- Да я просто помочь тебе хотел, - пожал плечами друг, пододвигая стул и садясь на него задом наперед со своей порцией отравы. – Подготовить ее, так сказать. Разогреть.
- У меня уже есть одна «готовая», - просветил его Эркхарт, откладывая документы и принимаясь за вино.
- И как? – с интересом спросил Шер, подавшись вперед. – Симпатичная?
- Все они симпатичные, - пожал плечами Эркхарт. – Есть какая-то разница?
- Да ну, брось! – отмахнулся друг. – Не надо мне заливать, мол, все бабы на одну… лицо. Я прекрасно знаю, что у тебя тоже есть вкус. Или, по крайней мере, раньше был. Помнится, ты меня в шаферы звал.
- Это было давно, - поморщился Эркхарт. – Сейчас у меня другие цели.
- Так как насчет Ингрид? – вернулся к теме Шер. – Ты и правда оставишь ее на службе?
- Она плохо работает? – шеф удивленно поднял брови.
- Да я не о том, - отмахнулся друг. – Разве ты не собираешься подбивать под нее колья?
- Ингрид замужем, - напомнил Эркхарт.
- Ага, - хмыкнул Шер. – А муж в Хэршироне и возвращаться не собирается. Мечта ловеласа! Ты можешь делать с ней, что захочешь – она вся твоя. Правда, уже не девственница, но ведь так даже лучше, верно?
- Да пусть работает, - отмахнулся Эркхарт. – Я и правда устал мотаться туда-сюда, мне нужна помощница.
- Ну, как знаешь, - пожал плечами Шер, залпом выпивая полбокала. – Так что там насчет твоей новой пассии? Симпатичная, говоришь? И уже готова? Ждет и молится, чтоб ты явился?
- Угу, - Эркхарт сделал большой глоток и встал. – Пойду, пожалуй, снизойду по зову ее молитвы.
- Хоть бы раз угостил, - хмыкнул друг. – Такое сочное женское мясцо – и все тебе одному. Обижаешь.
- Иди и ищи себе сам, - предложил Эркхарт, натягивая плащ и пряча испещренное магическими отметинами лицо под капюшоном.
- Я люблю девиц погорячее, - с мечтательной улыбкой протянул Шер, пересаживаясь в кресло шефа и растекаясь в нем. – Твои «воблы» уж больно в постели жестковаты.
- Не обожгись, - предупредил его напоследок Эркхарт и вышел.
Проснувшись на следующий день, Ингрид первым делом заглянула под одеяло, но никаких глаз там не обнаружила. Зато неряшливо брошенный на спинку стула шелковый чулок вдруг вздрогнул, соскользнул на пол и быстро-быстро пополз под кровать.
- Эй! – возмутилась Ингрид, ловя свою ускользающую собственность.
- Моё! – прорычало подкроватье, не желая выпускать добычу. Ингрид уперлась ногой и дернула посильнее. По доскам что-то заскребло, и из-под кровати, как пойманный на удочку налим, показался пыльный извивающийся гном в тулупе.
- Что вы себе позволяете? – возмутилась Ингрид, продолжая перетягивать чулок.
- Моё! – повторил Юхра, явно не способный тягаться с человеком, пусть и девушкой, в силе, зато бравший настойчивостью и, похоже, измором. – Моё!
- Да вы хоть представляете, сколько они стоят? – попыталась достучаться до его совести Ингрид. – У меня всего две пары таких. Отпустите!
Но гном вцепился намертво. Ингрид глубоко вздохнула, успокаиваясь, намотала чулок на руку, подвесив гнома, и уверенным шагом пошла вниз – за помощью.
- Лёкинель, сделай с этим что-нибудь! – она продемонстрировала эльфу гномьи зубы, вцепившиеся в шелк.
- Юхра будет недоволен, - поджал губы Больных душ мастер.
- А если мне не вернут чулок, недовольна буду я! – возмутилась Ингрид. – Немедленно, это приказ!
Эльф пожал плечами, подошел к зарычавшему на него гному, приставил палец к его лбу и скомандовал:
- Спи.
