*7*
Это знание не отпускало ни на миг — Лука на кладбище, навещает могилу покойной жены.
Мне по сути от этого было ни горячо ни холодно, но почему-то не думать об этом не получалось...
Сознание наконец вырвалось из временной петли леса. Теперь минуты приобрели вес, потекли своим ходом. Появилось ощущение вечера, проклюнулось чувство голода, зародились здравые мысли об отдыхе...
Мы успели неторопливо вернуться домой, затолкать грибы в погреб, дружно попить холодного компота — Луки ещё не было.
Первыми мыться пошли Настя с Лизой — младшей требовалось не просто искупаться, а как следует промыть голову и осмотреть труднодоступные участки тела на наличие клещей. Эта процедура заняла у девчонок не менее получаса, за которые я втихаря успела сделать себе кофе и тайком торопливо выкурить за крыльцом несколько сигарет. Всё-таки как хорошо... ну пусть будет дома, да.
Тело начало потихоньку расслабляться и остывать — мышцы уже частично отекли, стали побаливать, ноги и вовсе заныли от самых пяток до ягодиц. Разморило так, что потянуло в дремотный сон, голова звенела пустотой и фантомным остаточным писком комарья.
Лука так и не явился за это время...
После девчонок пришла моя очередь идти в ванную — Савка всегда неизменно и безоговорочно уступал женскому полу, когда того требовали обстоятельства.
Контрастный душ — сначала нестерпимо горячий, рассеянный, от которого кожа распарилась до красноты, а лёгкие горели от переизбытка пара, потом упругая прохладная струя, будто дробящая каждый сантиметр тела. От усталости подобная процедура здорово помогает, и когда-то я наивно думала, что знаю секрет вечной молодости и правильного тонуса жизни... Но здесь, в общине, я поняла, что кто-то осведомлён об этом гораздо лучше меня, а если точнее, то все — тут было нормой мыться практически кипятком и полоскаться в прямом смысле ледяной водой, к этому детей приучали с рождения, и даже Настя только недоумённо фыркала на температуру моей воды — сама она легко переносила гораздо более высокие и низкие перепады.
...Прислушалась на миг к шуму из коридора — Лука вернулся? Чёрт, показалось, просто дети переговариваются...
Чистые мягкие трусы с лёгким ароматом травяного ополаскивателя, уютно сидящие заднице, взамен вонючего пропитанного солью белья, любимый голубой сарафан, только что снятый с верёвки после стирки — что может быть прекраснее в этой жизни?! Ни-че-го. Разве что промытые как следует волосы. И смазанные сливками ступни в хлопковых белых носочках. И запах свежести собственного тела. И лишняя чашка кофе в комфортной позе, пока дети не видят...
Лука так и не пришёл. До сих пор...
Пока Савка принимал душ, я снова вышла во двор. Прикурила сигарету, прячась на площадке за высоким крыльцом, зачем-то то и дело поглядывая на калитку — ну когда уже она откроется, и Лука явится домой? Не то чтобы он мне тут сильно нужен... Но я же беспокоюсь всё-таки! Ещё с корзинами этими попёрся... Может, устал так, что не утащить теперь? Меня вон как разморило после отдыха...
Нервно покусывая губы, затушила окурок в крошечную баночку, стоявшую под доской ступеньки. Вернулась в дом...
Лизка как раз крутилась на кухне — голод не тётка, есть после леса хотелось всем, а до ужина ещё как минимум час, и сейчас самое время хоть что-то отрыть в холодильнике и заморить червячка на непродолжительный срок.
— Лиз, — я тоже по её примеру вытащила из ящика сморщенное прошлогоднее яблоко, каким-то чудом сохранившееся до самого лета в погребе, как и картошка. — А папа не сказал... когда придёт?
Я знала, что отец не произнёс ни слова, когда свернул в другую сторону, но дети восприняли это событие настолько спокойно, что создавалось впечатление, будто подобное происходило не раз и даже не два. А Лизку главное разговорить...
