*25*
Конечно, я видела из окон часть заднего двора — какие-то постройки, внушительная баня с огромной кирпичной трубой, множество плодовых деревьев и кустов смородины, несколько ульев под ними, большой заполненный доверху дровник… Всё аккуратное, добротное, будто расчерченное по линейке, с прямыми углами и чёткими линиями. Ни одной яблони, стоявшей в стороне — только на равном расстоянии друг от друга и в определённом квадрате. Даже газон скошен идеально — будто с картинки глянцевого дизайнерского журнала.
Но я не ожидала за всем этим найти ещё и огромную плантацию грядок…
Огород оказался действительно большим и до тошноты ровным — ровный прямоугольник, окружённый ровными стенами высокого зелёного забора из ровного профлиста. Метров пятьдесят в длину. Из посадок в основном картошка. Ещё, кажется, несколько полянок клубники, кустистые ряды зелени, по правой стороне — морковка и вроде бы свёкла… И в этом чернеющем пространстве потерялась хрупкая девичья фигурка — Елизавета с абсолютно умиротворённым видом махала тяпкой, не обращая внимания на жару и бьющее в лицо солнце.
За огородом виднелись две внушительные теплицы. За ними тоже что-то было — сбившиеся в кучу покосившиеся сараюшки, запущенный сад, высокая трава… Совсем непохоже на весь остальной двор. Может, там уже чужой участок?
Кисло улыбнулась и помахала Лизе, поприветствовавшей меня широкой улыбкой.
— Выучили…..ла? — девушка положила мотыгу на протоптанную тропинку между посадок, неспешно поправила косынку, вытерла пот со лба, направляясь в мою сторону.
— Нет, — поджала губы, наблюдая за ней и чувствуя, как с меня спадает благодушный морок поработать на огороде. — Не получается.
Лицо Лизы немного омрачилось.
— Жаль, — в её голосе слышалось неподдельное огорчение. — Папа будет недоволен…
— Знаю, — я опустила голову. — Я попозже попробую ещё раз, честно… — я подняла заинтересованный взгляд вдаль. — Лиз… А что там, за парниками? Чужая территория?
Лиза тоже оглянулась. Замедлила шаг.
— Там?! Нет, это тоже наш участок! Но… — она с сомнением покосилась на меня. Машинально протянула руку. — Пойдём, покажу.
Я не полезла через грядки. Обошла периметр огорода по узкой тропке вдоль металлического забора, нагретого солнцем и раскалившегося настолько, что от него даже не расстоянии полуметра шёл жар. Прошла следом за девушкой мимо таких же перегретых и пышущих паром теплиц, почти сразу погружаясь в полумрак высоких корявых деревьев…
Здесь всё было иначе. Густые заросли сныти; щебет невидимых птиц прямо над головой, где-то совсем рядом; лучи солнца, волшебной россыпью пробивающиеся сквозь густые кроны уже старых слив и вишен, растущих как попало в окружении молодой поросли… Высоченные колокольчики, упирающиеся мне в грудь; заполонившие буквально всё вокруг вьюны, лианами свисающие с веток; терпкая влажная аура леса и сырости, чуть душный запах гнилых досок и болота, сладковатый аромат перезрелой земляники и сухих еловых веток…
— Дальше не ходите, — Лиза заговорила благоговейным шёпотом, явно тоже проникаясь атмосферой этой части двора. — Там есть канавы и ямы, просто они заросли совсем…
Как не ходить, когда вокруг такая красота?!
Упрямо сделала несколько шагов вперёд, раздвигая ветки какого-то разросшегося колючего крыжовника. Оглядела открывшуюся картину — полуразвалившиеся осевшие сараи, разбросанные и достроенные друг к другу как попало, небольшой дом с обвалившейся внутрь шиферной крышей, почти накренившаяся к земле старая собачья будка…
— Это дом папиных бабушки и дедушки, он жил тут в детстве. Раньше у них было мало земли — вот этот кусок всего. И тут помещалось всё — и огород, и сад, и корову в том сарае держали, и кролики вон в тех клетках жили, и коза, и кур много было… Там, где-то с той стороны, — она неопределенно махнула рукой влево, — даже колодец с питьевой водой был! Теперь, наверное, давно сгнил… — Лиза насупленно вздохнула. — Папа запрещает нам сюда ходить — говорит, опасно, кругом гвозди ржавые, стекло битое, можно сильно пораниться…
Невольно сглотнула слюну, с восторгом разглядывая пузатого паука, чья огромная паутина поблёскивала на солнце между деревьев.