Глаза гнома тут же закатились, ручки ослабли, и он шлепнулся на пол, сладко посапывая и дрыгая во сне ногой.
- Нехорошо, - сказал Лёкинель, глядя, как девушка нервным жестом сматывает свою собственность.
- Мягко сказано, - фыркнула Ингрид. – Натуральный сумасшедший дом.
- Я имею в виду, вы нехорошо поступили с Юхрой, - пояснил мастер.
- Я?! – вспыхнула девушка. – Он без спроса проник в мою комнату, взломав замок, и стащил мою вещь. Между прочим, дорогую!
- Юхра любит носки и чулки, - пожал плечами эльф. – Особенно ношеные. Он разозлится, когда проснется и обнаружит потерю.
- Да мне плевать на его фетиши, - всерьез разозлилась Ингрид. – Есть такое понятие – личная собственность. И она охраняется законом!
- Да, но гномы уважают законы только своей страны, - пояснил Лёкинель. – Людей же, как и прочих существ большого роста, они считают чем-то вроде очень умных и полезных… хм… животных.
- Спасибо за разъяснение, мастер, - саркастично отозвалась Ингрид. – Это была очень полезная информация.
Развернувшись, она утопала к себе на второй этаж, чтобы нормально одеться и причесаться.
Оставшись наедине с собой и зеркалом, Ингрид спохватилась. И что это на нее нашло? Кричит с утра пораньше, грозится, требует и вообще ведет себя не по закону божьему. Как некрасиво получилось. Нельзя так. Надо было мягко поговорить с Юхрой. Может быть, предложить замену: вон у нее целый ящик теплых зимних чулок, могла бы их отдать. Так нет же, устроила скандал. А еще мнит себя человеком божиим.
Ингрид вздохнула. Ей стало стыдно.
Когда она спустилась в столовую, Юхры там уже не было. Зато был накрыт стол, за которым в одиночестве завтракал мастер Лёкинель, глядя на жиденькую кашу такими глазами, будто в ней утопилась его матушка.
- А где Тео? – спросила Ингрид, оглядевшись и нигде не обнаружив целителя.
- Дома, - коротко пояснил эльф. – Перед женой извиняется, что всю ночь где-то шлялся. Это надолго.
Ингрид снова покраснела. Ну вот, еще один пострадавший по ее милости. Что ей стоило вчера растолкать его и отправить домой? Так нет же, ушла к себе, бросив коллег в гостиной, на твердых стульях и холодном полу. Оставалось только надеяться, что никто хотя бы не простудился.
- Присоединяйтесь, - Лёкинель кивнул на ее пустой стул и уже налитую кашу.
- Спасибо, - робко кивнула Ингрид, подошла к своему месту и со вздохом села. Точнее, ухнула на пол под треск ломающейся мебели.
- Вы не ушиблись? – навис над ней растерянный эльф, протягивая руку и помогая подняться.
- Немного, - поморщилась Ингрид, вставая. Потом оглянулась на свой стул. Точнее, гору щепочек – таких тонких, что не оставалось никаких сомнений в неестественной поломке мебели.
- Ну, Юхра! - Ингрид скрипнула зубами и сжала кулаки, но тут же опомнилась. Лёкинель же ее предупреждал, а она стояла на своем. И ладно бы что доброе защищала, так нет же – презренные вещички. Вот и получила по заслугам.
- Будем надеяться, что на этом он успокоится, - сочувственно сказал Лёкинель, ногой отодвигая подальше гору щепок и ставя на ее место другой стул. И прежде чем сесть на него, Ингрид в этот раз проверила предмет на прочность.
После завтрака в Оппля явился Тео. Вид у него был помятый, пристыженный. А еще он подозрительно похрамывал и временами хватался за ягодицу, как будто у него там было не опасное, но болезненное ранение. Например, звериный укус. Но спрашивать, что случилось, было некогда: Ингрид нужно было отвезти документы в канцелярию, а она совершенно не помнила, куда их вчера положила по пьяной лавочке.