— Неа, — девушка тряхнула мокрыми волосами. — Он может хоть час там пробыть, хоть полдня, если один. Было время — и вовсе ночевал там... — она грустно шмыгнула носом. — Я тоже часто бываю у мамы. И мелкие...
Передёрнуло почему-то... Господи, как я вообще попала в эту семью?! Зачем? У Луки была прекрасная жена, у детей — замечательная мать. Разве можно перекрыть такую потерю... мной?!
— Понятно, — опустила голову. Отложила было недоеденное яблоко на стол, но тут же взяла обратно, откусила ещё кусочек, принялась жевать без воодушевления — брать нужно ровно столько, сколько сможешь одолеть, да. А уж если взяла — будь добра доесть. Чёрт побери, и почему это правило так запало мне в душу? Единственное и прижилось в моём сознании...
— Не переживай! Скоро придёт! — Лиза выкинула огрызок в контейнер под раковиной. — Через полчаса будем ужин греть, есть хочется... — она мечтательно закатила глаза. — Тебе пока моя помощь не нужна?
— А?! — я вскинула голову, утопая в своих мыслях. — Нет-нет, спасибо, Лиз, — закусила губу, снова бросила взгляд в окно на закрытую калитку, уже с меньшим энтузиазмом ожидая того, что она сейчас откроется, и Лука войдёт во двор... — Слушай, Лиза, я отойду ненадолго, ладно? — я быстро оглянулась на уже уходившую из кухни девушку.
— Конечно, — та только пожала плечами, улыбнулась перед тем, как исчезнуть за стеной...
Глубоко вздохнула, расправляя плечи и решаясь на очередной нелогичный поступок. Взяла брошенный на подоконнике чистый платок, быстро повязала его поверх влажных распущенных волос, направилась к выходу из дома. Спустилась к крыльца, пересекла двор, толкнула калитку, с надеждой всматриваясь в сторону леса — вдруг Лука уже идёт по дороге...
Не идёт.
Чьи-то дети бегают в конце улицы, одна из соседок тащит воду с колодца — не у всех есть водопровод с местной скважины, бабульки в чёрных одеяниях сидят на лавочке через два дома, греясь в лучах предзакатного солнца, свора непуганых котов на обочине — тоже развалились пузом кверху, несколько куриц гуляют прямо по канаве чуть впереди...
Больше никого. И от этого почему-то тревожно и тоскливо на душе...
До кладбища отсюда около километра. Есть обходные пути, но Лука наверняка пойдёт прямой дорогой. В конце концов, никто ведь не запрещает мне выдвинуться мужу навстречу, правда? Надеюсь, по крайней мере...
***
Кладбище оказалось гораздо больше, чем я себе представляла изначально.
Если все улицы общинного поселения вели к храму, стоявшему на берегу реки, то все дороги достаточно большой деревни сходились, по всей видимости, именно здесь. Ограды вокруг территории не было — могилы располагались будто прямо в лесу. Хотя, скорее всего, деревья выросли тут уже после того, как это место было отдано усопшим. И всё-таки незримая грань ощущалась очень остро — по эту сторону мир живых, по другую — царство мёртвых...
Я никогда не задумывалась о том, как правильно входить на кладбище. Я и не хоронила никого в своей жизни, к счастью. Так только — дальние родственники, на похороны к которым нужно было ненадолго явиться вроде как по долгу кровных связей. Но там и вопросов не возникало — пришла, отметилась, ушла. А здесь...
Воровато оглянулась по сторонам, прежде чем сойти со старой разбитой дороги на обочину и сделать шаг в сторону первых погребений. На всякий случай быстренько перекрестилась — мало ли...
Место оказалось неровное, холмистое. Могилы в большинстве своём тоже не были огорожены, хотя выглядели достаточно ухоженными. Редко попадались самодельные оградки — из кольев и невысокого частокола, из трогательных плетёных веревочек или ленточек, из кусков шифера или воткнутой в землю арматуры...
Изредка взгляд падал на совсем древние захоронения — на очищенных от мха камнях отчётливо читались выбитые надписи, датированные аж концом позапрошлого века. Вокруг таких мест уже вовсю разрастался настоящий лес — ещё несколько десятков лет, и кроме старой надгробной плиты не останется ничего, даже холмика...
