*6*

Выходные.

Когда-то давно я любила их. В какой-то почти стёршейся из памяти прошлой жизни, в преданных забвению воспоминаниях. Тогда, когда Марьяшка была совсем маленькой, и мы каждый будний день вставали в несусветную рань и ходили в сад, потом в школу, но в субботу и воскресенье неизменно спали до обеда, и это был настоящий праздник. Тогда, когда Глеб работал с утра до ночи, но по выходным нередко оставался дома, и мы гуляли в парке всей семьёй, ездили на какие-то мероприятия, устраивали маленькие семейные торжества. Тогда, когда от простого осознания того, что неделя подошла к концу, в душе возникало чувство удовлетворения и завершения крошечного этапа жизни...

Кажется, с тех пор минула вечность.

После ухода Глеба выходные перестали для меня существовать. Все дни как-то незаметно слились в сплошную серую массу, и единственное ощущение, которое я испытывала — бесконечный свободный полёт с ускорением в глубокую пропасть. Гнетущее осознание того, что в моей жизни больше не будет градации на будни и воскресные дни, а если и будет, то совсем с другим восприятием и совершенно противоположными эмоциями...

Сейчас я ощущала примерно тоже самое. С той лишь разницей, что ещё несколько недель назад все мои дни были сродни унылым дождливым выходным, а теперь они внезапно превратились в чёртовы рабочие сутки, где даже отдых подразумевает под собой какое-то дурацкое занятие...

И это невыносимо раздражало. Мне слишком не хватало времени на себя, на собственные мысли, на осознание своей жизни. Боль из души сочилась по капле, затапливая сознание. Я чувствовала себя несчастной настолько глубоко, что даже общение с детьми или Лукой воспринималось как нечто праздное и развлекательное. Хоть какое-то разнообразие на фоне ненавистной рутинной работы по дому...

Но в красные дни календаря не срабатывало даже это. Скорее наоборот — ненужное взаимодействие с членами так называемой семьи воспринималось как тяжкое бремя.

Разве суббота и воскресенье даны Богом не для того, чтобы мы полноценно отдыхали?! Высыпались как следует, ленились и нихрена не делали, предавались безделью и творили всё, что душе угодно?

Откуда это навязчивое стремление перелопатить весь огород, скосить и без того идеальный газон, перестирать все шторы и покрывала в доме, наготовить еды впрок на несколько дней, выбить пыль из немногочисленных ковров, затопить баню, перекрасить и без того приличный сарай, заменить лопнувшее стекло на одной из теплиц, и всё это между относительно короткими богослужениями в церкви, куда мы должны непременно явиться всей семьёй?!

Жесть какая-то...

А ещё лес.

Я надеялась, что Савка в своё время ляпнул про возможную лесную прогулку только из вежливости, но оказалось, зря я так думала. Парень был настроен очень серьёзно, уверенный в том, что мама Хеония придёт в бурный восторг от неземных красот природы.

И вот теперь я вынуждена была плестись следом за всеми среди высоченной травы, цеплять грязным подолом пропитавшегося потом платья все кусты, задыхаться от послеобеденной жары, стонать сквозь стиснутые зубы от беспорядочных укусов клубившихся вокруг озверевших комаров, утопать по колено в непросыхающей грязи, мысленно вспоминая и Бога, и чёрта, и инопланетный разум...

Впереди шёл Лука. Со стороны казалось, небыстро и тяжело, словно медведь. На деле — он пёр как танк, будто вообще не чувствовал дискомфорта или усталости. Совершенно не реагировал на гнус и мошкару, не проваливался на кочках, не обжигался крапивой, не хотел по нужде и не нуждался в отдыхе. Легко и непринуждённо нёс в каждой руке по огромной плетёной корзине — на случай грибов, как я поняла.

В шаге за ним торопился Савелий — такой же камуфляжный костюм, как у отца, одна сравнительно небольшая плетёнка в руке, то и дело спадающая на глаза кепка... Мальчишка изо всех сил старался соответствовать родителю. Даже когда спотыкался или отмахивался от осы — он не визжал и не паниковал, справлялся сам. Впрочем, явное расположение папы по отношению к сыну заметно было невооружённым глазом — Савка единственный, с кем Лука разговаривал во время дороги, подшучивал, даже вроде как спрашивал совета, проверяя мальчишеские познания...