Пока она заглядывала во все щели и ящики, ползая из угла в угол, в Оппля явился посетитель. Из обрывков беседы и слезных причитаний болезного Ингрид мимоходом заключила, что беднягу прокляли в кои-то веки нестандартным образом, пожелав не каких-нибудь «Бед сто лет» или «Чтоб ты сдох», а нечто оригинальное, попахивающее одновременно детской страшилкой и жутковатыми сводками из газеты «Вести короны».
- Да говорю же вам, она не шутила! – причитал смазливый юноша в дорогих одеждах. – Я проклят. А вы обязаны мне помочь! Вы на службе Ее Величества.
- Во-первых, мы – благотворительная организация, а не государственный институт, - просвещал его целитель. – Во-вторых, мы работаем по факту проклятья. Предъявите проблему или освободите помещение, мне пора на обход, к настоящим пострадавшим.
- Но когда проклятье свершится, будет уже поздно! – картинно падая на колени и хватая целителя за полы лекарской мантии, увещевал его посетитель. – Моя мужская честь будет навеки опозорена, а я сам попаду в плен к наимерзейшему народу и никогда больше не увижу света белого!
- Бабаи, между прочим – очень культурные и просвещенные люди, - заметил Тео, безуспешно пытаясь отцепить прилипалу. – К тому же мнение о том, что они отвратительны на вид – это досужие домыслы. И вера их не идет вразрез с нашей, так что не вижу ничего ужасного в том, чтобы стать частью их семьи.
- Но моя мужская честь… - снова подал голос посетитель.
- Останется при вас, учитывая, что никакого факта проклятья не было, - уже всерьез разозлился Тео, дергая мантию. Ингрид пару секунд понаблюдала за их бесполезной борьбой и со вздохом покачала головой. Вот затеяли же какую-то дурь. Лучше б с поисками помогли: шеф ее живьем съест, если прямо сейчас она не отправится во дворец.
- Было! – уверенно сказал молодой человек. – Бекки громко сказала: «Чтоб тебя бабайка забрал!» и хлопнула дверью! Громко хлопнула, прям как будто молния и гром. Разве это не признак стихийного проклятья? Нет, она, разумеется, не ведьма. Но так невинна, что боги наверняка прислушались к ее словам и исполнили просьбу.
- Но ведь никто за вами ночью не явился, верно? – возразил Тео, устав бороться с настойчивым посетителем и садясь на стул в ожидании, когда парень сдастся. – И даже если явится, я не знаю, как вам помочь, ведь по соглашению с княжеством бабаев это не запрещено. Успокойтесь и отпустите меня, пожалуйста, меня ждут с «чумой на оба дома», и я опасаюсь, как бы болезнь не вырвалась за пределы.
- Мужчина, подите вон, - вмешалась, наконец, Ингрид, не на шутку рассерженная тем, что бумаги все никак не найдутся, и она уже битый час ползает по помещению, некультурно выставляя зад, и никто не спешит ей помочь. – Нашему целителю пора заняться делом.
- Но мне тоже требуется помощь! – возмутился молодой человек, отпуская-таки Тео. Тот, обрадованный свободой, тут же устремился к выходу, не забыв ухватить по пути лекарский чемоданчик. На освободившемся стуле Ингрид, к своему неописуемому облегчению, обнаружила искомые бумаги.
- Вот когда вас бабай заберет, тогда и обращайтесь – поможем, чем сможем, – сказала она, бережно, как ребенка, прижимая к груди перевязанную ленточкой стопку отчетов. - А пока не отвлекайте работников ОППЛя от важных дел: мы платим им зарплату не за болтовню, а за помощь проклятым. Между прочим, час работы лекаря стоит двенадцать монет!
Взгляд Ингрид как раз упал на верхний лист, на котором были подведены итоги по выплате жалования работникам ОППЛя. В строчке с ее именем пока значился прочерк.
- Что значат эти гроши, когда на кону – честь благородного человека? – не сдавался посетитель. – Что вы за люди такие, что перед лицом беды берете в руки счеты?
- Мы – финансово ответственные лица, - непреклонно ответила ему Ингрид, имея в виду, в основном, себя: со следующего месяца честь высчитывать зарплаты возлагалась на нее. – И сейчас едем в королевскую канцелярию. Всего вам доброго. А для профилактики проклятий рекомендую сходить в церковь, покаяться в грехах и совершить какое-нибудь доброе дело: всем известен факт, что истинно верующего человека нельзя проклясть.