Дважды взгляд зацепился за совсем свежие могилы, засыпанные еловыми ветками и венками.
Похоже, хоронили здесь вразнобой, там, где есть достаточно свободного места. А его здесь действительно много даже сейчас...
Метров через двести стало совершенно очевидно, что кладбище уходит глубоко в лес. По правую сторону от хорошо протоптанной тропинки, окружённой вековыми могучими дубами, высаженными кем-то раскидистыми каштанами и стройными берёзами, виднелись стандартные разномастные кресты, типичные памятники и надгробия, даже, кажется, какие-то мемориальные доски. А вот по левой стороне всё больше тянулись практически одинаковые столбы-кресты — деревянные, искусно вырезанные из цельного массива, восьмиконечные. На некоторых из них местные умельцы выжигали рисунок в виде виноградной лозы или веточки берёзы с серёжками... Здесь также встречались совсем старые, покосившиеся от непогод и времени столбики, укрытые сенью подросших деревьев и кустов. И были относительно свежие могилки, до сих пор усыпанные цветами и лентами. Травы не было — её с явной периодичностью выкашивали практически под газон.
Вот оно, кладбище старообрядцев...
Остановилась.
Мои шаги стихли...
От тишины этого места зазвенело в ушах. Где-то в вышине беззаботно пели птицы, но их трели доносились будто издалека. Даже комаров не наблюдалось.
Выдохнула. Свернула с тропы, подтянула подол, обошла несколько могил. Поднялась на невысокий пригорок...
Впереди, чуть в низине, раскинулось море крестов. Они занимали каждый свободный от растительности клочок земли, ползли по склонам пологих холмов, уходили куда-то дальше в рощу.
Луку я увидела сразу — он сидел прямо на земле буквально в сотне метров справа от меня. Облокотился спиной о добротный высокий крест, понуро сгорбив плечи, широко разведя колени и устало опустив сжатые в замок руки между ними. Смотрел куда-то в пустоту перед собой...
Вокруг тщательно прибранной могилы Ольги ещё не успели вырасти деревья. Неподалёку скромно покачивалась невысокая берёзка, рядом теснились какие-то кусты, вокруг креста раскинулись россыпи белоснежной гортензии, только начавшей цветение...
Будто почувствовав мой взгляд, Лука повернул голову. Несколько секунд смотрел в упор исподлобья... Глубоко вздохнул, отчего даже с такого расстояния стало заметно, как раздалась вширь его грудная клетка, прижал пальцы к переносице...
Плачет?!
От какой-то удушающей неловкости стало нестерпимо горько во рту...
До крови закусила губу, стыдясь своего прихода, испытывая острую потребность уйти отсюда. Но это было бы глупо, наверное...
Сделала несколько рваных вдохов, успокаивая забившееся невпопад сердце. Опустила подол сарафана, опасаясь разозлить Луку. Всё-таки медленно двинулась к нему, обходя толстые стволы и деревянные кресты...
Он рывком поднялся на ноги. Повернулся лицом к кресту, положил свою большую ладонь на одну из перекладин, опустил голову, замер, практически наваливаясь на свою деревянную опору, то ли прощаясь с Ольгой, то ли читая какую-то молитву...
Остановилась в нескольких метрах от него, ближе подойти не решилась. Неловко потопталась на месте, кусая губы...
— Ну чего пришла? — Лука так и не поднял взгляд на меня, хотя в негромком грубоватом голосе, прозвучавшем чуть хрипловато из-за долгого молчания, не было и тени неодобрения, лишь безграничная усталость и болезненная уязвимость.
Хороший вопрос.
— Да я... Просто. Тебя долго нет, мало ли... — выдохнула как можно равнодушнее, хотя сильно сомневалась в том, что Луку можно обмануть подобными интонациями. Всё он понимает... Но мне зачем-то хотелось изобразить из себя ту самую наивную дурочку, какой он меня считает (считает же?), показать, что я не вижу его слабым в этот момент, дать понять, что не из жалости я это всё... Какое-то странное и непривычное чувство. Когда вместо испытываемого сочувствия есть необходимость не проявлять даже минимальную скорбь... — Переживала, вдруг грибы рассыпались и надо помочь собрать. Или вдруг ты устал настолько, что умудрился уснуть тут, и во сне муравьи тебя покусают...
