Глава 4. Зависть
Следующее утро обошлось без Арнольда и Юхры. Ну, почти.
- Аиии! – взвизгнула Ингрид, за завтраком обнаружив в кастрюле вместо каши глазастую массу. – Какого…?
Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, сдерживая почти вырвавшееся богохульство. Арнольд недоуменно уставился на нее из глубины необъятной кастрюли. По полу заскрипело колесное устройство – это Анжи спешил на звук интересностей, вовсю двигая челюстями: Юхра за ночь соорудил ему маленькое подобие кареты, которой можно было управлять и рулить посредством челюстных мышц. Но забраться на стол без посторонней помощи Анжи все равно не удалось, и голова только бестолково крутилась на своих колесах, нетерпеливо нарезая круги вокруг стола и требуя, чтобы ее подняли. Скрип у колесиков был до того мерзким, а голос у Анжи – занудным, что Ингрид не выдержала, топнула прямо перед его носом, заставив остановиться, и подняла голову за волосы (как вчера шеф), а затем плюхнула на стол, чтобы Анжи полюбовался на коллегу в кастрюле.
- Извините, забыл убрать, - покаялся уже отошедший от вчерашнего Лёкинель, ухватил кастрюлю и переставил ее в угол. – Устраиваю Арнольду питательные ванны.
- Ванны нужно устраивать в купальне, а не за обеденным столом, - все-таки отчитала эльфа Ингрид. – Вы бы хоть записку какую на крышку положили.
- Он меня попросил предупредить, - пояснил Анжи, чья голова теперь в одиночестве украшала стол на манер вазы с цветами. – Но я увлекся катанием и забыл. Простите. Зато смотрите, как я могу!
Он снова ухватился за свой «руль», сделал пару мощных жевков, колесное устройство подскочило на месте, наехало на кольцо для салфеток и перевернулось. Голова смачно шлепнулась на затылок. На крутой маневр это явно не тянуло.
- Ай, - сказал Анжи, двигая обрубком шеи и безуспешно пытаясь встать обратно на четыре колеса.
- Тео! – требовательно окликнула Ингрид, чувствуя, как к горлу подступает тошнотный ком: нет, она ничего не имела против прОклятых бедолаг, но лицезреть их на обеденном столе было выше ее сил. Особенно кровавый срез шеи с поблескивающим мясом - кровь не вытекала и не пачкалась, но отчего-то и не подсыхала.
- Тео еще не пришел, - откликнулся вместо целителя Лёкинель, усаживаясь за стол. – Он после завтрака приходит.
- Ой, точно, - помрачнела Ингрид.
- Да вы кушайте, кушайте, а то остынет, - эльф любезно налил тарелку жидкой овсянки из фарфоровой супницы, поставил перед девушкой, а затем занялся переворачиванием головы. Ингрид взяла себя в руки, зачерпнула одну ложку и потянула ее в рот. Анжи, снова оказавшийся на колесах лицом к ней, облизнулся. Ингрид с трудом сделала глотательное движение и заставила себя продолжить завтрак. Вторую ложку Анжи проводил еще более алчным взглядом и сглотнул набежавшую слюну.
- Простите, а вы, разве, не завтракали? – спросила его девушка, понимая, что не сможет съесть и половины тарелки, если за процессом употребления каши будут так пристально следить.
- Чем? – со вздохом ответил вопросом на вопрос Анжи. – У меня рук нет. Вот, жду лекаря, чтобы покормил.
- А желудок разве у вас есть?
- Где-то есть, - уверенно сказала голова. – По крайней мере, когда я что-нибудь глотаю, оно куда-то исчезает.
Ингрид подумала еще пару мгновений и потянулась за второй тарелкой. В конце концов, разве не ради помощи проклятым она сюда приехала? Вот только, когда она выбирала для себя новую профессию, как-то подзабыла, что людей обычно проклинают не просто так, а за дело. Ну ничего: преодоление собственных предубеждений – тоже полезное дело.
- О, гляжу, Анжи освоился? – обрадовался Тео, глядя, как Ингрид ловко кормит с ложечки бестелесного бедолагу.
- Тео, приходите раньше! – потребовала Ингрид, вручая ему ложку. – Морить пациентов голодом – это нехорошо.