Она гордо вскинула голову и уверенно прошествовала мимо молодого человека.
Уже сев в карету и велев кучеру гнать как можно быстрее, девушка почувствовала укол совести. Разве она не затем сюда приехала, чтобы помогать страждущим? Да, разумеется, приказы шефа важны, а отчетность за прошлый месяц «горит», но что значат эти презренные бумажки перед лицом настоящей беды? Может, молодой человек хотел жениться, и теперь боится, что сам станет «женой» бабая и никогда больше не увидит любимую? Что, если его прокляла любимая - случайно, в пылу ссоры – и она тоже будет страдать?
Ингрид больно прикусила губу. Вот ведь умудрилась выбрать между деньгами и чужой бедой! И добро бы, деньги были свои – так ведь пожертвованные ведь, Опплевские! Ну, подумаешь, вытерпела бы серию унизительных оправдательных речей и показательное увольнение. Главное, что помогла бы хорошему человеку, а так… Эх. Ну, ладно, что случилось, то случилось. Остается только надеяться, что проклятья действительно не было, а только бранные слова, вырвавшиеся у кого-то. И что завтра в «Вестях короны» не появится очередная статья о том, что такой-то такой-то обрел семейное счастье в доме бабаев в виде крайне недовольной этим фактом «невесты»: церковь пришла к выводу, что бабаи, хоть и ночные жители, но молятся светлым богам, а потому их традиции должны соблюдаться жителями Короны так же свято, как и местные.
«Ничего, я помолюсь за его счастье, - решила Ингрид. – Быть может, все складывается, как надо, а богам виднее, кого отправлять в супруги бабаям».
И она молилась всю оставшуюся часть пути до столицы.
- Что ж вы так припозднились? – укоряющее посмотрел на нее королевский казначей - господин Лауде-старший.
Ингрид тяжело вздохнула и низко опустила голову, склоняясь пред его благородными сединами. Оправдываться или врать она не умела. Кругом деловито сновали клерки, стучали по столам печати, скрипели перья. Посетителей не было: отчетная неделя закончилась вчера. Одна Ингрид, как провинившаяся ученица, стояла пред массивным письменным столом, не зная, куда деть руки.
- Ну, ладно, - не стал мучить искренне расстроенную девушку господин Лауде. – Я приму отчет, что уж теперь делать. Но чтобы это в последний раз, так и передайте Эркхарту!
Он сурово сдвинул брови и погрозил пальцем. Ингрид активно закивала, как будто в произошедшем была ее вина. Впрочем, отчасти, да, была.
- На следующий месяц вам выделено пятнадцать тысяч, - сказал казначей, открывая сейф и доставая оттуда бархатный мешок со знаком Короны, судя по форме, набитый не монетами, а ассигнациями. Ингрид приняла его дрогнувшими руками: она впервые держала в руках такую большую сумму.
- Слышал, вы берете на себя функции бухгалтера? – уточнил он, глядя на нее поверх очков, как какой-нибудь профессор.
- Да, господин, - кивнула Ингрид, подвязывая мешочек к поясу и пряча под специальной складкой в платье.
- В таком случае, не забудьте включить в отчет стоимость услуг ремонтников, - сказал ей казначей, садясь обратно и принимаясь изучать принесенные бумаги, дальнозорко отодвигая их от себя на длину вытянутой руки. – И, если можно, пишите более разборчивым почерком, чем Эркхарт: невозможно читать!
- П-простите, - перебила его Ингрид. – Каких ремонтников?
- Ну как же: у вас в этом месяце по плану ремонт конюшни, кровли и лекарских палат, - напомнил господин Лауде, демонстрируя какой-то лист.
- Но пятнадцати тысяч не хватит, - уверенно заявила Ингрид, сразу прикинувшая обширнейший список работ: вот уж что-то, а ремонты в старом поместье Эссенов шли регулярно, и в этом деле виконтесса разбиралась отлично.