Лука поднял бровь на мой неуклюжий ответ, словно на миг забыл о том, где находится. На меня саму так и не посмотрел, пялясь в одну точку перед собой.
...Внезапно усмехнулся в бороду... Невесело, без сарказма. Скорее горько и обречённо...
Тяжело оттолкнулся ладонью от креста. Ещё несколько долгих секунд не сводил душераздирающий пристальный взгляд с могилы. Наконец отвернулся...
Но не ко мне. Просто легко подхватил свои огромные плетеные корзины, зашагал мимо меня по едва заметной тропинке вдоль склона...
— Ну? Идёшь? — Лука на миг оглянулся, но больше по инерции. — Жена, ёб... — выразительно замолчал, не закончив грешную фразу.
Вот теперь в его голосе мне почудилась откровенная ирония. Не злая, нет... Скорее трогательная и смешная сейчас почему-то...
— Иду! — тут же отозвалась, подрываясь с места и следуя за широкой мужской спиной.
Только сейчас судорожно вдохнула влажный кладбищенский воздух во всю силу лёгких, внезапно осознав, что до этого момента почти не дышала. Выдохнула одновременно и животом, и грудью, расслабляясь от буквально накатившего облегчения. Постаралась не отставать от Луки, явно отлично знающего дорогу, хотя мне даже налегке и с пустыми руками было сложно приноровиться к его размеренному шагу.
В какой-то момент, когда мы начали подниматься вверх по пологому откосу, хотела оглянуться — запомнить дорогу, оценить вид с данной стороны, запечатлеть в памяти неизгладимое величие и красоту этого места...
— Не оглядывайся, когда уходишь с кладбища, — Лука произнёс это будничным и чуть ворчливым тоном, будто прочитав мои мысли. — Конечно, истинно верующим подобные приметы ни к чему, душа всецело Господу принадлежит, но... — он снова едва заметно скривил губы в улыбке. — Нас с детства пугали этими языческими поверьями, — он даже украдкой обернулся ко мне. — Кто знает, вдруг на вас, грешников, это и правда действует, — он всё-таки негромко рассмеялся, глядя на моё вытянувшееся лицо.
— Да тьфу на тебя! — прижала пальцы ко лбу в глубоком фейспалме. Тоже улыбнулась против воли, отчего-то испытывая острую благодарность идущему впереди меня человеку....
За что? Да чёрт его знает. За то, что не прогнал сейчас, в такой важный для себя момент. За то, что снисходительно относится к моим... странностям и неосведомлённости. За то, что не нуждается в моей жалости и не требует повышенного внимания к себе и своим горестям...
Дальше шли молча.
Лука нёс по улицам свои корзины, здоровался с каждым встречным-поперечным, обязательно спрашивал как дела в доме, в семье, на работе, как мирские, так и Господни. Улыбался где нужно, строил внимательную мину при необходимости, всех ненавязчиво приглашал в церковь на вечернюю службу...
А я шла чуть позади. Шаг в шаг за ним, но на небольшом расстоянии. Почти не поднимала голову, сосредоточившись исключительно на дороге. Вскидывала глаза лишь в том случае, если приветствовали меня лично. Украдкой из-под ресниц наблюдала за мужем...
Лука выглядел будто отдохнувшим. Напитавшимся той самой живительной силы, духовной энергии, помогающей существовать в этом мире... Он словно стал самим собой, и ему явно было легко в таком состоянии.
Даже завидно немного...
Действительно набрался сил? Просидел там в тишине на кладбище несколько часов, подремал, помолился, пообщался с покойной женой, покаялся, груз с души снял — и будто заново родился.
Или всё-таки дело в Ольге...
Впрочем, мне всё равно. Не во мне точно, и этого достаточно.