*32*
— …Добрый день… Хеония.
Вздрогнула от неожиданности. Едва не выронила нож, с удивлением оглядываясь на внезапно окликнувший меня женский голос. Моргнула, машинально полоская руки и вытирая их полотенцем…
В дверном проёме стояла женщина. Моего возраста, может, чуть старше. В аккуратно завязанном вокруг шеи добротном платке, из-под которого слегка выбивались непокорные светлые завитки. Глухая серо-зеленая блузка под горло, идеально отглаженная, такая же отутюженная юбка-солнце до самых пят. На ногах тапочки… Такие же, как у меня…
— Здравствуйте, — я сдула с лица упавшую прядку волос, вытерла локтем взмокший лоб. — А Вы… кто?
— Я… соседка. Серафима, — женщина говорила тихо, размеренно, наигранно опустив глаза. — Лука не рассказывал? Я часто приходила помочь… — она слишком томно поджала губы. — После смерти Ольги детям хоть какая-то ласка нужна была, сами понимаете… Елизавета совсем ребенком была, про Савушку с Настасьей и говорить нечего…
Ах, соседка… Добрая душа, которая за каким-то хреном заходит в чужой дом как в свой собственный, при этом улыбается так, будто она — ангел, спустившийся с небес.
Первый шок спал. Ожидаемо сменился раздражением и неприязнью.
— М-м-м-м… — я вызывающе ядовито усмехнулась. — Нет, Лука не рассказывал. А… Сейчас зачем пришли? Помогать больше не требуется, теперь есть я…
Серафима вроде как смутилась, но лишь сильнее выпрямила и без того ровную спину.
— Так вот и пришла познакомиться, — она приторно улыбнулась, поднимая глаза мне в лицо и делая несколько неспешных шагов к столу. — Соседи, как-никак…
Я снова убрала со лба непослушную волосину.
— А-а-а-а-а-а… — прозвучало с издёвкой, но иначе не получилось.
Соседей не выбирают, я уже поняла.
Выдохнула. Закусила губу, складывая руки на груди и наблюдая за тем, как женщина с тяжёлым вздохом тянется к спящему коту, ловко перехватывает ошалевшее со сна животное под живот и спускает на пол.
— Иди-иди, нечего тут валяться… Хозяин придёт — не обрадуется, — она без зазрения совести перенесла вниз и блюдце с мясом. Подняла на меня осуждающий взор. — Не нужно его баловать, Хеония. Лука не одобряет подобное поведение.
Чего?!
Пожалуй, я охренела не меньше кота. Перевела взгляд на недовольного Елизара, сердито подрагивающего хвостом и недобро косящегося осоловевшими глазами на так называемую соседку. Снова недоумённо проглядела на Серафиму, чинно отодвинувшую стул и без приглашения усевшуюся за стол.
Мать вашу, это она знакомиться пришла?! Или свои порядки наводить?
— Я понимаю, Хеония, вы там… привыкли к совсем иной жизни, — женщина состроила скорбную мину, зачем-то разглаживая столешницу сухими натруженными пальцами с короткими аккуратными ногтями. — И здесь, в подобных условиях… — она исподлобья подняла на меня уставшие и всё понимающие глаза, вновь вздохнула. — В наших условиях трудно приходится таким как… ты, — она едва заметно мученически улыбнулась. — Можно же на ты, правда? У нас тут и не принято по-другому…
— Каким таким как я? — решила уточнить на всякий случай, а то вдруг я ослышалась.
— Ну таким, Хеония, — Серафима красиво развела руками, будто всё и так очевидно. — У нас-то тут, сама видишь, вообще не мёдом намазано, нам самим порой очень нелегко… — она внезапно печально усмехнулась, словно смирилась с такой незавидной долей. — Это вам, городским, всё кажется, что тут природа, лес, воздух свежий… — соседка выдержала томительную паузу, понизила голос до грустного обреченного шёпота. — А как поживут полгодика, так и убегают обратно…
— Ясно, — кивнула, демонстративно косясь на настенные часы. — Вот и познакомились. Не хочу показаться невежливой, но у меня абсолютно нет времени — нужно мужу обед приготовить. Лука, сами понимаете, не одобряет… задержки. Поэтому чаю не предлагаю, — я очень вежливо указала ладонью на выход из кухни, намереваясь проводить гостью если не до калитки, то до порога точно. — И не смею задерживать…
Серафима проглотила тихий смешок. Помолчала немного, игнорируя мой прозрачный намёк.