- Как это не хватит? – удивился господин Лауде, вынимая из стола какие-то расчеты. – Я лично подсчитал.
- Вы меня извините, - непреклонно сказала девушка, - но вы, наверное, пользовались расценками времен вашей… кхм… времен молодости Ее Величества. В наше время услуги работников стоят намного больше. Материалы также не дешевеют. А ошибки? Как быть с ними? Вы же знаете: ни один ремонт не обходится без глупых ошибок, которые потом непременно нужно исправлять. И на это требуются деньги. Вы учли это?
- Как вы мне мою жену напоминаете, - умиленно сказал старик, подперев ладонью щеку и разглядывая девушку добрым взглядом. – Она тоже вечно придирается. Может, и правда, мне пора на пенсию? Съездим с Фелиссой в путешествие, посмотрим мир под старость лет.
Он мечтательно посмотрел куда-то сквозь посетительницу, махнув тонким хвостом с сердечком на конце.
- Ой, что вы, я совсем не то хотела сказать! – густо покраснела Ингрид, желая провалиться сквозь землю. – Вы совсем не старый!
- Не смущайтесь, - рассмеялся он, открывая еще один ящик своего стола. – В каждом возрасте свои прелести. Быть стариком не так уж плохо, если прожил отличную жизнь, и впереди еще четверть века с любимыми женой, сыновьями и внуками. Не стоит старикам сожалеть об ушедшей молодости, как не стоит и молодым стремиться поскорее повзрослеть. Ладно уж, возьмите еще одну пару тысяч «на неприятности». И держите, тогда уж, у себя, раз вы так хорошо разбираетесь в финансовых делах. Только уж будьте добры, отчитывайтесь так же хорошо!
Он шутливо погрозил ей пальцем. Ингрид смущенно поклонилась, принимая еще один мешочек. Она, вообще-то, рассчитывала монет на пятьсот-шестьсот. Но лишние полторы тысячи в хозяйстве тоже не помешают.
- Что-то вы долго, - заметил Эркхарт, оторвав взгляд от какого-то чтива, когда она зашла в кабинет, чтобы пополнить шкатулку. Ингрид не стала признаваться, что потеряла отчеты и пол утра потратила, чтобы их найти. Она молча разровняла выгнувшиеся дугой ассигнации и защелкнула шкатулку из азурмалахита, голубоватые разводы которой удивительным образом напоминали мировую карту, а затем повернулась к шефу.
- Какие-нибудь еще указания будут? – вежливо поинтересовалась девушка, оглядываясь: в присутствии хозяина кабинет как будто оживал и обретал новые краски. Сверкала коллекция хрустальных фужеров, таинственно светились на бархатных подушечках покореженные амулеты проклятий, для надежности накрытые стеклянными колпаками. Хотя были тут и подозрительные колбы с неясным содержимым. В одной из них даже что-то шевелилось, пуская пузыри. Трогать что-либо желания не возникало. Напротив, хотелось держаться подальше от массивных стеллажей, битком набитых книгами, стеклянными смотровыми шкафчиками и различными сундучками-шкатулками. Сам Эркхарт в подобном окружении смотрелся еще одним музейным экспонатом: самым ценным, но почему-то живым.
- Нет, вы можете идти, - ответил шеф, перелистывая страницу. – Хотя, постойте.
Ингрид, уже развернувшаяся к дверям, замерла на полушаге и оглянулась через плечо. Шеф, скрывшийся под столом, активно там чем-то шуршал. Из-под стола донесся испуганный крик, ругательство, а потом Эркхарт выпрямился и поставил перед собой… отрезанную голову.
- Отнесите это целителю Тео, - велел он, держа трофей за волосы. – Передайте, что я не нашел способа приделать ее обратно. Пусть попробует пришить.
- Слушаюсь, - слабым голосом отозвалась Ингрид, на ватных ногах подошла к столу и протянула руки. Голова с интересом ее оглядела, поиграла бровями и сложила губки бантиком, посылая воздушный поцелуй.
- Только нос ему не зажимайте, - посоветовал Эркхарт, снова углубляясь в чтение. – Не знаю, как, но он почему-то все еще дышит.
