*24*
За массивными распахнутыми настежь воротами огороженной территории выстроились несколько ангаров — большие, похожие на цеха, средние — ремонтные мастерские, маленькие, больше напоминающие склады. Периодически встречались рабочие — все в серых промасленных спецовках, в большинстве своём бородатые — так сразу и не отличишь, кто тоже является приверженцем старой веры, а кто — обычным жителем деревни.
На меня почти не обращали внимания, хотя с Лизой часто приветливо здоровались — дочь Луки, по всей видимости, здесь знали хорошо. Лишь несколько человек равнодушно покосились в мою сторону, но тут же потеряли всякий интерес, возвращаясь к собственным делам. Обидно даже, да…
— Дядя Макар! Здравствуйте! — Лизка, подпрыгивая, метнулась к какому-то растрепанному седому мужику с грязными руками, развалившемуся на лавочке около одного из строений и чинно курившему самокрутку. — Папа где, не знаете?
— Здравствуй, Елизавета, — кустистые брови мужчины приподнялись вверх, явно пытаясь обозначить сердечность и доброжелательность. — Та знамо где — там же, где и всегда. "БелАЗ" ему пригнали давеча… Видала? — мужик мечтательно закатил глаза, потирая руки. — Хорош, зверюга… Я втулки ему точил, так там такие габариты… Наш комбайн и близко не стоит с таковым размахом…
Лиза на полном серьёзе кивала на эту неспешную речь, будто реально что-то понимала в спецтехнике.
— Ну мы тогда пойдём, дядь Макар! Папа обед ждёт! — она важно кивнула, оглянулась на меня. — Снежана! — она всё-таки не удержалась, снова шагнула к этому Макару. — Это папина жена, дядь Макар… — она с гордостью покосилась в мою сторону. — Вы на свадьбе-то были вчера?
— У-у-у-у-у… — Макар бросил на меня совсем другой взгляд, острый и любопытный. — Вона как… — он огладил ладонью длинную бороду. — Не довелось мне, Лизонька, на свадьбе погулять, но наслышан, да… — он и не думал отводить от меня взгляд, пришлось самой кивнуть в знак приветствия и тут же засмотреться на воробья, порхающего по ближайшим лужицам, ибо стало слишком… не по себе. — Ну идите, чего ж вы, коли ждёт…
Выдохнула, шагая следом за заторопившейся Лизой к одному из ангаров.
Исполинский арочный вход, внутри шум и скрежет такой, что захотелось зажать уши…
Я никогда не бывала в подобных мастерских. Мой максимум — примитивные дешёвые автосервисы в пределах города, где напыщенные автослесари смотрят на меня как на дуру, когда я пытаюсь объяснить возникшую проблему с машиной. А потом выкатывают такую стоимость, что мне невольно приходится чувствовать себя героиней каких-то дурацких анекдотов, ибо даже банальная замена масла для меня всегда заканчивается перечнем дополнительных услуг, которые, оказывается, срочно требуются моей "Киа". А без мелкого ремонта никто браться за работу не хочет, поскольку нет никакой гарантии в том, что я потом не обвиню якобы приличный сервис в том, что машина сломалась уже через неделю после визита к ним…
Когда-то давно машиной занимался Глеб, да. И его никогда не наёбывали подобным образом. А потом почему-то незаметно обслуживание легло на мои плечи — любишь кататься, люби и саночки возить…
Здесь всё выглядело иначе. Солиднее что ли…
Высокий светлый потолок, относительная чистота везде, несмотря на бесконечное количество агрегатов и механизмов вдоль стен, на полу, даже под потолком. И просто гигантский кузов самосвала в центре, вокруг которого, как муравьи, ползали люди…
Лиза смело пошла вперёд, лавируя между работающими фрезерными станками и толпой мастеров, совершенно не переживая за собственную безопасность. Мне ничего не оставалось, как неуклюже последовать за ней.
Наверное, я увидела Луку буквально за секунду до того, как он мельком повернул голову и заметил нас…
Неторопливо выпрямился. Махнул рукой, гаркнул что-то сквозь шум, и буквально за несколько секунд шум в помещении стал тише на несколько децибел, ибо выключились ближайшие агрегаты, мужики неторопливо стали потягиваться, откладывать инструменты…
Лука не отводил взгляд от меня и дочери, медленно вытирая грязные руки какой-то ветошью, что-то сказал работавшим рядом мужикам, делая уверенный шаг нам на встречу…
— Добрый день! — Лиза так и засияла, сдержанно подбегая к отцу.
Тот машинально положил огромную ладонь на её хрупкое плечико, но тут же отпустил, не позволяя себе больших проявлений чувств. Чуть улыбнулся, в тон дочери произнёс:
— Добрый. Обед принесли?
Я как дура стояла напротив этого человека, чувствуя себя лишней и даже не понимая, как себя вести. Закусила губу, досадливо отводя глаза и рассматривая полуразобранный огромный грузовик…
— Здравствуй, жена, — Лука на миг хитро прищурился, но мне могло просто показаться. Взгляд так и не отвёл, пристально изучая моё лицо.