— Лука… — она осторожно продолжила, не поднимая глаз, и мне пришлось опустить руку. — Он… Сложный человек, Хеония. Наши понятия о жизни в браке сильно отличаются от ваших. Не знаю, что им двигало, когда он… выбрал тебя в жёны, но… Все люди совершают ошибки, и он, видимо, не исключение, — она наконец посмотрела мне в глаза, привычным движением поправила платок. — Я Луку с детства знаю, — её душераздирающая печальная улыбка начинала порядком раздражать. — Вместе росли… А уж как он Оленьку свою любил… — Серафима только что не запричитала, шмыгая носом и моргая заблестевшими глазами. — А я вот… За Степана вышла. Отец так повелел. Он, конечно, неплохой человек… — по её щеке скатилась огромная слеза. — И деток нам Бог семерых послал… — она посмотрела куда-то в сторону, будто в пустоту. — А счастья как не было, так и нет. Потому что любви нет… — теперь прекрасная Серафима горько усмехнулась, повернула ко мне своё унылое лицо. — Так что я прекрасно знаю, Хеония, что такое жить с нелюбимым, ты уж мне поверь. Это вначале кажется, что примешь любую волю Господа, а потом и жизнь не мила… — соседка излишне рьяно принялась вытирать мокрые щёки. — И у мужиков ведь так. Вот Стёпка меня совсем не любит, потому и пьёт беспробудно…
Жалости к этой сомнительной особе я не испытывала, но и выпроводить так просто внезапно разоткровенничавшуюся женщину уже не могла.
— Разводись… — пожала плечами.
Та снова усмехнулась.
— Вот об этом я и говорю, Хеония! Это у вас там просто, чуть что не так — сразу развестись можно. А у нас… Эх… — она обречённо махнула рукой. — Да и куда я потом с детями-то? Кто меня возьмёт? От то-то же… — Серафима пару раз шмыгнула носом, старательно изображая сильную женщину. — Ты уж меня прости, Хеония, что я тут… разговорилась…
— Угу.
— Пойду я, — она тяжело поднялась из-за стола. — Ты, ежели что, всегда приходи! Вон, видишь забор? — она махнула рукой в сторону окна на соседский участок. — Это наш. Смело обращайся — завсегда помогу чем смогу. И это… — она скользнула по мне надменным холодным взглядом. — Если вещи какие нужны — ты говори, не стесняйся! Сарафан-то у тебя красивый, но тут такие не носят, — она по-свойски задвинула стул под стол. — Конечно, ты ещё не знаешь всех наших обычаев, но это пока Лука глаза закрывает, очарован тобой, видимо… А потом как недовольство начнёт высказывать — сама не рада будешь. Негоже его позорить перед честным народом…
…В коридоре послышались быстрые лёгкие шаги. Лиза вернулась, не иначе…
— Здравствуйте! — звонкий девичий голосок колокольчиком разлетелся по кухне. — Ой, тёть Фим, в гости зашли? А я думаю, чьи это туфли на полке? — Лизка чуть нервно облизнула губы, резко затормозив на входе в кухню.
— Доброго здоровья, Елизавета, — соседка состроила милейшее лицо. — Да вот забежала на пять минуточек… — она покосилась в мою сторону. — Но Хеония сильно занята, поэтому уже ухожу…
— А-а-а… — Лиза понимающе кивнула, пропуская тётю Фиму в коридор. Сама тут же залетела в кухню. — До свидания тогда!
— До свидания, до свидания… — Серафима слегка обиженно оглянулась на неё через плечо.
