*26*
Я честно пообещала Лизе, что буду отдыхать. Показательно прилегла на диван в гостиной, сложила ладони на животе, прикидывая в уме, что можно использовать в качестве крема для рук в этом доме — кожа совсем пересохла… Вазелин-то у них должен быть? Пусть не косметический, но хоть какой-нибудь?
На всякий случай между делом уточнила, когда обычно приходит отец… Едва сдержала радостную улыбку — чаще всего вечером, уже после службы. Ужин для семьи должен быть готов чуть раньше — к восьми часам. Времени — вагон…
Девчонка снова вернулась в огород. С абсолютно беззаботным видом, тихо напевая под нос какой-то незамысловатый мотив. Господи, это какая выдержка должна быть у человека, чтобы так спокойно относиться к подобным нагрузкам и физическому труду… Нет, не то чтобы я сильно переработалась, но желание лечь и вытянуть гудевшие ноги было просто непреодолимым. Естественно, я и не помышляла о том, чтобы его преодолевать…
***
Проспала почти час.
Частично помогло — удушающая дурнота отступила, ноги отекли и потяжелели, но болеть перестали. Только общее состояние стало ещё хуже — делать не хотелось вообще ничего…
Уныло смотрела в потолок, совершенно не торопясь вставать и включаться в какую-либо деятельность. Лениво перебирала в уме варианты предстоящих дел — выучить хотя бы оставшиеся две молитвы, приготовить ужин на пятерых, прибраться и помыть полы…
Да блядь!
Я не хочу это всё! Не хочу!
И кофе нет…
Резко села на диване.
Точно! Я же хотела сходить в деревенский магазин! Заодно наведаться к бабе Маше… О-о-о-о-о, у неё можно попросить что-то из одежды, поесть варенья вдоволь, поболтать по душам…
Растёрла заспанные глаза ладошками, мельком в который раз ужасаясь состоянию собственных рук и ногтей, поднялась с жёсткой лежанки. Дошлёпала до кухни, попила воды, стащила ещё несколько задубевших оладушек…
Лизки поблизости не было. Неужели до сих пор в огороде копается?
Вышла на крыльцо, захватив сумку с вожделенными сигаретами и кошельком. Свернула за дом в поисках девушки…
Огород был пуст. Лиза обнаружилась в маленькой беседке у бани, причём не одна — рядом с ней сидела девочка такого же возраста с двумя косичками, в длинной коричневой юбке и белой футболке. Обе они о чём-то шушукались, изредка опуская глаза в лежавшую перед ними раскрытую книгу.
— Ли-и-из! — я не стала подходить ближе, дабы не смущать подружек. — Я схожу в деревню! Вернусь через час, максимум два!
Лизка тут же подскочила на ноги, испуганно захлопала глазами, будто я застала её за чем-то непотребным…
— Здравствуйте… — вторая девочка выглядела не менее настороженной.
— Привет! — я помахала рукой в знак приветствия.
Лишь спустя несколько секунд во взгляде Лизы проступило осмысленное облегчение. Она села обратно на скамью.
— Хорошо! Мне в шесть за малыми в школу, вернёшься до шести?
— Обязательно! — я кивнула, снова махнула ладонью на прощание. — Пока!
— До свидания…
Я почти пулей неслась к калитке — долго сдерживаемое желание почувствовать себя на свободе стало нестерпимо жгучим, непереносимым, будто я дышать не могла весь день в стенах этого дома и в обществе по сути чужого мне ребёнка, пусть и самого лучшего на свете. Восторг топил душу сладостной эйфорией и ощущением себя самой как таковой — там моя жизнь, привычная, настоящая, желанная! А здесь я будто вынуждена играть навязанную кем-то роль, которая мне совершенно не подходит… И так хочется сделать пресловутый глоток свежего воздуха!