- Я шефа и Шера на улице встретил, - покаялся Тео, принимая инструмент и куда менее ловко, зато быстро принимаясь закидывать в Анжи ложку за ложкой. Тот глотал, не жуя, не успевая ни возразить, ни отвернуться.
- Они все еще здесь? – удивился Лёкинель. – Шеф вышел полчаса назад.
- Ну да, - подтвердил Тео, переходя к булочкам и чаю. – Мрачные – слов нет.
- Это все из-за вечерней заявки, - покивал эльф. – Лёкинель долго не мог решить, не пора ли переслать это дело в управление. Но решил передать шефу, пусть сам решает.
- И тот, похоже, поехал на вызов вместо нас, - сказал Тео, утрамбовывая в Анжи булочку, хотя тот выглядел так, будто едва ли не молился, чтобы пытка едой прекратилась.
- Сам? – не поверила Ингрид. – Что, так плохо?
- Угу, - кивнул целитель. – Еще одна девица двинулась на религиозной почве.
- И что? – не поняла девушка. – Такое часто случается: тяжелая жизнь, несчастный брак, смерть близких. Люди ищут утешение в богах и иногда… кхм… увлекаются. Мы-то тут при чем? Мы занимаемся проклятьями.
- Так в том-то и дело, - проникновенным шепотом пояснил целитель, наконец, отпуская пыхтящего от обжорства Анжи и склоняясь к девушке, - что жизнь у них была самой что ни на есть замечательной. Совсем молодые, невинные девчонки из хороших семей. В церковь, правда, они действительно ходили и слыли там частыми прихожанками. Но, знаете, сутками сидеть в своей комнате в холщовой рубахе, бить поклоны и блаженно улыбаться небесам, забывая про сон, еду и близких – это перебор даже для истинно верующих.
- И много их таких, в рубахах? - уточнила Ингрид, проникнувшись серьезностью ситуации.
- Уже пятнадцатая, - сказал мастер Лёкинель. – И это только те, по поводу которых обратились. Может быть, в дальних деревнях еще найдется парочка. Ничего не можем сделать: они совершенно счастливы и не хотят возвращаться в реальность. А две из них уже решили пожертвовать себя богу.
- И кому из богов молятся, тоже не понятно, - кивнул Тео. – Если кому-то одному, можно было бы предположить, что дело в одной из ортодоксальных церквей: может, какой артефакт завелся или неучтенной магией кто промышляет. Пришли бы и обезвредили хотя бы. Но они же молчат. Только улыбаются и слюни пускают.
- Или про блаженную жизнь на небесах поют, - добавил Лёкинель, снова мрачнея: похоже, вспомнил свою вчерашнюю потерю.
- М-да, - протянула Ингрид, отставляя свою тарелку и окончательно теряя аппетит. – Странное дело. Слушай, друг. Отвези-ка меня в дом этой… ну, которая спрыгнула?
- Зачем? - эльф скривился, явно не желая возвращаться туда, где случилось его фиаско.
- Что-то тут нечисто, - уверенно сказала девушка. – Я сама училась в семинарии и знаю, какими чудными порой бывают верующие люди. Но то, что вы рассказываете – явный перебор.
- Вы учились в семинарии? – удивился Тео. – Так это же замечательно! Может, хоть вам удастся понять, в чем тут дело.
- Господин Стоун тоже учился в семинарии, - напомнил Лёкинель. – И он уже поехал на вызов.
- Ничего, одна голова хорошо, а две лучше, - уверенно сказал Тео. – Если они при телах, разумеется.
Анжи осклабился, расслышав намек.
«Шеф учился в семинарии», - повторила про себя Ингрид, чувствуя, как в груди у нее потеплело. Все-таки, она в нем не ошиблась: шеф только выглядит чудовищем, а на самом деле – чистая и бескорыстная душа. Оказывается, между ними так много общего: Эркхарт тоже пришел сюда, чтобы Служить людям. Как она могла испугаться его? Как могла так обидеть? Нет, разумеется, он, мудрый человек, милостиво простил ее. Но она-то хороша…
Ингрид стыдливо прижала ладони к лицу. Ладно. Боги все прощают, нужно только их слушаться, ведь это был еще один знак. А она будет слушаться. Ведь мир не так плох, как кажется: под каждой жуткой личиной прячется живая душа. Порой искалеченная, нуждающаяся в помощи. А порой сильная, способная помогать другим. Надо любить ближнего. Любить бедолагу Юхру, влюбленного в чужие носки, любить Арнольда и Анжи. Беззаветно дарить им свою заботу, бережно взращивая пока что не проросшие всходы добра в их душах. Грехи прощаются, от пороков можно избавиться. Вот в чем ее предназначение. Вот, какой она должна быть!