— Всего доброго! — я тоже от души попрощалась с новой знакомой.
На всякий случай прошла до выхода, выглянула в коридор, наблюдая за тем, как гостья с достоинством неторопливо направляется к веранде. Надо же, даже туфли свои на полку поставила… А чего вообще туфли надевала, если тут идти два шага? Могла и в калошах добежать… Сучка.
Вернулась к столу. Снова взяла нож в руки, принялась за тушку, то и дело бросая взгляды в окно — когда там уже эта названная помощница покинет наш двор…
— Снежана, ты так смотришь, будто тётя Фима курицу своровать приходила, — Лизка хихикнула, хватая с подоконника мелкое кислое яблоко. — Она так-то хорошая, ты не думай! Она часто заходит…
— М-м-м-м… Как интересно, — я наконец оторвалась от созерцания двора, когда за Серафимой закрылась калитка. Подняла невинный взгляд на Лизу. — А чего заходит-то?
— А просто, — девушка скривилась от яблочной кислоты, но дожевала кусок. — Помочь. Раньше папе обеды иногда готовила, но он ругался, и она перестала. Но нам с Савкой помогала с уроками, кашу курам утром приносила, молока давала просто так, без денег, Настю в садик отводила заодно со своими, — она бесхитростно перечисляла заслуги доброй тёти Фимы. — Я с Катей дружу, с её дочкой! Савка с Ванькой и Мироном лучшие друзья — они погодки. А Настя с ихней малышнёй на выходных пропадает — тёть Фима её со своими и за стол сажает.
— Надо же, какая добрая… соседка, — я только поджала губы, с первого раза разрубая кости тесаком.
— Да у нас тут все такие! — Лиза гордо приосанилась, приняв мои слова за настоящий комплимент.
— Угу, я поняла. Только никто без стука в дом почему-то не зашёл, кроме неё… — я вошла в раж, одним ударом отделяя от тушки заднюю часть, перестав наконец осторожничать и бояться испортить разделочную доску.
— Может, она стучала, но тут неслышно, — Лизка равнодушно пожала плечами, догрызая яблоко. — Она же знает, что папы нет дома, вот и зашла без приглашения…
— А если бы папа был — не зашла бы? — я с интересом покосилась на девчонку.
— Нет, конечно! — та прыснула смехом. — Ты что, она же замужем! Так нельзя! Она бы в окно постучала, покричала бы, если отец во дворе…
— Ясно, — я стиснула зубы, расчленяя рёбрышки. Аж взмокла от прилива адреналина. — А… муж её… что, совсем плох?
— Дядя Степан? — Лиза с удивлением округлила глаза. Но тут же вздохнула, откладывая огрызок и хватая второе яблоко. — Да хороший ой… Добрый. Пьёт только, — она совсем по-взрослому поморщилась. — Ну… Сильно пьёт. Нет меж ними любви, как говорят…
— Кто говорит? — я вытерла локтем пот со лба.
— Да все. Папа только говорит другое… — девушка смущённо опустила голову. — И я ему верю…
— Папе? — я с нескрываемым любопытством уставилась на Лизу. Даже нож отложила. — А что он говорит?
— Ну… Папа говорит, что ладу в их семье нету, а не любви. Что тёть Фима сама виновата…
— У папы всегда баба виновата, — насмешливо буркнула, невольно испытав короткий приступ женской солидарности к соседке.
— Нет, он и дядю Стёпу отсчитывает знаешь как! — Лизка тут же вступилась за отца. — Говорит, что такой ба… женщине, как тёть Фима, нельзя спуску давать, а он только пьянствует и во всём её слушается, всё угодить пытается! А она и не считается с ним даже… — она запнулась, явно повторяя чужие слова и не совсем понимая их смысл. — А ты знаешь, что тёть Фима когда-то за папу хотела замуж выйти?
Чуть не поперхнулась от Лизиной непосредственности. Выдохнула, вытерла руки об тряпку, села напротив неё, оставив тушку до более подходящего момента.
