Глава 5
- Боги светлые, осените наш путь, - бормотала Ингрид, пока эльф тыкал жердиной в дно, заставляя утлую лодчонку пробивать путь сквозь редкие заросли камыша. Лодка неистово раскачивалась от его неуклюжих движений и один раз, к ужасу Ингрид, не умевшей плавать, даже черпнула бортом воду, замочив дорогие шелковые туфли девушки.
- Да воссияют небеса, да рассеет солнце тьму, - твердила она, глядя, как на них надвигается жутковатая махина драги – плавучего дома золотоискателей. Пожалуй, живи она в таком странном месте, тоже искала бы утешения у богов. Вон, какое все черное, грязное. Всюду песок и ил. Даже белье, что было натянуто меж торчащими поверху слишком длинными временными сваями, не добавляло этому месту уюта, а напротив, навевало необъяснимый ужас: как в этом филиале ада могут жить нормальные люди?
- Эй, на воде! – окликнул их один из двух болезненно тощих мужиков с редкой рыжей бороденкой. – Вы к нам?
- Да! – торопливо откликнулась Ингрид и попыталась подняться на ноги, испугавшись, что окончательно погрязший в хандре эльф затолкает их лодку под самую драгу. Мужики скинули им какой-то канат, чтобы привязать лодку, а следом – видавшую виды веревочную лестницу. Ингрид осенила себя божьим знаком и полезла наверх, стараясь не слишком сильно задирать юбку.
- Как у вас тут… сурово, - сказала она, наконец, выбравшись и оглядев загаженную подсыхающим илом, тиной и рыбными ошметками палубу. Запах на драге стоял соответствующий.
- Ну дык, - ухмыльнулся один из мужиков – тот, что был помоложе. – Чай не с неба золото сыплется. Потрудиться надобно.
Он кивнул на ящик, доверху наполненный мутной жижей, и сваленные в кучу металлические решетки и сетки для промывания – на каркасах и без.
- А Юшка… - Ингрид замялась, боясь потревожить семью напоминанием о недавнем горе, - тоже золото мыла?
- Куда ей, - молодой презрительно сплюнул в воду. – Малохольная была. Богам только и нужна.
- Работай давай, чего язык распустил, - рассердился на него старший – видимо, отец девушки. – А вы, девушка, чего интересуетесь?
Он подозрительно прищурился на Ингрид. Та подбоченилась, придавая себе солидности, хотя господское платье, кружевные перчатки и веер и так говорили сами за себя.
- Мы из Общества Помощи Проклятым, - пояснила она. – Ищем причину, по которой ваша дочь покончила с собой. Видите ли: у нас еще тринадцать девиц с похожими… симптомами. Опасаемся, что подобное поведение окажется… кхм… заразным.
- Да какая она мне дочь, - отмахнулся мужик. – Внебрачная она. Женкин нагулок. Не, вы не подумайте, я человек божий, ребенка не обижу. Да и кто б ее обидел, малохольную? Земля ей пухом…
Мужики синхронно осенили лбы божьими знаками.
- В таком случае, вы не подскажете, не появлялись ли у вашей… у Юшки какие-нибудь новые предметы? Или, быть может, знакомые? – уточнила Ингрид, краем глаза косясь на Лёкинеля, подозрительно невидящим взглядом уставившегося в мутную глубь реки: как бы не утопился.
- Не знаю, - мужик пожал плечами. – Вещей новых, вроде, не было: она у нас не особенно тряпки али побрякушки любила. Больше по животинке всякой убивалась. А вот знакомые, может, и были, да вот только мне то не ведомо: я человек занятой, каждый день тут горбачусь. Вы у женки спросите. Там она.
Он махнул рукой на некое подобие хижины, сколоченной прямо на самой драге. Ингрид поблагодарила и попыталась было утащить с собой Лёкинеля, но тот уже начал заунывно причитать, покачиваясь из стороны в сторону. Даже если матери умершей девушки и требовалась помощь Больных душ мастера, сейчас он явно был не способен эту помощь оказать. Ингрид вообще всегда казалось, что на эту профессию идут учиться только те, у кого со своей собственной душой что-то не в порядке, и мастер Лёкинель был лишь еще одним доказательством ее теории.
В хижину Ингрид вошла одна. Внутри было просторно, но бедно. Широкий топчан был застелен какими-то засаленными тряпками, в углу дымила прохудившаяся походная печь. Пожилая женщина что-то нарезала, скрюченными от старости пальцами пересыпая кусочки в единственное большое блюдо с отколовшимся краем.
- Простите, - обратилась к ней Ингрид, не зная, как начать разговор. – Вы мать Юшки?