Лука что-то говорил о том, что душу надо воспитывать благостью и смирением, дух укреплять трудом и молитвами, тело держать в чистоте и здоровье…
А я в своей жизни часто слышала иное! Что нужно заниматься только любимым делом, иначе внутренние резервы организма быстро опустеют! Что надо вовремя уходить с непонравившегося фильма и захлопывать неинтересную книгу, ибо это ведёт к душевному выгоранию! Что нельзя заставлять себя что-то делать через силу, иначе быстро сломаешься в психологическом плане! Я после развода даже прошла несколько тренингов у разных психологов на эту тему…
И я хочу жить! Полноценной жизнью, приносящей радость! Где есть место праздному отдыху, комфорту, удобным и красивым вещам, лёгкости бытия!
А не вот это вот всё про смирение и отказ от якобы ненужного… Мне — нужно! Для удовольствия, для спокойствия, для нормального существования! Я умею быть счастливой! В отличие от того же Луки… Наверное…
По территории общины я шла быстро, глядя строго перед собой, опустив голову. Изредка отвечала на редкие кивки и тихие приветствия каких-то женщин — видимо, тут принято здороваться со всеми подряд. Или они были вчера на свадьбе и сейчас меня узнали…
В лесу я наконец замедлила шаг.
Уже знакомая широкая дорога между кустов казалась приветливой и доброжелательной — перегретая солнцем протоптанная земля, фиолетовые и сиреневые цветочки по обочинам, качающие лепестками в такт моим шагам, голубое небо между вековых веток сосен, шевелящиеся от каждого дуновения ветерка травинки, аромат хвои и сена, деревенские дворы впереди, и первый из них — баб Машин участок, как-то незаметно ставший для меня совсем не чужим…
Негромко рассмеялась — после напряжения в доме Луки мне было хорошо даже здесь, в посёлке! Потому что тут живут обычные понятные люди, потому что женщины здесь пьют кофе и носят спортивные штаны, потому что на каждом шагу взгляд не упирается в иконы, напоминая об этой… силе веры или типа того…
Я едва не кинулась обнимать горячий бок своей машины — Господи, как же я соскучилась!
Открыла дверь брелоком, плюхнулась в привычное кресло. Едва не задохнулась удушливым и спёртым воздухом, утопая в невозможно родном аромате салона. Обняла руль двумя руками, уставилась в чуть искривленное пространство за лобовым стеклом, чувствуя, как глаза наполняются жгучими слезами…
Вот прямо сейчас завести двигатель, выжать педаль и умчаться отсюда обратно домой. К бросившему меня Глебу, к повзрослевшей и живущей своей жизнью дочери… В квартиру, которая в шаге от продажи…
Тряхнула головой, отгоняя болезненные мысли.
Я бы вернулась. Прямо в эту секунду. Но не в ту реальность, которая есть сейчас.
Я бы вернулась туда, где Глеб просто является бывшим мужем, но ещё не собирается становиться отцом во второй раз. Где совместное с ним жильё не нужно менять на две отдельные жилплощади, чтобы я окончательно и бесповоротно осталась одна без единой надежды на иной исход…
Слёзы потекли в полную силу. Да я и не пыталась их сдержать — хоть здесь можно спокойно поплакать.
Если Глеб хотел ещё детей, то почему не говорил? Я бы родила ему хоть двоих!
Впрочем, он и не хотел, да. Оксанка залетела случайно (или специально), а у неё тоже часики тикают, ей надо. А он просто принял как факт. Неоспоримый факт их будущего, в котором мне, как бывшей жене, места нет и не будет уже никогда…
Я вернусь в город. Позже. Когда успокоюсь, когда имя бывшего мужа не будет триггерить до удушающих спазмов в горле, когда наберусь сил для начала новой, пусть и безрадостной жизни.
А сейчас…
Я не готова.