— А почему… тут всё так заброшено?
— Папа долго не хотел трогать это место — оно ему в сердце очень дорого. Давно… когда я была совсем маленькой… он приводил меня сюда за руку, показывал, рассказывал… Тогда тут ещё не так запущено было. Мы ели сливы… Немытые. Прямо с деревьев рвали. Или с земли подбирали… — Лиза вздохнула. — Мама сюда не ходила. Боялась клещей и ос. А папа любил здесь бывать… — она закусила губу, будто решаясь на что-то. — Могу дальше провести… Хочешь? — она почти с надеждой подняла на меня глаза. — Тут тропинка была, я помню…
— Хочу! — я от души улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и любопытства. — Тут… красиво. И ощущение такое… — я обвела взглядом доступную взору площадку, — знаешь… Необычное. Трогательное… и счастливое…
— Да! — Лизка даже засияла от моих слов. Решительно сдвинула в сторону куст колокольчиков, осторожно ступая по влажной земле вглубь заросшего участка. — Пошли, в дом сходим. Я сама там давно не была…
Пару раз я хорошо приложилась крапивой, но почти не обратила на это внимания. Часто цеплялась платьем и царапала локти о колючки крыжовника и костяники. Дважды меня покусали муравьи. В ушах стоял бесконечный гул комаров. Но это были несравнимые мелочи от общего впечатления…
Лиза тихо продолжала рассказ, бесстрашно шагая чуть впереди:
— …Последние годы папа часто вспоминал о том, что пора навести тут порядок. Прошлым летом даже скосил траву триммером… Но только разозлился — слишком много убирать, ровнять, пилить на дрова… Говорил, что, может, наймёт специальную… — она запнулась на секунду, — службу такую, которая расчищает старые участки, но дальше разговоров дело не пошло… — она понизила голос. — Да и не будет он никого нанимать. Он сам сделает. Просто… Время ещё не пришло. Понимаешь? — она оглянулась на меня как на свою. — Всему ведь своё время…
— Понимаю, — ответила тихо в тон ей, со страхом и трепетом наблюдая за старой коричневой дверью дома, приближающейся к нам сквозь листву. Почему-то подумала о том, что поженились мы с Лукой тоже явно не в то время…
Дом был невысоким. Вперёд проступала небольшая веранда — три на три метра максимум. Даже на окне осталась болтаться грязная пыльная шторка… Одна стена состояла из кое-как слепленных бетонных блоков, на самом верху маячило грязное окошко в посеревшей деревянной раме. С другой стороны были доски — тёмный от времени горбыль, полностью сгнивший по низу и державшийся явно на честном слове и на несущих балках. Тоже окно — побольше и частично разбитое…
— …Папа говорил, что в детстве у них не было электричества — по главным улицам его провели, но сюда нет. Уже потом, когда он пошёл в школу, им поставили столбы и сделали свет…
В обычной жизни эти несчастные пятнадцать метров можно было бы преодолеть за несколько секунд. Здесь же приходилось быть аккуратнее…
— А ты… Помнишь прабабушку и прадедушку?
— Неа, — Лиза задумчиво огляделась, видимо, нащупывая ногой вышеупомянутую тропинку. — Их не стало очень давно, когда папа был в шестом классе. Он стал жить с родителями. Это там, — она махнула рукой куда-то в сторону, — через два перекрёстка от нас… Потом тут никто не жил. А когда папа вырос, он выкупил эту землю. Просто потому, что иначе тут сделали бы дорогу… А он не хотел, — Лиза говорила сбивчиво, пересказывая и сокращая услышанное когда-то от отца. — А потом он встретил маму и начал строить этот дом… — она кивнула назад, на почти скрывшийся за густыми зарослями двор. — И я с детства помню этот домик заброшенным. Меня тянуло сюда как магнитом… — она совсем по-взрослому улыбнулась, наконец уверенно ступив между двумя огромными папоротниками. — А сейчас сюда также тянет Савку и Настю. Но им нельзя… Маленькие ещё, — девушка скептически вздохнула. — Да и нам нельзя, чего уж…
— Мы осторожно, — я честно пообещала, следом за ней ощутив ногой твёрдую поверхность — тут тропка была выложена кусками старого растрескавшегося и потерявшего цвет линолеума, наполовину ушедшего под землю. — А змеи тут не водятся?