Женщина судорожно вздохнула, услышав имя дочери, и тут же разрыдалась, заливая нехитрый обед горькими слезами. Видно, она только-только успокоилась, а Ингрид снова разбудила в ее груди страшную боль.
- Девонька моя-а-а, - рыдала женщина, прижимая к груди какую-то тряпицу – то ли фартук, то ли девичье платье. – Заи-и-инька-а-а!
- Ну тише, тише, - Ингрид обняла несчастную, искренне сочувствуя ее горю.
- Забрал он ее, горемычную-у, - подвывала женщина. – Радость мою последнюю-у!
Ингрид шмыгнула носом: горе несчастной было так велико, что его и на двоих было многовато. Но все-таки она не погнушалась уточнить:
- Кто забрал, матушка?
- Боженька-а-а, - женщина согнулась в три погибели и принялась рыдать, колотя по полу кулаками.
«Ну вот, опять боженька, - подумала Ингрид. – Что за бог такой, ради которого дочь готова бросить семью?»
Но вслух она этого, конечно, не сказала. Молча принялась успокаивать несчастную женщину. Потом увидела закопченный помятый чайник, налила ей в кружку воды. Матушка попила, прокашлялась, утерла слезы. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем женщина пришла в себя.
- А ты чья такая будешь? – наконец, изволила она обратить внимание на пришедшую. – Не моей ли Юшеньки подружка?
Ингрид удивилась: судя по состоянию дома, вряд ли у несчастной девушки были друзья из благородных.
- Нет, простите, - она покачала головой. – Я из Оппля. Вот, пришла узнать, не появилось ли у вашей дочери пару недель назад каких-нибудь новых знакомых?
- Появилось, а как же, - тут же закивала женщина. – Мою Юшеньку все окрестные деревни знали: мы же по реке туда-сюда плаваем. Добрая она была, помогала всем.
Женщина снова всхлипнула, но удержалась от рыданий.
- И как они выглядели? – тут же ухватилась за ниточку Ингрид.
- Да кто их знает, - пожала плечами матушка, утирая глаза грязным фартуком. – Я за доченькой не следила.
- Но она вам о них рассказывала? – уточнила Ингрид.
- Да, Юшенька никогда от меня секретов не имела, все как на духу выкладывала, - с печальной улыбкой сказала женщина. – Чистая была девочка, божий ангел. Подарок мой под старость лет, даром, что не от мужа.
- Так с кем она познакомилась пару недель назад? – уточнила Ингрид, не давая ей уйти от темы. – Это был мужчина или женщина?
- С Водькой Подкаменным, с Эрком Шустером с мельницы, с Фаисой Блудяхой и еще с кем-то, - перечислила женщина, загибая пальцы.
- С кем? – уточнила Ингрид, запоминая деревенские имена.
- Имени не знаю, - призналась матушка. – Она, видать, и сама не знала, а то бы сказала. Называла «душенькой». Все вечерами бегала на качелю, что у Шустеров позади саду. А возвращалась вся такая окрыленная. Про бога все болтала. А потом… а потом… к богу… а-а-а-а…
Женщина снова разрыдалась и повалилась на кровать, тяжело вздрагивая и обнимая дочкино старое платье. Ингрид подумала и решила, что ей здесь делать больше нечего. Поблагодарила ничего не слышащую женщину, попрощалась с золотоискателями и кое-как заставила Лёкинеля отвезти их обратно на берег: эльф тоже раскис, весь как-то оплыл и только занудно гудел всю дорогу. Делиться с ним своими измышлениями у Ингрид не было никакого желания: это было все равно, что со стеной разговаривать.
Тео явился только после ужина – весь грязный и взмокший.
- Фух, насилу докопался, - сказал он, плюхаясь за стол и устало вытягивая ноги в заляпанных грязью сапогах. Ингрид недовольно поморщилась, но ужин уже закончился, и корить целителя за вопиющую антисанитарию было поздновато.
- Ну, и как? – уточнила она, заканчивая ежевечернее опрыскивание Арнольда.
- А никак, - огорошил ее Тео. – Нету тела.
- В смысле? – некультурно выпучила глаза Ингрид, но почти сразу спохватилась и взяла себя в руки. – То есть, его уже кто-то выкопал до нас?
- Неа, - покачал головой целитель. – Истаяло. Одно платье осталось. И украшения, в которых хоронили. Ни следов гниения, ни единого волоска. И, что самое главное: гвозди в гробу на месте были. Заржавели, насилу выковырял. А значит, никто тело не крал.