За этими двумя почти бежала Лиза — бойкая, гибкая как лань, в летнем льняном зелёном платье чуть ниже колен, с непослушной косой, с маленькой пятилитровой корзинкой в руке, она казалась героиней какой-то сказки, случайно оказавшейся в нашем мире...

А дальше, отстав сначала на пять, потом на десять, а теперь и вовсе на двадцать метров, шли мы с Настей. Точнее, сначала топала привычная к подобным прогулкам Настюха, а потом уже ползла я...

Грибы в лесу действительно были. В моём понимании они отличались всего по двум признакам — лисички и все остальные. Первые рвать можно и нужно, вторые не стоит, ибо неизвестно, подберёзовик это или какая-нибудь ложная поганка. Да и не люблю я все эти подосиновики и боровики — их готовить целое искусство. Куда проще лисички — ничего не надо делать, знай суп вари и картошку жарь...

Лука собирал всё подряд. Аккуратно срезал ножичком ножку гриба, проверял шляпку, кидал в корзину. Савка делал так же.

Лизка, как и я, предпочитала лисички, которых было больше всего среди редкой травы, пересохшего мха и перегнивших прошлогодних листьев. Даже украдкой чистила их по дороге, чтобы дома меньше возиться.

Настя... тоже что-то собирала в свою крошечную полулитровую корзиночку. С восторгом и трепетом, с неподдельным энтузиазмом, пристально рассматривая каждый неказистый гриб как настоящее чудо природы.

И я... тоже. Собирала и рассматривала. И не могла никак ни собрать хотя бы половину своей дурацкой литровой корзины, ни рассмотреть под шляпкой что-то стоящее, чему можно восторгаться.

Я вообще ничего не могла. Потому что комары. Потому что жарко до одури. Потому что нахера нам столько этих ненавистных грибов? Шампиньоны можно купить в каждом минимаркете в любое время года, даже здесь, в деревне! Тогда зачем это всё?! Ради прогулки? Так гулять налегке проще, чем с корзинами! И вообще...

— Мама Хеония, смотри! — Настя оглянулась, указывая перепачканной ручкой куда-то в траву. — Там ягодка! Она съедобная? Можно сорвать?

Я даже не смогла разглядеть эту самую ягодку, сколько бы ни старалась.

Глубоко втянула носом перегретый лесной воздух, из последних сил сдерживая клокочущее внутри раздражение. Утерла солёный пот со лба, осмотрела свою грязную и пахнувшую слизнями ладошку, глотая слёзы.

— Не знаю, Настён. Я не разбираюсь. Спроси лучше у папы.

— Па-а-ап... Смотри! Это можно есть? — Настасья быстро переключилась на отца.

Лука резко оглянулся на её окрик. Поставил корзины на землю, вернулся на добрых пятнадцать метров назад, с каким-то презрением игнорируя меня... Склонился к месту, куда указывал детский пальчик...

— Земляника это. Не поспела ещё, видишь, Насть? Один бочок только розовый... — он присел на корточки, бережно раздвинул какие-то ветки и лишайник. — Всему своё время в природе, дочка... — Лука любовно поправил трёхлапый листочек. — Рано. За земляникой надо к середине месяца идти.

— Папочка, давай это мой кустик будет? — Настя, от души довольная тем, что нашла такую ценность, запрыгала рядом с отцом. — Мы веточку сюда воткнём, чтобы потом я отсюда ягодки собрала! Помнишь, как в прошлом году?!

Лука хитро улыбнулся. Так лучисто и светло, что я даже замерла, глядя в его в миг помолодевшее лицо...

— Давай. Во-он ту палочку неси, — он указал на какое-то трухлявое и поросшее мхом дерево, валявшееся в паре шагов от нас. — Тут солнечно, вот ягодка твоя и торопится поскорее созреть...

— Да! Я сейчас... — Настюха припустила за палкой. Через пару секунд вернулась обратно, во все глаза наблюдая за тем, как отец аккуратно вгоняет ветку в почву на небольшом расстоянии от кустика, чтобы не повредить корни. — Папа, ты только запомни место, ладно? — девчушка принялась радостно скакать вокруг. — Не забудь только, хорошо?

— Не забуду, — Лука торжественно кивнул, поднимаясь на ноги. — Всё, давайте дальше, время не ждёт...

Утёрла нос тыльной стороной ладони, глядя на то, как все дружно выстраиваются гуськом и следуют за главой семейства. Блядь, и трогательно это всё с одной стороны, но с другой — весело им шагать по лесу, ага, а возиться с кучей грибов будем мы с Лизкой вдвоём. И займёт это явно не один день...