Конечно, с замужеством я переборщила, гораздо лучше было бы провести это время где-нибудь у моря, в одиночестве валяясь на пляже и жалея себя любимую. Но дело сделано, и это в любом случае не так страшно, как действующая реальность, вызывающая у меня панический мандраж и дичайшую тревожность…
Провела рукой по панели, испытывая острую потребность не потерять связь со своей прежней привычной жизнью. Стёрла ладонью слёзы, горько всхлипывая и нервно комкая пальцами подол дурацкого платья, так не сочетающегося со знакомой до боли обстановкой салона…
Наконец вылезла из машины. Пиликнула сигнализацией, глубоко вздохнула, будто извиняясь перед "Киа" и временно прощаясь с ней. Отвернулась к калитке…
Бабушка Маша копалась в огороде. Также неторопливо и размеренно, как Лиза, будто прополка клубники реально способна вызывать умиротворение и радость…
— Мария Михайловна! Добрый день! — я широко улыбнулась, глядя на старушку из-за угла дома и ощущая, как внутри всё наполняется теплом и какой-то нежностью. — А я в гости…
— Матерь Божья! — баб Маша резко оглянулась. — Снегурка! — она тут же скинула прямо на землю видавшие лучшие времена перчатки, к ним бросила маленькие трёхзубые грабли. — Пришла! Ну рассказывай… — она засеменила в мою сторону, с тревогой и одновременно с трогательной надеждой вглядываясь в моё лицо. — Хотя погодь. Пошли в дом! Сейчас варенье твоё достану… Чайку попьём…
***
Рассказывать было особо нечего.
Да, дети приняли хорошо, даже очень. Да, брачная ночь случилась… Да, выспаться дали. Нет, Лука не счёл нужным взять выходной в первый день новой семейной жизни… Ходили с Лизой к нему в мастерскую, носили обед, ага. Да-да, старшенькая у него почти невеста, просто замечательная девочка. Нет, младшие проблем не доставляют — они в школьном лагере. Да, дом огромный… Нет, я не заметила, чтобы там не хватало женской руки — Лизка всё успевает, умница. Конечно, ей трудно, да и не должна она в своём возрасте содержать в чистоте все комнаты и готовить на всю семью. Да, Лука и сам молодец — и постельное сменит, и посуду за собой помоет…
Нейтральный разговор. Немного напрягающий почему-то…
Зато булка с малиновым вареньем оказалась даже вкуснее, чем прежде. Слаще и горше одновременно…
Мне будто стало немного легче. От осознания того, что здесь, за пределами общины, всё идёт своим чередом. Что мир, как и прежде, вращается по своей неизменной орбите, что люди живут свою неповторимую жизнь, что в любой момент я могу сделать один единственный шаг, и всё вернётся на круги своя.
А ещё я совсем по-детски обрадовалась, когда на мой рассказ о том, как Лиза сшила для меня платье, бабушка Маша всплеснула руками и потащила меня к своему бездонному шкафу…
— Не зря я всё это хранила… — она бормотали под нос, выворачивая нутро громоздких полок. — Вот вы все говорите — зачем, мол, хранить это старое тряпьё? А оно не старое… Оно и пригодиться может… И вот пригодилось, гляди ж ты… — старушка вдруг резко выдернула из груды вещей тёмно-зеленую тряпку. Точнее, сарафан… — Вот! Ну-ка прикинь…
Тяжело вздохнула — не это я надеялась заиметь в своём гардеробе, да. Но выбора особо нет.
Приложила к себе длинное одеяние — свободный покрой, подол украшен рядами белых хлопковых кружев, уже пожелтевших от времени, толстые завязки на плечах, высокий лиф, даже не дающий намёка на откровенность… Пойдёт.
— Ну какова красота! — баб Маша искренне восхитилась увиденным. — Вот и доносишь… Сейчас ещё погляжу… — она снова полезла вглубь шкафа…
— А это? — я подалась вперёд, дёргая обточенный кусок штапеля потрясающего небесно-голубого оттенка, торчащий из-под самого низа. — Это что?
Мария Михайловна поморщилась, помогая мне достать вещь.