- То есть, и правда по нашей части, - задумалась Ингрид. – Или магия, или божественное вмешательство.
- Среди ученых бытует мнение, что это суть одно и то же, - просветил ее целитель. – Только второе тесно связано с душой. А вы что-нибудь узнали?
- Да, - активно закивала Ингрид, торопясь поделиться находкой. – Незадолго до смерти – как раз где-то за пару недель – у нашей самоубийцы появился новый знакомый, с которым она виделась каждый вечер и называла «душенькой».
- Мужчина или женщина? – тут же подобравшись, уточнил Тео.
- Пфф! – вмешался в разговор Анжи, нарезавший «восьмерки» вокруг стола и диванчика. – К кому еще молодая девица может бегать вечерами? Да еще называть «душенькой»? Помяните мое слово, тут не обошлось без страстных объятий! Вот, помню, в моем любимом борделе…
- Цыц! – хором рявкнули на болтливую голову Ингрид и целитель. Арнольд тоже сурово уставил на коллегу по проклятью все свои четыреста глаз. Лёкинель же пребывал в глубокой депрессии и на внешние стимулы не отвечал.
- Что скажем шефу? – уточнил Тео.
- Думаю, еще рано докладывать, - покусав губу, решила Ингрид. – Тем более, что его все равно нет. Давайте-ка лучше еще по паре адресов съездим, пока не стемнело. Уточним, не появлялось ли и у других девиц неких «душенек».
Тео кивнул. Они взяли у Лёкинеля список блаженных, выбрали тех, что проживали не далее, чем в тридцати минутах езды, и поехали на «расследование». Погода начала портиться, и Ингрид накинула легкий плащ, отчего еще больше сама себе начала напоминать королевских служащих из Управления. Даром, что женщин в следователи отродясь не брали.
- Солнце мое, - блаженно улыбаясь и покачиваясь, вещала невзрачная девица, глядя в потолок. Волосы у нее были распущены и растрепаны, на исхудавших плечах, как на вешалке, болталась ночная рубашка – единственное, что можно было легко натянуть на не желавшую одеваться самостоятельно болезную.
- Хаиса, не появлялись ли у вас новые друзья пару месяцев назад? – в третий раз безуспешно спросила ее Ингрид, стоя над девушкой и пытаясь оказаться в фокусе ее блуждающего взгляда.
- Радость моя, - все тем же счастливым тоном, будто не видя гостей, вещала девушка.
- И так все эти недели, - всхлипнула ее мать, зачерпнула ложкой бульон и влила в приоткрытые губы девушки. – Сгла-а-азили мою девоньку!
- Зато она счастлива, - мрачным и завистливым тоном протянул от дверей Лёкинель, которого Ингрид и Тео с трудом уговорили поехать.
- Угу, - мать девушки, богатая и хорошо одетая женщина, утерла слезы и слегка улыбнулась. – Только это и утешает.
- Счастлива, - невесомым эхом повторила девица, покачиваясь, будто полевая трава под порывом легкого ветерка. – Всю себя тебе отдаю, господи! Как же я счастлива! Моя жизнь прожита не зря!
- Как имя его? Как зовут твоего бога? – в тон девушке спросила Ингрид, подстраиваясь под ее волну и тоже складывая руки в молитвенном жесте.
- Нет имени, - девица блаженно прикрыла глаза. – Боги не носят имен.
- Разумеется, - кивнула Ингрид. – Мы сами даем им имена, памятуя об их дарах: бог надежды, бог доверия, бог радости. Кому молишься ты, дитя мое? Что дарит твой бог?
- Любовь, - с придыханием ответила девица. Ингрид и Тео переглянулись: ни среди светлых, ни среди темных богов дарящего любовь не было. Опять тупик.
- Подскажите, - обратился целитель уже к матери девушки. – Вы не помните, не влюблялась ли ваша дочь в кого-нибудь пару месяцев назад? Может, вы видели какого-нибудь молодого человека?
Женщина задумалась.
- Мы были в столице тогда, - припомнила она. – Трудно сказать. Ездили по балам, ходили в гости к старым знакомым. Даже во дворце Ее Величества побывали. Хаиса была очень популярна. Вы не смотрите, что она сейчас некрасива: с тех пор она сильно исхудала, не ест же ничего. А раньше была красива. Но неприступна. Мы воспитывали ее в строгих правилах. Она даже училась в семинарии два года. Хаиса была послушной девочкой, она бы непременно рассказала, если б в кого-нибудь влюбилась.
Тео вопросительно глянул на Ингрид. Та пожала плечами: в семинарии оказывались не только верующие, но и обычные девицы, которых родители желали вырастить по законам божиим.