Лиза почему-то рассмеялась.
— Нет конечно! Ящерки один год были, хорошенькие… Даже мама приходила на них поглядеть. И трогать их разрешала… Но потом пропали. А, ну лягушки ещё встречаются. Ты же не боишься лягушек? — она вполне серьёзно оглянулась на меня.
Эм-м-м-м…
— Наверное, нет, — я вздохнула.
Ну как объяснить человеку, всю жизнь прожившему в деревне, что я никогда не оставалась с лягушками один на один? Конечно, я изредка видела их в городском парке около пруда, но то были наши, местные лягушки, а тут… И жабы, наверное, водятся… Уточнять не стала.
Перед самым входом в дом, чуть правее от двери, раскинулся клён. В прямом смысле раскинулся — штук десять стволов различного диаметра подпирали друг друга, переплетались между собой, но совершенно не мешали расти остальным побегам. Какой-то древесный куст прям… Ещё не настолько высокий, чтобы считаться полноценным деревом, но уже в два раза выше самого домишки. Красиво…
Тут травы было гораздо меньше — настил из медленно догнивающего линолеума стал шире. Крыльцо вовсе отсутствовало — и так невысоко. Слева от веранды притулилась крошечная пристройка, дверь в неё оказалась приоткрыта…
Лиза опередила моё любопытство.
— Тут был туалет, — она говорила бесхитростно и совершенно не смущаясь. — Яма давно обвалилась, доски внутри тоже… Сейчас там какие-то ненужные вещи…
Я всё-таки заглянула в щель.
Из пола торчала неаккуратная кирпичная кладка, сверху валялись какие-то деревянные ящики, допотопный металлический таз, ржавая лопата со сломанным черенком… Так сразу и не скажешь, что тут была уборная — сарай как сарай.
Лиза тем временем скинула с просевшей входной двери накладку от навесного замка — самого замка не было. Несколько раз с силой дёрнула ручку-скобу, пока разбухшая от времени многослойная фанера наконец поддалась и с громким скрежетом выскочила из дверной коробки…
Наверное, я навсегда запомню этот сюрреалистичный момент, наполнивший душу каким-то благоговейным трепетом — замерший на доли секунды гомон птиц, испугавшихся резкого непривычного звука; запах ветхости и сырости, вырвавшийся из потревоженной веранды; луч солнца, запутавшийся в мутном окошке и отразившийся от куска разбитого пыльного зеркала, заставивший каждую былинку переливаться многогранным алмазным спектром…
— У-у-у-у-ух… — Лиза тоже впечатлилась этим мгновением.
Но чудный миг быстро прошёл.
Веранда оказалась даже меньше, чем я думала — совсем крошечный тамбур, в буквальном смысле заваленный всяким хламом — старая полуистлевшая фуфайка поверх советской кухонной тумбы, покрытой толстым слоем пыли, какие-то инструменты на полу, с другой стороны широкий некрашеный подоконник, железная полка-сушилка с посудой под потолком, на которой стоял гнутый металлический заварник, такая же сахарница, несколько невозможно пыльных тарелок, когда-то белая чашка с оранжевыми горошинами… Внизу на какой-то несуразной полке притулилась кастрюля, тут же под окном скопились сваленные в кучу вещи — непонятные тряпки, лейки, грабли, старая сломанная тележка без колеса, деревянная игрушечная машинка со сломанным красно-синим кузовом… Его, Луки?!
Зачем-то схватила автомобильчик, покрутила его в руке. Невольно усмехнулась, сделав попытку представить огромного хмурого бородатого мужика совсем мальчишкой… Не вышло.