— Не знаю. А ты откуда знаешь? — меня распирало любопытством, но я старалась не показывать особого интереса.
— Так все говорят! Мне бабушка давно рассказывала, ещё мама жива была… — Лизка аж взбодрилась, покраснела, докладывая мне общинные сплетни. — В общем, тётя Фима в молодости папу любила, но папа ей сразу сказал, что не получится ничего. И уехал в город. А тёть Фима стала ждать… — девчонка нахмурилась, явно не понимая такого поступка со стороны соседки. — Потом папа приехал, влюбился в маму, женился на ней, а тётя Фима осталась. А ей уже почти двадцать пять стукнуло — замуж надо срочно! И родители сосватали её за дядю Степана. Она не хотела, вроде как вообще одна хотела жить, но так нельзя. А искать жениха уже не было времени — младшие сёстры и те замуж к тому году вышли. Ну и отдали её Степану… — Лиза понизила голос до таинственного шёпота. — Говорили, что тёть Фима тогда даже наврала, что… — она раскраснелась как помидор и нервно забарабанила пальцами по столу. — Ну… Что она невинность потеряла… Понимаешь? — девушка с отчаянной надеждой посмотрела мне в глаза.
Вовремя захлопнула открывшийся было рот, пытаясь сохранить лицо и не расхохотаться — всё-таки Лизка говорила об интимных вещах, не исключено, что первый раз в жизни со взрослым человеком, и рассмеяться на это было бы просто ужасно.
— Понимаю, — шепнула в тон ей, огромным усилием удерживая наисерьёзнейшую мину.
— Вот! — Лизка с облегчением выдохнула, переступив через самый сложный момент своего рассказа. — Но дядя Степан согласился и порченную взять. А потом выяснилось, что не было у неё никого… Бабушка говорила, дядь Стёпа тогда на радостях настоящий праздник закатил — так рад был. А потом… — она погрустнела и развела руками. — Потом так и не сложилось у них, в общем… — девушка помолчала немного. — Тёть Фима несколько раз даже просила папу развести их… Но папа говорит, что семеро детей — это уже Божий дар, такое Бог не каждому даёт, ценить надо… Радоваться… Жить в согласии…
Вот тебе и соседка Серафима…
Пожалуй, в этом случае я даже была солидарна с Лукой. Тоже мне, нашлась тут местная страдалица… Муж есть, трахает исправно — семеро детей аж! Добрый. Чего надо-то ещё? Дура…
На себя с подобного ракурса я решила не смотреть — у меня другое, да. Той Бог послал мужа, а тут я сама сглупила… Наверное…
— Да, не позавидуешь тёте Фиме, — я со вздохом тяжело поднялась из-за стола.
— Это да! — Лизка запальчиво подалась вперёд. — Её многие жалеют, что муж такой достался… — она неуверенно закусила губу. — Но я всё равно папе верю, — пробурчала упрямо, будто не ожидая того, что я с ней соглашусь. — Правильно он говорит. Он лучше нас всех знает…
— Полностью поддерживаю, — я абсолютно серьёзно кивнула. — Слушай, Лиз… — я покосилась на разделочную доску. — Знаешь, ты занимайся… чем ты там занимаешься… А я одна к папе схожу. Церковь вашу в любом случае найду, — я нервно улыбнулась. — Тут у вас не заблудишься при всём желании…
— Так вон же, видно купол даже, — девушка махнула рукой в сторону окна. — Хорошо, даже отлично! Я сейчас быстро справлюсь и отдохнуть успею… — она произнесла это раньше, чем подумала. Тут же подняла на меня виновато-хитрые глаза… — Эмм… Можно же?
— Конечно! — я вновь принялась за тушку с удвоенной силой. — Даже нужно! Беги…
— Ага, — Лизка просияла, срываясь с места. — Если что — зови, я тут… — крикнула откуда-то из коридора.
— Обязательно! — я уже торопливо запихивала в кастрюлю куски мяса…