Ингрид дрожащими руками взяла голову. Та была теплой и вполне себе живой.
- Какие буфера! – восхищенно сказала голова, оглядев чудесную картину перед своим носом. Ингрид взяла себя в руки и повернула голову лицом от себя. «Это просто еще один несчастный, - сказала себе Ингрид, сдерживая тошноту. – Надо переступить через страх и помочь ему».
Голова была тяжелая, мужская, и нести ее на вытянутых руках оказалось тяжело. Но девушке все равно не хотелось прижимать ее к себе, так что как только она увидела в гостиной целителя, тут же радостно окликнула его, вручила «подарочек» от шефа и отбежала в угол – делать вид, что работает. После кабинета шефа гостиная снова показалась ей теплым и уютным местом, чуть ли не родным домом.
- Прости, друг, - покаялся перед головой Тео. – Мы сделали, что могли. Честно говоря, всегда считал, что «потерять голову от любви» - это крылатое выражение.
- Ничего, - жизнерадостно откликнулась голова. – Можете защитить на мне диссертацию, я не против.
- Вы не расстраивайтесь, - сказал ему целитель, - я попробую пришить.
- Да не надо, - улыбнулась голова. – И в любом случае: я не знаю, где мое тело.
- Мы найдем, - заверил его целитель. – Вот жена сердиться перестанет, я ее попрошу взять след: она у меня нюхастая.
- А мне больше по душе грудастые, - голова подмигнула Ингрид, глядящей на их непринужденный разговор. Та вспыхнула и еще ниже склонилась над чистыми листами бумаги, изо всех сил заставляя себя раздумывать над тем, как бы поизящнее расчертить их таблицами на следующий месяц.
В приемной показался Лёкинель – мрачный, как туча. Он вяло скинул с плеча сумку, так что та грузно плюхнулась на пол, раскатив содержимое, и поплелся в гостиную.
- Что, опять мировая скорбь? - сочувственно поинтересовался Тео, водружая голову на обеденный стол.
- Вино еще есть? Лёкинель желает напиться, - сказал эльф, обессилено падая на стул. – Вторая самоубийца за месяц. Лёкинель больше не видит смысла в своей работе. Лёкинель бесполезен.
- Шер вчера последнюю бутылку уговорил, - разочаровал его целитель. – И деньги кончились. А к шефу из-за такой мелочи я не пойду, уж прости.
Эльф кивнул и звучно бухнулся лбом о столешницу – так, что даже «влюбленная» голова подпрыгнула и едва не упала на бок.
Ингрид неосознанно взялась за мешочек, подвешенный к поясу. Вздохнула. Деньги у нее были, и немалые: двух тысяч монет хватило бы на то, чтобы споить весь поселок. Но это были деньги на непредвиденные расходы, а депрессия Больных душ мастера была явлением перманентным. «Скупость это или серьезное отношение к делу?» – спросила себя Ингрид, пытаясь понять, почему не рвется утешать коллегу бутылочкой вина. Но, поразмыслив, пришла к выводу, что в этом, пожалуй, тоже есть какое-то испытание от богов.
- Пойду попрошу Юхру сделать нашему бедняге механическое тело, - сказал Тео и поспешил прочь из гостиной – подальше от эльфа, источавшего во все стороны неизмеримую тоску и чувство тщетности бытия.
«Деньги не излечат душу», - решилась, наконец, Ингрид, отпустила мешок и сразу поняла, что поступает правильно.
- Не расстраивайтесь, Лёкинель, - сказала она, подойдя ближе и мягко погладив его по плечу. – Лекарь не может спасти всех. Тем более, когда дело касается души. Давайте лучше помолимся за несчастных вместе.
Она сложила руки в молитвенном жесте и со всей искренностью принялась читать полагающиеся в таких случаях слова.
- Будь прокляты все молитвы, - прорыдал эльф, пряча лицо и сотрясаясь всем телом. – Что за прелесть вам всем посвящать себя богам? Почему не живете, как люди?
Ингрид опешила и прервалась, удивленно на него глядя.
