*33*
По прямым улицам заблудиться действительно было невозможно — все дороги вели к реке, точнее к возвышавшемуся над поселением храму. О том, как я буду возвращаться назад, я не думала, но интуитивно краем глаза отмечала детали и старалась запомнить ориентиры — высокую сосну неподалёку от нашего дома, две огромные берёзы в конце перекрёстка, кленовую аллею на повороте, ярко-жёлтую крышу третьего дома, покосившийся столб электропередач… Найду как-нибудь, да.
А ещё я невольно более внимательно присматривалась к встречным людям. Ибо визит Серафимы оставил неизгладимое впечатление в моём восприятии этого общинного мира…
И люди смотрели в ответ. Кто-то с любопытством, кто-то с равнодушием, кто-то с неприязнью, некоторые даже не замечали меня, иные наоборот пялились в упор и провожали долгим взглядом. Практически все здоровались, если не вслух, то просто кивали головой. Некоторые пожилые старушки и вовсе украдкой осеняли меня крестом…
Почему-то в старшем поколении я не ощущала неприятия или негатива, как и в изредка попадавшихся на пути детях. А вот на женщин своего возраста я теперь косилась с опаской и подозрением — наверняка скоропалительную свадьбу Луки обмусолили уже во всех кухнях, и волосы шевелились под косынкой от предположений о том, к каким выводам мог прийти гибкий бабский ум, да. Ибо я сама такая же…
Сумки оттягивали руки — Лизка сказала, что сегодня лучше взять побольше еды. Чтобы в случае совместной трапезы было что поставить на стол. А если даже не будет общего обеда, то в любом случае пища не пропадёт — возле церкви всегда найдут кого накормить…
Сердце билось как-то тревожно и надрывно — дома я из принципа не стала переодевать свой голубой сарафан с зашитыми разрезами по бокам, только обмотала шею и плечи платком, то и дело норовившим сползти с головы. А теперь стало не по себе — зря я, наверное… Лука точно не обрадуется, да и остальные, возможно, осудят…
На миг замерла, замедлила шаг, выйдя наконец на плато, где стояла церковь.
Красивое всё-таки строение…
Кругом гуляли порывистые сквозняки, приносившие с реки запах застоявшейся тины и полежавшей рыбы. Негромкий шёпот течения сливался с шелестом листвы, высокое голубое небо отражалось в тёмно-синей воде, лучи солнца приветливо играли в оконных витражах храма. Колокол едва заметно покачивался в колокольне от каждого дуновения ветра, но совсем беззвучно. Терпко пахло свежескошенной травой — у самой стены церкви в тени стояла обычная красная четырёхколёсная бензокосилка…
Уличных столов на этот раз оказалось мало — всего два, поставленные параллельно друг другу на теневой стороне. На лавках уже сидели мужчины, вокруг суетились женщины, и среди них… Серафима, да.
Я так и знала.
Луки видно не было — из окон храма доносились песнопения, а значит, служба ещё не закончилась.
Выдохнула. Выпрямила деревянную спину, приближаясь к столам…
Соседка заметила меня сразу — яркое голубое платье сложно спутать с чем-то другим, да, но я сама чувствовала, насколько отличаюсь от местных женщин, а это всегда бросается в глаза. Не удивилась, когда Серафима издали бросила в мою сторону хмурый взгляд исподлобья, приняла ещё более чопорный вид, переставляя по столу кастрюли…
— Здравствуйте! — другая женщина, молодая и улыбчивая, поздоровалась первой. — Идите сюда! Тоже еду принесли? Сейчас помогу… — она отошла от первого стола, устремилась ко второму, подзывая меня рукой. — Лука Тихонович тут сядут…
— Здравствуйте… — я тоже неуверенно улыбнулась, проникаясь симпатией к девушке, ибо в сравнении с Серафимой она выглядела вполне нормальным человеком. — Принесла… — я с трудом водрузила на лавку сначала одну сумку, потом вторую. Пару раз взмахнула руками, скидывая напряжение и усталость.
Молодая женщина, одетая в простенькую тонкую коричневую кофту с длинным рукавом и серую трикотажную спортивную юбку до пят, принялась раздвигать салатники и котелки, освобождая место.
— Меня Ксения зовут, — она кокетливо поправила косынку. — А… Вы Снежана, да?
Точно нормальный человек.
— Да! — я улыбнулась гораздо шире, пытаясь вытащить из авоськи с трудом засунутый туда казан с ещё горячей картошкой. — Очень приятно…
Ксюша только подняла на меня смешливые голубые глаза, тоже разулыбалась, помогая мне стащить сумку вниз.