Поставила машинку на место. С гораздо большим интересом взяла в руки чашечку со сколом, заварничек…
— Тут, на веранде, почему-то больше всего вещей, — Лиза тоже с улыбкой любовалась тарелками, что-то осторожно перебирала даже. — Дальше в прихожей совсем пусто. А потом нам будет не пролезть — там крыша совсем обвалилась, так что просто посмотрим…
Она с трудом толкнула на себя противоположную дверь, тяжёлую, когда-то обитую клеёнкой, ещё кое-где пластами болтавшуюся на совсем гнилых кнопках. За проёмом оказалось ещё более крошечное помещение, буквально метр в ширину и два в длину — та самая прихожая…
Тут стены были поклеены обоями. Жёлтыми, по всей видимости… И они даже неплохо сохранились, лишь в нескольких местах вздулись и отвалились, и под ними отчётливо проглядывал первоначальный слой древних газет… Справа, сразу за открывшейся дверью, стоял железный квадратный бак — как объяснила Лиза, тут хранили то ли зерно, то ли какой-то корм для домашнего скота. Над этим монолитным ящиком висела старая вешалка с огромными крючками, на которых ещё остались несколько допотопных вещей из верхней одежды…
Слева тоже была дверь. Она совсем заклинила, но и без того можно было протиснуться в приоткрытую щель.
Однако на деле удалось просунуть лишь голову… Всё видимое пространство довольно большого помещения было завалено кусками шифера — и вдоль, и поперёк, и наискосок, а часть листов просто встала колом между бывшим потолком и полом. Действительно не пролезть… Жаль.
— Не знаю, что тут была за комната, — Лиза с грустью пошевелила кромку ближайшего шиферного листа. — Полы как будто земляные, но может просто сгнили… Не видно ничегошеньки, — она удручённо бросила попытки расшатать завал. — Может, папа и рассказывал мне, но я уже не помню…
— Наверное, кухня! — я почему-то предположила именно такой вариант. — А дальше есть ещё комнаты? Странно, что напрямую из прихожей двери нет — это было бы логичнее…
— Вот и я не знаю, что там дальше… — Лизка обречённо махнула рукой. — И у папы неудобно спрашивать — сразу догадается, что я сильно хочу здесь побывать… Но там должна быть комната! Ты видела стену? Она упирается в забор, но она дальше! Там метра три ещё… Да ведь?! Значит, должна быть хоть малюсенькая комнатка…
— Согласна, — я кивнула, тоже подёргала тяжёлую черепицу. — Жалко, конечно… Может, когда-нибудь потом папа согласится разобрать небольшой проход… — невольно подумала о том, что меня, наверное, к тому времени здесь уже не будет… — Ладно, не грусти, — я ободряюще улыбнулась девушке. — Пошли, покажешь мне, чего делать надо на этом вашем огороде…
***
Лучше бы я учила молитвы. Там было относительно прохладно, не было комаров и слепней, солнце не било по макушке тепловыми ударами, в балетки не осыпалась сухая земля, разгорячённая кожа не чесалась от каждого касания дурацкой ботвы, глаза не застилало потом, в горле не пересыхало так, что хотелось сдохнуть…
Меня хватило на полтора часа. И одну жалкую полосу против трёх Лизкиных. Передала обязанности называется, ага…
— Лиз, я больше не могу, — я оперлась на дурацкую тяпку, от которой у меня уже образовалась красная опухшая вмятина на внутренней стороне ладони — трудовая мозоль, блядь! — Я… не привыкла так долго находиться на солнце, — перед глазами уже реально плясали зелёные искры. — Пойду… Молитву прочитаю ещё раз…
— Тебе плохо?! — Лиза мгновенно вскинулась, с беспокойством подскакивая ко мне. — Папа нас убьёт, если ты… если с тобой что-то случится… — она забормотала, в панике растерянно захлопав длинными ресницами, протягивая руку ко мне, но не решаясь дотронуться. — Воды принести? Проводить тебя? Ты же не обедала! Хочешь, я папе сейчас позвоню? Он разрешает в экстренных случаях…
Папе?! Чтоб он меня вообще за тупоголовую лентяйку посчитал? Нет уж, спасибо. Впрочем, он и так не далёк от подобных мыслей, да…
— Да ты что, Лиз? — я мягко улыбнулась девушке. — Я бы не стала доводить себя до такого состояния, чтобы мне понадобилась помощь. Наоборот, я сейчас отдохну часик, а потом опять приду помогать с новыми силами… — я скептически покосилась на свою прополотую грядку — нихрена себе я травы напропускала…
— Всё равно лучше провожу, — Лиза упрямо поджала губы. — Папа мне тебя доверил, а я и не подумала…
— Пошли, — я с воодушевлением подала ей руку. — Заодно сама попьёшь и умоешься — от такого количества пота и грязи того и гляди прыщи на лице появятся…
— Не появятся! — Лизка уверенно рассмеялась, хватая мою ладонь. — Я привыкшая! Но пить правда уже хочется…