— Привет, муж, — в моём голосе было больше сарказма, чем энтузиазма, но в глубине души я искренне порадовалась тому, что он поздоровался первым. — Твой обед, — я протянула ему авоську, избегая смотреть ему в глаза и внутренне готовясь к противостоянию.
— Спасибо, — Лука принял сумку. Отошёл к стене, водрузил её на край железной тумбы, сдвинув какой-то шуруповёрт. Неторопливо достал банку с борщом, огурцы, хлеб, хмурясь всё сильнее и сильнее… Медленно оглядел всё это добро, цинично скривил тонкие губы, почти скрытые под бородой. — Кто готовил? — он бросил грозный взгляд на дочку, и Лизка тут же вытянулась по струнке, округляя и без того огромные глаза. — Слушаю.
— П-пап…
— Лиза готовила, — наконец-то я успокоилась и воспряла духом, имея возможность не только озвучить правду, но и сказать её так, чтобы этому надменному мудаку стало тошно от собственной чопорности. — И платье тоже Лиза шила, да, — я насмешливо задрала подбородок, покрутилась перед мужем, демонстрируя наряд. — Я вообще-то проснулась час назад, так что при всём желании ничего не успела бы…
Видела, как несколько мужиков с интересом покосились в мою сторону.
— Пап! Ты сказал, чтобы я её не будила рано, — Лиза, похоже, не опасалась отца в прямом смысле слова. Скорее, расстроилась от того, что он огорчился. — Я не будила…
— Поощряешь лень и пренебрежение к духовным обязанностям? — Лука не спросил, скорее констатировал факт.
— Н-нет, — Лиза растерянно шмыгнула носом, совсем сникнув. — Ты говорил, она устала, и ей требуется отдых…
— Ясно, — он коротко кивнул. Помолчал несколько секунд, задумчиво глядя на дочь. — Значит, сегодня отдашь ей часть своих обязанностей, Елизавета. Это будет честно, согласна?
Девушка с видимым облегчением закивала.
— Хорошо…
Лука поднял голову. Совсем другим взглядом оглядел меня с головы до ног, презрительно скривился…
— К тому, что я уже пометил, прочтёшь молитву о смирении гордыни, Хеония. Дочь тебе покажет. Сама перепишешь и выучишь, — он сурово свёл брови к переносице. — Поняла?
Поджала губы, прекрасно осознавая, что ничего другого, кроме как согласиться, я сделать не могу.
— Посмотрим, — ответила уклончиво, отводя недовольный взгляд.
Он шагнул на меня настолько стремительно, что я не успела отшатнуться… Вскинул руку, перехватывая грязными, пропахшими машинным маслом пальцами мой подбородок…
— Отвечать надо иначе, Сне… Хеония, — с яростью зашипел мне в лицо, почти касаясь своей бородой моей щеки. — Попробуй ещё раз… — в его глазах всколыхнулась привычная презрительная ненависть. — Так, как положено хорошей жене…
— Понятия не имею, как положено хорошей жене, — процедила в тон ему. Невольно прикусила язык, на миг испугавшись того, с какой силой он стиснул ладонь на моей челюсти… — Но постараюсь выяснить… — проблеяла, с трудом ворочая языком и невольно краснея от чужих взглядов, направленных в нашу сторону.
— Для начала хватит опустить голову и учтиво согласиться, — его тихий тон больше не казался назидательным и полным мудрого спокойствия.
— Согласна, — получилось почему-то с издёвкой…
Он резко отдернул руку. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул, исподлобья глядя мне в глаза.
— Если не успеешь приготовить ужин — дочь поможет. Но если не исполнишь то, что я наказал — пеняй на себя, — его голос хоть и приобрёл прежнюю зычную суровость, но точно не воспринимался образцом мудрости и гармонии. — В город сегодня не поедем, — последнее предложение он озвучил скорее озлобленно, чем обдуманно. — Сейчас обе домой, — он бросил потеплевший взгляд на Лизу. Снова глубоко вздохнул… — Не поддавайся излишней жалости и мнимому состраданию, Елизавета, ты знаешь, к чему это приводит. Уходите.
Лиза только кивнула, на миг прикрыв глаза. Послала отцу робкую улыбку, прежде чем развернуться к выходу…
— Пошли! — она весело подхватила меня под локоть, уводя из-под носа Луки, уже снова вернувшегося к авоське с обедом. Тут же дотянулась до моего уха… — Всё прошло не так уж и плохо, он почти не рассердился…
— Серьёзно?! — я скептически усмехнулась, приобнимая девчонку за плечо и тоже зачем-то шепча ей в макушку, хотя в этом шуме нас точно никто не мог услышать. — Даже не зна-а-а-аю…
— Ну молитву учить выбрал не длинную — значит, не так уж велик наш грех, — Лиза было заговорщически хихикнула, но тут же снова стала серьезной. — Я тебе подскажу, как проще и быстрее запомнить… — она уже смело говорила вслух, когда мы наконец выбрались из мастерской на свежий воздух…
***
…Душею на Небеси Престолу Господню предстояй, на земли же данною ти свыше благодатию различная совершаяй чудеса! Призри милостивно на предстоящия святей иконе твоей люди, умиленно молящияся и просящия от тебе помощи и заступления…
Выдохнула. С тоской подняла глаза в окно, любуясь на залитые солнцем яблони, сверкающие свежей молодой листвой. Подпёрла щёку кулаком, снова уплывая мыслями к тому, как я вообще здесь оказалась…
За битый час я не запомнила ни слова.