- Прямо у Лёкинеля на глазах прыгнула, - продолжал сокрушаться эльф. – Руки раскинула, как птица. Не слышала его совсем. Он кричал ей: бог не хочет твоей смерти! А она: я, мол, не умру. Я – чистая душа и жертвую только тело. И – раз – с крыши. На камни. И лежит: рука вывернула, лицо не на ту сторону. И улыба-а-ается…
Он снова глухо зарыдал. Ингрид и сама почувствовала острое жжение в носу и часто заморгала.
- Все мы уйдем к богам, - сказала она, неловко обнимая мастера и гладя его по плечам. Отрезанная голова влюбленного, молча наблюдавшая за происходящим, тоже состроила сочувственную рожу. – Она ушла счастливой. Мы должны этому радоваться.
- Но она была так молода! – взвыл эльф. – Лёкинель бесполезен. Увольте его, Ингрид, увольте! Какой прок от Больных душ мастера, если он юную девицу от смерти отговорить не смог?
- Я вам лучше премию выпишу, - сказала Ингрид, похлопав его по спине. – За вредность.
Эльф снова зарыдал, но теперь уже без слов. Ингрид еще некоторое время посидела с ним, легонько похлопывая беднягу ладонью и слушая, как рыдания постепенно переходят в нытье. Арнольд тоже подполз-перекатился поближе и сочувственно облепил ногу мастера. Потом в гостиной раздался шорох. Ингрид проводила взглядом крадущегося обратно Тео, сделала ему «страшные глаза»: мол, почему тоже не утешаешь? Тот сделал знак «чур меня» и скрылся у себя в лекарской палате. Предатель.
- Рекомендую лечить подобное вином и бабами, - сочувственно сказала голова. – Кстати, знаю в городе один бордель. Там такие девочки…
Почти утихшие рыдания эльфа возобновились с новой силой. Ингрид возмущенно уставилась на непрошенного советчика.
- А что? – удивилась голова. – Мне раньше всегда помогало. Бывало, придешь туда - уставший, расстроенный. А они тебе – и улыбки, и ласку. Лучше всякой жены. И с детьми, опять же, не возиться.
Лёкинель вдруг вскинулся, отвесил голове «леща» и умчался в свою комнату на втором этаже.
- Импотент, - уверенно заявила голова, из положения лежа на боку глядя ему вслед. – Нормальный мужик побежал бы в бордель.
- Ну кто вас за язык тянул? – возмутилась Ингрид, тем не менее помогая голове принять вертикальное положение. – Видите же: человеку плохо от ваших советов.
- А что плохого в борделе? – не поняла голова. – Сам же говорил, что устал от того, что девицы больно много в богов веруют. Так в борделе…
- Слушайте, - возмущенно вскинулась Ингрид. – Вы от женщин пострадали, а теперь других на неверную дорожку толкаете. Боги учат любить ближнего…
-… так и я о чем, - попыталась было перебить голова.
- Любить, а не совокупляться, - сурово уточнила Ингрид, уперев руки в боки. – Вот если б вы соблюдали законы божии, никто бы вас не проклял.
На это голове было нечего возразить. Разговор был исчерпан, и Ингрид решила подняться к себе – не бежать же за Лёкинелем в его комнату.
- Присмотрите за приемной, - велела она, поднимаясь. – Все равно вам пока заняться нечем.
- Конечно, госпожа, - без проблем согласилась голова, окидывая гостиную хозяйским взглядом. – Кстати, меня зовут Анжи. Если вам будет интересно, я знаю уйму увлекательных историй и умею петь колыбельные. И разбираюсь в женском белье. И в искусстве любви. Только позовите – всегда к вашим услугам!
Последние слова Анжи уже прокричал уходящей наверх Ингрид. «Еще один извращенец, - со вздохом подумала девушка. – Вот к чему приводит человека похоть: от одного любителя женских прелестей только глаза остались, от другого – голова».
Заходя к себе, она надежно закрыла двери и окна, чтобы Арнольд не прокрался. А потом, немного подумав, сняла чулки, связала их подарочным бантиком и положила под кровать: все-таки, скупость – грех ничем не легче похоти, и с ним тоже следовало бороться.