***

Я давно перестала ориентироваться во времени и пространстве. Голова кружилась, болела, пульсировала от влажной лесной жары, от жажды, от злости и бессилия. Искусанная хер знает какими насекомыми кожа воспалилась и покрылась зудящими волдырями, которые я безжалостно исчёсывала в кровь, как шелудивая кошка. От пота жгло глаза, от усталости ныли все мышцы, стёртые до мозолей ступни саднили и отдавались болью при каждом шаге. Одежда намертво прилипла к телу, подол платья стал похож на лохмотья, под платком сопрели все волосы. Я в прямом смысле задыхалась от этого чёртова леса и его так называемых даров, меня тошнило от запаха грибов, я оглохла от комариного писка и голосистого пения птиц. Это не моя жизнь, не моё место под солнцем, не моя вселенная...

— Как Вы? — Савка уже не в первый раз задавал мне этот вопрос, доверчиво заглядывая в лицо. — Хорошо же погуляли, правда? Грибов вон сколько набрали! — он горделиво помахал своей корзинкой. — А красиво как... — его благоговейный взгляд метнулся к вершинам деревьев. — Правда же? — мальчишка с надеждой уставился мне в глаза.

Я ненавижу лес. Ненавижу все эти ёлки, берёзы, кусты, кочки, мошкару, кукушек и дятлов, следы лосей и медведей, какие-то цветочки и каких-то букашек. А в особенности я ненавижу грибы. Да я вообще ненавижу весь этот грёбаный мир!

— Я нормально, — улыбнулась колоссальным усилием воли, прикрывая на миг глаза. — Устала немного... Никогда так долго... не гуляла по лесу, — я виновато развела руками. — А грибов и правда в этом году... много.

Дохуя этих чёртовых грибов! Почему на них такие конские цены у нас в городе, если это добро растёт прямо под ногами?! Впрочем, если я раньше очень любила грибы, но сейчас я их просто на дух не выношу. И есть их не буду! Лучше уж картошка — её я, оказывается, ненавижу гораздо меньше хотя бы за то, что она растёт прямо во дворе...

— Привыкните! — Савка удовлетворённо кивнул. — Зато знаете какой сон после такого путешествия? — он улыбнулся, покивал головой, дождался моей ответной вымученной улыбки, снова убежал вперёд к отцу...

Да уж. Сон явно будет отменным. Но я и без подобных вылазок на режим не жалуюсь...

Лес постепенно редел — деревья расступались, прогалины попадались всё чаще, вдали периодически слышался лай собак. Мы прошли какой-то мудрёный круг по грибному маршруту, и теперь осталось потерпеть совсем немного...

Лука хмурился в больше и больше к концу пути. Тоже устал — на висках блестел пот, шаг стал резче, он то и дело разминал плечи, но не выпускал плетёнки из рук. Дети тоже притихли, разморенные жарой и физической нагрузкой. Молча шагали рядом, и даже неугомонная Настёна больше не скакала. А уже перед самым выходом из леса младшая сестра и вовсе жалобно попросилась к папе на шею, и Луке пришлось всё-таки поставить свои грибы на землю, подхватить дочку на руки, водрузить себе на загривок, лишь после этого вновь поднять корзины и продолжить путь...

Боже, наконец-то с пригорка видно дома! Какой-то километр, и всё закончится...

На первом повороте Лука снова остановился. Почему-то бросил пристальный и какой-то виновато-тяжёлый взгляд на Лизу... Молча спустил с плеч Настю, кивнул старшей дочери на дорогу...

Девушка будто поняла его без слов — скорбно кивнула, подхватила свою и Настюхину корзинку, оглянулась на меня, взглядом показывая следовать за ней, сама продолжила прежний путь вместе с братом и сестрой...

С недоумением пошла вслед за детьми. Обернулась украдкой, но увидела лишь спину мужа — он зачем-то побрёл в противоположную сторону, понуро опустив плечи и голову, будто полные грибов корзины, ещё пять минут назад не весившие совсем ничего, вдруг обрели тяжесть гранитных камней...

— Лиз... — в моём голосе отчётливо проступила тревога, не лишённая любопытства. — А куда папа...

— Там кладбище, — девушка грустно улыбнулась, бросив на меня светлый печальный взгляд. — Он на могилку к маме зайдёт ненадолго...