— М-м-м-м, как пахнет вкусно, — она явно просто сделала мне комплимент, ибо тут и без моих яств стоял вполне приличный аромат. — Думаю, батюшкам понравится…
— Хеония?!
Оглянулась на голос другой женщины, пожилой, прямой как палка, одетой в длинную чёрную юбку, синюю рубашку и огромный серый платок, скрывающий не только голову, но и плечи, и спину ниже лопаток.
— Да, — выпрямилась, не зная чего ожидать от этой с виду строгой старушки.
— Я — Марфа, жена отца Ануфрия. А это, — она кивнула на другую женщину, помоложе, полненькую и румяную, одетую в безразмерное хлопковое платье, высокие калоши и также покрытую платком до самого пояса. — Это Дарья, жена Пантелеймона.
Дарья подняла руку в знак приветствия, кивнула.
Ответила ей тем же. Сглотнула слюну, чувствуя себя до тошноты чужой в этом обществе…
— Не бойся нас, деточка, — Марфа говорила спокойно, как учитель в школе. — Попривыкнешь скоро, всему научишься… — она неожиданно дотронулась до моего плеча, невесомо погладила сухой шершавой ладошкой… — Сейчас мужики наши придут, и трапезу начнём. Ты вот туда садись, чтоб Лука-то тебя видел…
Остаться на обед?! Мать вашу…
— Да я… — заблеяла было, но так и не решилась отказаться. — Хорошо, спасибо.
Вернулась ко второй сумке, выпотрошила и её — два контейнера с простеньким овощными салатами, хлеб, Лизкины вчерашние оладьи, полулитровую банку с какими-то соленьями, выбранными ею же…
— Молодец, — Марфа одобрительно покивала. — Не жадничай для людей, чем больше отдашь — тем больше прибудет…
— Хеония!
Подняла взгляд на окликнувшую меня Серафиму. Блядь, держалась бы она подальше…
— Что?
— Ты тарелку принесла? — соседка смотрела тяжело, обиженно, даже с вызовом.
Эм-м-м-м…
— Какую тарелку?..
Ну что я опять сделала не так?!
— Свою, из которой будешь вкушать пищу, — та упёрла кулак в бок. Но видя мою растерянную реакцию, махнула на меня рукой. — Ясно, из гостевой поешь значит… Сейчас принесу, всё равно идти…
— Тут её тарелка, не суетись, Серафима.
Вздрогнула от громкого зычного голоса Луки. Повернулась всем корпусом к нему навстречу…
Их было трое — старенький Ануфрий, венчавший нас, с живыми добрыми глазами, одетый в длинную тяжёлую позолоченную рясу; Пантелеймон — неказистый круглый и довольно массивный дядька, почти лысый, но с длиннющей бородой, носивший простенькую зелёную ризу; и он, Лука… В длинном бледно-жёлтом одеянии, с непокрытой головой, высокий, с острым суровым взглядом, направленным на меня…
Непривычно видеть его таким. И почему-то страшно… И так чужой человек, а в таком виде вообще недоступный для понимания и обычных земных эмоций…
— Привет… — машинально прошептала одними губами…
Он едва заметно улыбнулся. Или усмехнулся… Холодный взгляд тоже на миг потеплел, но мне могло померещиться…
— День добрый, жена! — ответил густым обволакивающим басом.
Точно насмехается. Даже по тону слышно.
Покраснела почему-то, чувствуя на себе любопытные взгляды окружающих. Стушевалась, не зная как реагировать прилюдно…
— Вот тарелка, — Лука тем временем поставил на стол то самое блюдце, из которого я ела на свадьбе. Оглянулся на меня. — Куда сядешь?
А-а-а-а-а?! А-а-а-а-а…
— Туда, — тупо указала на место, которое мне посоветовала Марфа.
Лука наклонился через стол, поставил блюдце на скатерть. Снова посмотрел на меня непроницаемым взглядом, сделал пару шагов ко мне, будто случайно…
— Много принесла? — спросил тихо, чтобы никто не слышал.