Ингрид отняла руки от лица. По щекам ее бежали слезы счастья.
- Так мы идем? – уточнил Тео уже от входа. – Мне взять бричку?
- Да! – взволнованно откликнулась Ингрид. – Да, я уже бегу!
Семья погибшей жила и работала на драгах. Ингрид, помнившая рассказ эльфа о самоубийстве, почему-то представила себе высокий дом с остроконечной крышей и даже не подумала надеть что-нибудь более подходящее для путешествия по реке. Но оказалось, что сбросилась девица вовсе не с родительского дома, а с колокольни местного храма. Оттягивая момент форсирования реки с помощью плоскодонки, Ингрид решила для начала опросить священника.
- Юська-то? – переспросил благонравного вида старец, подслеповато щурясь на девушку. – Ой, жалко девицу. Я ее в послушницы готовил. Такая хорошая была девчушка. Животных любила, всяку тварюшку лесную и водную. Вот только пару недель назад ее как подменили. Бобров своих забросила – те у Глаголихи запруду сразу устроили, огород потопили. Голуби и те голодные по поселку рыщут, у кур зерно воруют.
- То есть, она не всегда так рьяно верила в богов? – уточнила Ингрид, ухватив нить странности.
- Нет, что вы, - сказал святой отец и даже замахал руками. – Говорю же, хорошая была девчушка, добрейшей души и очень заботливая. Да вот как-то раз приходит в храм – поздненько этак. Или раненько, не знаю, как правильней. На рассвете, в общем. Босая, в одной ночной рубахе. И свечку несет. Ходила-ходила по церкви, всё в углы заглядывала. Я-то по старости лет сплю плохо, вот и услыхал. Выхожу, спрашиваю: потеряла, мол, чего?
- Ну? – поторопила его Ингрид.
- Ну, а она посмотрела на меня эдак странно, - старик расширил глаза и глянул куда-то сквозь Ингрид, демонстрируя выражение лица девушки. – А потом и говорит: где, мол, алтарь для моего бога?
- А вы? – тоже встрял заинтересовавшийся Тео: уж больно медленно и со вкусом вещал старик, привыкший к долгим, заунывным проповедям.
- Дак а я что? – пожал плечами святой отец. – Вот, говорю, общий алтарь для всех светлых богов. Ставь свечку, кому надо, да молись. А она мне: нет тут места для моего бога. Я ее спрашиваю: которого бога-то? Как его звать? А она – молчок. И пошла-пошла со своей свечкой, будто не видела меня вовсе.
- А дальше? – настойчиво коснулась локтя задумавшегося старика Ингрид.
- А дальше ничего, - разочаровал ее святой отец. – До той самой ночи. Пришла ко мне – вся светится, будто благодать на нее снизошла. Без свечки. Гляжу: грязная, ноги об камни сбиты, руки тоже все в царапинах, одежа изодрана, к ней каки-то репьи да ежевичная плеть прилепились – не иначе шла, не разбирая дороги, по кустам да оврагам. Я ее в колоколенке запер, доской подпер. Сначала ждал, пока в себя придет, родителей позвал. А она тамо песни все хвалебные распевает, молится. Да голос-то такой счастливый – я такую радость от молитв видал, только когда над Алым храмом звезда небесная пролетала. Родители ей: а ну, домой, паршивка! А она им: я, мол, чистая душа, богу подарена. И засовом – вжик. Чтоб родители домой не забрали, значит. Они давай дверь ломать. А она кричит: не получите вы меня, я лучше богу достанусь, вся, без остатка! Ну, думаю, чой-то вовсе не так. Побежал к вам, в Оппль. Дальше вы знаете.
- Да-да, знаем, - торопливо подтвердил Лёкинель, чтобы старик не перешел к живописанию подробностей самоубийства: и так еще на утоптанном песчаном дворе виднелось бурое пятнышко от крови.
- Надо родителей спрашивать, - сказал Тео, и Ингрид согласно кивнула.