- Лёкинель, а что насчет морального облика остальных пострадавших? – уточнила Ингрид. Больных душ мастер подумал немного и с неохотой признал:
- Родители считали их девицами строгих правил. Одна и вовсе монашка. Но даже ее сестры по монастырю пугаются ее веры. И также вот кормят с ложечки.
Эльф кивнул на мать, не терявшую надежды откормить и вернуть к жизни свою стремительно увядающую дочь.
- Ну, что ж, - Ингрид поднялась. – Спасибо за помощь. Пожалуй, съездим еще на север поселка. Может, со следующей девушкой хоть что-нибудь прояснится.
- Держите меня в курсе, - попросила женщина, тоже поднимаясь, чтобы проводить гостей.
- Да, разумеется, - кивнула Ингрид. – Если мы найдем способ вернуть пострадавших к жизни, мы вас непременно уведомим.
Они раскланялись и почти вышли из дома, как их снова окликнула хозяйка:
- Подождите! Я вспомнила!
Она подбежала, шурша шелковыми юбками. Ингрид с неудовольствием ощутила укол зависти: с новой зарплатой ей на такое платье придется год копить, а то и больше, а эта дама его как домашнее использует.
- Вспомнила: Хаиса после одного из балов полюбила одиночество и природу, - сказала женщина. – Каждый вечер, когда у нас были приемы, она выходила прогуляться в парк или в сад – подальше от шума. И возвращалась непременно такая просветленная. Мне тогда еще это показалось странным, но я подумала… Ну знаете, юные девицы бывают такими мечтательными.
Она неопределенно помахала в воздухе рукой, сверкнув дорогим перстнем.
- А парк был в вашем столичном поместье? – уточнила Ингрид, стараясь не показывать свои руки в старых кружевных перчатках. Обручальное кольцо, как и прочие семейные драгоценности она демонстративно вернула свёкру и теперь могла похвастать разве что коротко стриженными ногтями.
- Да, конечно, - закивала женщина. – Далеко Хаиса бы не пошла без разрешения. Тем более вечером. И посторонних туда не пускали. Хотя, любой из наших гостей мог туда зайти. Думаете, моя девочка тайно встречалась… с мужчиной?
На последних словах женщина понизила голос и оглянулась: не слышит ли кто посторонний.
- Мы не отрицаем такого варианта, - уклончиво сказала Ингрид, хотя внутри у нее будто что-то щелкнуло и завопило: совпадение! Даже завистливые мысли из головы мигом выветрились, как только запахло зацепкой.
Они еще раз попрощались с растревоженной женщиной и вернулись обратно в Оппль. Хотели было и правда съездить по другому адресу, но уже начало темнеть, и Тео неловко намекнул, что его семья дома ждет. Ингрид подумала, и решила, что один день ничего не изменит. Они с Лёкинелем высадили целителя возле очаровательного домика, где его тут же облаяли и облизали с головы до ног четверо крупных щенков непонятной породы. Ингрид полюбовалась этой идиллической картиной. Правда, вышедшая на порог оборотниха такой же невнятной масти сурово качнула зажатой в руке скалкой, но все равно было понятно, что эта пара живет душа в душу. Карета тронулась. Ингрид вздохнула, провожая взглядом чужое счастье. Вот уж чему действительно стоило позавидовать. А побрякушки и шелка – это так, приятные мелочи. Нет их, и ладно, переживем. А вот когда нет и никогда больше не будет надежды на семейное счастье…
Ингрид вздохнула.
- Всё будет хорошо, - сказал ей Лёкинель, почуявший, что запахло его работенкой, хотя у него самого был такой вид, будто на завтра назначен конец света.
- У меня и так все хорошо, - слабо улыбнулась Ингрид, отгоняя дурные мысли и всем своим видом показывая мастеру, что в его услугах она не нуждается. – Просто немножко завидно.
- Зависть иссушает душу, - напомнил эльф божий закон.
- Да, - согласно кивнула девушка. – Поэтому я не буду завидовать. У меня и так все отлично. Есть где жить, что есть, о ком заботиться. Люди кругом замечательные. И любимое дело опять же под рукой. А фикус новый лист выпустил.
- Правильно, - удовлетворенно кивнул Больных душ мастер, слушая ее самовнушительные речи. – Так и продолжайте себе говорить.
Ингрид едва заметно усмехнулась, прикрывшись веером. Ну, слава богам: мастера, наконец, отпустило. Ничто так не гонит прочь грешные мысли и дурное настроение, как любимая работа. Кстати, не мешало бы отчитаться об оном шефу.