Кивнула. Прошептала ему в тон:
— Марфа одобрила…
— Это хорошо, — Лука оценивающе обвёл глазами стол. — Ну корми давай мужа своей стряпнёй, Хеония…
Закусила губу, чтобы не улыбнуться. Ненароком поправила платок на голове…
Всё-таки Лука в образе священнослужителя хоть и кажется ещё более чужим и недоступным человеком, но вполне неплох в плане сдержанности и исходящей от него необъяснимой силы терпимости и понимания. Этот и поможет в случае чего, и подскажет, и, глядишь, правда на путь истинный наставит…
В миру он совсем другой, да. Даже энергетика иная…
— Лука Тихонович! Батюшка наш… — совершенно неожиданно к нему в прямом смысле бросилась Серафима. — Не откажи в милости рабе грешной… — она практически вцепилась в тяжёлую ткань его одеяния, заглядывая в лицо жалобным умоляющим взглядом. — Выслушай мою исповедь и пошли отпущение грехов, душа нуждается в покаянии…
Я даже замерла от этой секундной сцены, приоткрыв от изумления рот. Растерянно метнулась глазами по другим присутствующим — никто особо не обратил внимания на происходящее (или делали вид). Подняла ошарашенный взор на самого Луку — он тоже не выглядел удивлённым, скорее слегка раздосадованным и нахмуренным…
— Ты каялась на прошлой неделе, дочь моя, — он прицельно сузил глаза, впиваясь в лицо Серафимы цепким пристальным взглядом. — Когда только нагрешить успела… — процедил сквозь зубы, демонстративно освобождая рясу из её хватких пальцев. — Ждать не может, как я понимаю?
Фима не ответила. Только пристыженно опустила голову, будто правда застыдилась своей горячности. Сложила ладони в замок, прижала к груди…
— Прости, батюшка… Лука Тихонович… — прошептала, всхлипывая. — Сил нет нести тяжесть на сердце…
Лука помолчал немного, изучая её скорбную фигуру. Недовольно поджал губы.
— Ну коли сил нет — пойдём, Серафима, — он тяжело вздохнул, разворачиваясь обратно к храму. Бросил взгляд на сидевших за столами людей… — Больше страждущих исповедаться нет сегодня? — спросил громко, на всю поляну.
Мужики за столами только отмахнулись, отпуская какие-то негромкие шутки про праведную жизнь и святость душ. Кто-то из женщин почтительно и бесхитростно высказался:
— Я на неделе собираюсь, Лука Тихонович!
Тот бросил одобрительный взгляд в ту сторону.
— Приходи обязательно, — он с раздражением оглянулся на Фиму. — Ну пошли, раз грехи жить мешают, — зашагал широким и вполне себе по-мирскому раздражительным шагом обратно к воротам церкви.
Серафима подобострастно заменила за ним…
В ступоре смотрела в спину удаляющегося мужа. Нет, меня безусловно задела вся эта ситуация, но каким-то странным послевкусием — а он вообще обедать собирается сегодня?! Я, между прочим, старалась, готовила…
— Серафима как всегда, — кто-то из женщин ворчливо вздохнул, кажется Дарья. — Святой уже должна стать — столько грехи-то замаливать…
Я оглянулась на неё, но молодая женщина уже разливала половником какую-то похлёбку по тарелкам. Бросила взгляд на Марфу, но та лишь поджала губы, как ни в чём не бывало раскладывая завёрнутые в салфеточку кусочки хлеба…
— Сейчас Степан опять накидается, — Ксюша с сожалением покачала головой, ни к кому конкретно не обращаясь, а просто констатируя факт. — Был бы повод… — она украдкой бросила встревоженный взор через плечо на мужскую компанию за другим столом. — Дядь Стёп, бутылку-то спрячь! — гаркнула неожиданно сильным волевым голосом. — Я всё вижу!
Я тоже покосилась на толпу, машинально подступая к освободившемуся месту у большой деревянной доски для хлеба. Взяла оставленный Марфой нож, принялась резать очередной каравай…
Понять, кто из мужиков являлся Степаном, труда не составило — седой на всю голову, а когда-то явно чернявый, с неопрятной кудрявой бородой, худоватый, но достаточно широкоплечий, в серой льняной рубахе с наспех закатанными рукавами, он смотрел вслед жене зло и угрюмо. На столе перед ним и правда стояла какая-то маленькая бутылка-шкалик, он её даже не прятал. Так и не взял ложку в руки, хотя в тарелке давно дымился гороховый суп…
Вздохнула, оценивая Степана прежде всего как соседа — придётся здороваться ведь теперь, наверное…
— Садись, Хеония, — Марфа снова вернулась на своё место у хлебной доски. — Пока всем хватит. Там видно будет, — она накрыла оставшиеся булки чистой ситцевой салфеткой. — Садись, поешь. Мужа не жди. Его оплошность — решил, раз народу в храме не осталось, то и исповедаться никто не пришёл. Поспешил, — она проводила меня к положенному месту, подталкивая-приобнимая за плечо. — Позже поест, вряд ли Серафима его надолго задержит. А ты со всеми давай…
Послушно села на лавку между Дарьей и какой-то молчаливой женщиной, закутанной в платок как в паранджу, только что нос торчал. Ещё раз с надеждой покосилась на церковь, уныло взяла ложку, принялась глотать суп, совершенно не чувствуя вкуса…