- Я вот только не пойму, - протянул Лёкинель, завороженно глядя на след самоубийства. – Разве светлым богам жертвы приносят?
Опплевцы вопросительно посмотрели на святого отца. Тот пожал плечами:
- Ежели добровольно, то да, - сказал он. – Токмо это дело сложное. Надобно верить истово. Да и вот так с крыши никто не бросается. Ритуал нужен. Ответ божий, опять же. Да чтоб другие люди видели и подтвердили: да, мол, никакого ветру не было, а огнь на свечках воспылал, будто сам на них родился. Тогда, значится, человек пост начинает суровый. Молится ежедневно. И ежели выдерживает, то уходит с улыбкою на тот свет. А тело потом нетленным становится, аки камень.
- А вы проверяли тело? – спросила Ингрид Лёкинеля. Тот красноречиво поморщился.
- Можете посмотреть, - предложил святой отец. – Она в церкве лежит, сегодня отпевать будем.
Ингрид вопросительно глянула на целителя. Тот пожал плечами и пошел вслед за святым отцом. Немного подумав, где она нужнее: подле снова впавшего в уныние эльфа или как посредник между святым отцом и целителем, знакомым не только с понятием вскрытия, но и с вивисекцией, Ингрид решила, что эльфа можно утешить и позже.
- Вот она, наша Юшенька, - сказал отче, искренне прослезившись при виде бледного тела девушки, усыпанного уже увядшими полевыми цветами. Глаза ей, к счастью, закрыли, голову и руку вернули в естественное положение, но на губах все еще держалась жутковато-счастливая улыбка. Она будто примерзла к лицу девушки.
Ингрид раскрыла веер и спрятала за ним свои эмоции. Тео тем временем деловито прощупал мышцы, пропальпировал живот, а затем недоуменно почесал голову. После недолгого раздумья зачем-то заглянул мертвой девице в уши и нос, попытался согнуть руки, но те, похоже, уже закоченели.
- Ну? – нетерпеливо спросила Ингрид, которой было неуютно рядом с телом счастливой жертвы: оно и впрямь излучало что-то мистическое, как древние идолы богов, но в то же время пугало и отталкивало. Особенно бордовыми кровоподтеками на переломанной шее.
- Не знаю, - целитель покусал губы в задумчивости. – Либо окоченение, либо она и впрямь каменеет. Увидим со временем. Могу сказать только, что девица соблюдала долгий пост.
- Батюшки святы, - святой отец осенил себя знаком защиты. – И впрямь, агнец божий. Кто ж ее так подучил?
- А вот это нам и нужно выяснить, - сказала Ингрид, отходя подальше от подозрительного тела и оттаскивая заинтересовавшегося феноменом и уже готового кромсать потенциально святые мощи целителя. Тот несколько раз перевел взгляд от тела на святого отца и обратно, но все-таки сдался: не хватало еще конфликта между церковью и Опплем.
- Тео, проверь предыдущую жертву, - велела Ингрид на правах заместителя шефа, когда они вышли из церкви. – Она ведь раньше умерла, верно?
- Месяц назад, - бесцветным голосом отозвался совершенно никакой эльф.
- Фу, - скривился Тео. – Так ведь ее уже закопали. И она уже, наверное, разложилась. Ну, если, конечно, не закаменела.
- Хорошо, тогда подождем, - согласилась Ингрид, тоже не слишком желавшая прослыть шефом гробокопателей, и даже почувствовала некое подленькое облегчение. Но тут уже спохватился Тео:
- Так ведь они и эту закопают, - сказал он, покосившись на церковь. – Эх. Ладно. Буду надеяться, предыдущая тоже постилась: говорят, люди, умершие после поста, не так быстро гниют.
Ингрид посмотрела на него осуждающе. Конечно, у целителей было особое отношение к человеческому телу, но подобное уже граничило с хамством и вполне тянуло на оскорбление чувств верующих. Впрочем, девушка сразу спохватилась: Тео не производил впечатления дурного человека и искренне стремился помочь людям. Таким, как он, можно было и простить некоторые вольности.
- Лёкинель, а мы с тобой поговорим с родителями девушки, - она мягко, почти нежно взяла эльфа под руку. Тот только тяжко вздохнул, но сопротивляться не стал.