— А это… Так, что это у нас… Занавеска поди… — она сосредоточенно запыхтела, выуживая ткань так, чтобы не создавать сильный беспорядок. — А-а-а-а-а, тоже платье! Или сарафан, коли без рукавов… Ну на, погляди…
Я уже поглядела. И едва не застонала от восторга — однотонный цвет, мой любимый треугольный вырез, модные нынче присборенные воланы в стиле "кантри" в три ряда… Это просто чудо!
— Ну это тебе не подходит, — баб Маша со знанием дела покачала головой. — Зря только полшкафа перевернули. Давай сюда, сложу обратно…
— Подходит! — я даже отступила на шаг, прижимая платье к груди. — Это я точно заберу! Если можно… — закусила губу, краснея от собственной наглости.
— Та рваное оно, неужто не видишь? Вон шов по низу разошёлся!
Опустила глаза на одеяние в своих руках. Действительно, по правой стороне подола распустились нитки до самого колена. Тьфу, ерунда!
— Так я зашью! — я отступила ещё на шаг. — Там тоже машинка швейная есть!
— А цвет? — Мария Михайловна в недоумении развела руками. — Чой-то ни узоров, ни цветочков, ни кружевов… Как тряпка какая-то…
Боже, да это же такое счастье, что ни цветочков, ни кружева! А цвет в самое сердце — насыщенный, яркий, свежий, как тот самый пресловутый глоток воздуха…
— Короче, это я возьму. Там посмотрю… Если что — кружева пришью…
— Ну раз нравится — забирай, — баб Маша махнула на меня рукой. — Носить не будешь — может и правда перешьёшь… А нет — так на тряпки пустишь…
— Угу.
Бережно сложила сарафан и убрала на кресло, подальше от других вещей, чтоб хозяйка ненароком не затолкала его обратно на полку. Снова подошла ближе.
— Ну гляди тогда сама, — Мария Михайловна благоразумно отступила в сторону, ворча. — Может ещё на что взгляд упадёт. А я пока тут, в мешке пороюсь… — она открыла дверцу платяного отделения. — Тут тоже хорошие юбки были, я помню…
Я только усмехнулась про себя — ещё совсем недавно я брезгливо морщилась от того, что нужно надевать вещи с чужого плеча, вчера худо-бедно смирилась со своим свадебным платьем, а сегодня с восторгом тормошу древний гардероб бабы Маши. Прогресс. Или регресс…
В итоге я выбрала ещё два платья: одно по своему вкусу — трикотажное, мягкое, ярко-жёлтое, скроенное мешком, но удачно обыгранное вшитым в пояс шнурком, имеющее два небольших разреза по бокам. По словам Марии Михайловны, его она покупала в моём же возрасте в каком-то чужом городе на привокзальном рынке и совсем не носила — не сидело оно на ней как надобно. И второе по настоянию самой баб Маши — бледно-серое ситцевое нечто, которое "непременно понравится Луке, и он сразу в меня влюбится без памяти", ага. Впрочем, при желании этот балахон можно перешить в неплохое бохо…
Сейчас это казалось настоящим счастьем — иметь в запасе одежду. Пусть вещи нуждались в стирке, частично в починке, но возможность даже минимального выбора грела душу — хоть это всего лишь сарафаны, но только мне решать, которое из них надеть сегодня…
***
Я убегала из дома бабы Маши в отличном настроении, тепло попрощавшись с хозяйкой и крепко зажав в руках сумку с платьями. От трусов и лифчиков прошлого столетия я благоразумно отказалась — не настолько я пока отчаялась…
Ближайший магазин располагался сравнительно недалеко — вполне современная миниатюрная точка, где помимо продуктов продавалась всякая всячина, включая хозинвентарь, резиновые сапоги, бигуди, удочки, пуговицы, салатницы и даже электрические чайники. И ни одного покупателя — деревенский час пик ещё не начался, а за свежим хлебом все ходят по утрам, в момент привоза…
Радостно выбрала самый приличный растворимый кофе. К нему добавила блок сигарет и запасную зажигалку. Ещё взяла круассанов нам с Лизкой — ими можно будет утром позавтракать, чтобы не готовить почём зря…