Нет, я всегда с лёгкостью учила наизусть стихи, тексты, правила. Для меня не составляло труда вызубрить даже длинный диплом в своё время. Но это…
Как можно запомнить то, чего не понимаешь вообще?!
Снова опустила глаза в собственную запись…
… И испроси нам от Него оставление согрешений наших вольных и невольных…
Стиснула зубы, со злостью оттолкнула от себя тетрадку.
Бред какой-то! Нет, я, безусловно, очень уважаю все эти молитвы и прочее, но мне оно нахрена?! Я не ощущаю, не чувствую, даже не могу осознать прочитанное — как в таком случае это учить?!
А помимо данной молитвы ещё два текста нужно запомнить…
Злость на Луку росла с каждой минутой — я только вчера вышла замуж! Мне нужно свыкнуться с этой мыслью, нужно освоиться в новом доме, мне пиздец как паршиво на душе! А он ещё со своими дурацкими писаниями…
Снова краем глаза покосилась на безжалостные строчки.
…Страждущим исцеление, напаствуемым заступление, скорбящим утешение…
Да не хочу я! Не могу! Не получается у меня! Бесит только…
В сердцах захлопнула тетрадь. Поднялась с места, с раздражением окинула взглядом пустую крошечную комнату — ни мебели, кроме этой неудобной жёсткой табуретки и огромного письменного стола с кучей ящиков, заваленных молитвенными книгами, ни воздуха — крошечное окно даже не открывается. Вместо скромного красного угла — половина стены увешана иконами, стерильные белёные стены как в психбольнице… Келья какая-то! Спасибо, что не стоя надо учить священные книги, а хотя бы сидя!
Сука, как же раздражает всё…
Я не выучу!
Это же так просто — да, я несовершенная, глупая, неспособная! Я же признаю свои недостатки! Что ещё от меня надо? Всё, отвяжитесь от меня с этой духовностью и нравственностью! Нравится кому-то постигать мудрость Божию — вперёд и с песней, я здесь причём?! Разве не должен человек сам прийти к пониманию, почувствовать желание внутри себя идти по пути какой-то там святости и кротости? У меня нет этого желания! У меня вместо успокоения и принятия только ненависть и озлобленность растут в геометрической прогрессии!
С грохотом задвинула стул. Решительно вышла из комнаты в коридор, хлопнула дверью…
В сравнении с крошечным душным помещением остальной дом показался раем земным — окно нараспашку, откуда ветер порывами доносит ароматы лета и зноя, реки и тины, влажной земли и сухого сена; стены под дерево, имитирующие хоть какой-то узор и усладу для глаз; пение птиц и звуки живущей своей жизнью деревни…
Глубоко вздохнула, прикрывая глаза и наслаждаясь этой мнимой свободой.
Лизы не было видно и слышно — занята во дворе.
Зашла на кухню, совсем другим взглядом оценивая обстановку — не так уж тут и плохо на самом деле, даже уютно после белых стен и огромного количества икон… С жадностью выпила стакан воды, стащила из холодильника пару холодных оладушек — всё равно никто не видит, а Бог простит голодную разведённую женщину. Тьфу, то есть голодную замужнюю дуру…
Потягиваясь всем телом и разминая затёкшие мышцы, направилась на веранду. Достала из сумки пачку, взяла забытый со вчерашнего утра мобильник, вышла на крыльцо, спустилась на свой пятачок. Прикурила сигарету с таким удовольствием, будто обезболивающий бальзам на кровоточащую рану налила…
Разблокировала телефон — есть пропущенные. Один от дочери, один от мамы, два от Ленки — давней подруги, с которой мы не виделись, наверное, с момента моего развода, ибо мне было слишком невыносимо делиться своей болью даже с относительно близкими людьми. И ничего от Глеба…
Перезванивать никому не хотелось — я столько всего сотворила с собственной жизнью за эти дурацкие сутки, что самой себе стыдно признаваться в содеянном, не то что кому-то другому. Лучше потом, на днях свяжусь с Марьяшкой и обязательно всё расскажу…
От души затянулась дымом, оглядывая передний двор прищуренными глазами, слезящимися от долгого нахождения в полутёмной комнате. Господи, как же хорошо на улице…
Пожалуй, лучше на огород к Лизе сходить — в конце концов, она пообещала отцу передать мне часть своих обязанностей. Понятно, что мне и со своими не справиться, но я могла бы попытаться ей помочь — нахождения в доме я сейчас просто не вынесу…