Глава четырнадцатая: Денис

Глава четырнадцатая: Денис

Не так я представлял себе этот день.

В моей извращенной фантазии понедельник должен был быть куда более… пошлым, горячим и развратным. Я бы обязательно вызвал к себе свою новую стажерку — посмотреть, как она выглядит в образе «белого воротничка», обязательно закрыл бы дверь и провел собеседование. Прямо на рабочем столе.

Хотя, если Младший не преувеличил, когда обзывал Одувана «целкой», с собеседованием на рабочем столе могут быть проблемы. Но не спрашивать же брата о том, сказанул это «к слову» или потому что так и обстоят дела с маленькой папиной дочуркой.

Примерно с такими мыслями я ехал на работу.

Но реальность убила все планы.

Всегда и везде, даже если все работает как часы и не сбоит, есть место незапланированному авралу. И по закону подлости он случится, когда его совершенно не будешь ждать, срубив под корень все задумки и проекты.

Видимо, судьба решила напомнить мне, что расслаблять булки рано, и подогнала внезапный аудит, о котором, как выяснилось, нас предупреждали, но по чьей-то халатности письмо просто кануло в небытие.

С десяти утра и до пяти вечера я буквально не присаживаюсь.

Моя голова работает на пределе возможностей, потому что приходится врать, изворачиваться и улыбаться в лица, которые хочется расквасить парой крепких ударов. Потому что, каким бы крутым и богатым ты ни был, бюрократическая машина всегда найдет для тебя подходящего размера и тяжести каток и размажет в идеально тонкий блин.

Когда «кроты» сваливают, а я, можно сказать, отделываюсь легким испугом, наступает вторая часть Марлезонского балета — раздача плюшек. И я солирую в полный голос так, что дрожат стены и окна. После пятнадцатиминутной промывки мозгов можно смело сказать, что в ближайшее время у отдела кадров и директора по персоналу будет много работы.

Свежая кровь никогда не помешает.

— Денис Александрович? — Моя секретарша единственная, кто после разноса не боится заходить в клетку с тигром, хотя даже она не рискует зайти дальше порога. — Тут анкета из отдела кадров…

— Уже? Хорошо работают.

— Это по поводу новой стажерки. Ирина Викторовна сказала, что такие вещи нужно согласовывать с вами.

Ирина Викторовна — моя главная по кадрам. Увидела знакомые отчество и фамилию и решила перестраховаться, написать мне красным маркером на лбу, что в главный офис утроилась не абы кто, а дочка самого Ларина.

Черт, со всей этой херней я забыл предупредить об «особенной» новенькой.

— Стажерка еще у себя? — Я, наконец, сдираю с себя галстук и расстегиваю рубашку. Фривольно, на четыре пуговицы. — Пусть зайдет.

Даже плохой день может скрасить приятный вечер.

Я снимаю пиджак, прижимаюсь будрами к столу, пытаясь угадать, в чем Одуван пришла на работу в свой первый день. Надеюсь, как прилежная девочка, в узкой юбке и блузке с пуговицами, которые я к хреновой матери отдеру прежде, чем отодрать ее.

— Денис Александрович. — Вместо Одувана на пороге снова моя секретарша, Оля. — Софья Ивановна только что вышла. Кажется, за ней приехал ваш брат…

Которому я прямо сейчас оторву голову.

На хрен она ему, если Младший все равно не в состоянии понять элементарные предупреждения.

Наверное, у меня реально злой вид, потому что даже бесстрашная Оля, которая никогда не пасовала перед моим дрянным настроением, буквально прилипает к дверному проему, когда я выхожу из кабинета.

В лифт, который ползет черепашьим шагом.

Коридор. Игнорирую кивок охранника.

Крыльцо.

В лицо врезается поток холодного мокрого воздуха, но и он не может меня остановить. Тем более, что жертва как раз перед носом.

Одуван правда пришла на работу в узкой черной юбке и таком же узком коротком пиджаке со странной оборкой по краю. И даже волосы собрала в высокий хвост, как прилежная ученица. А еще на ней туфли на тонком высоком каблуке, и это окончательно выносит мозг моему терпению и благоразумию. В этих туфлях она должна лежать в мой кровати, совершенно голая, забросив ноги мне на плечи, пока я буду трахать ее так сильно, что утром она не сможет ходить.

Но в этих туфлях она топчется на месте, потому что прямо у меня на глазах Младший обнимает ее за талию — сука, ниже талии! — и присасывается к губам Одувана, словно спрут.

Где-то в моей голове точно существует экстренный ручной тормоз, который срабатывает в тот момент, когда до сладкой парочки остается всего пара шагов. Мысленно я уже выкручиваю Сашке руки за то, что притрагивался к ней, а ее просто затаскиваю обратно в офис, и плевать мне, о чем будут судачить сотрудники. Но в последний момент что-то щелкает — и перед глазами красным плакатом разворачивается предупреждение: «Прямо сейчас ты в шаге от пропасти!» Ларин мне башку оторвет если поползут слухи, что я неуважительно обращался с его сокровищем. В лучшем случае. А если просочится, что собирался трахнуть ее сам — мне лучше сразу сворачивать весь свой бизнес и валить из страны. Так далеко, как только получится.

Я останавливаюсь за спиной брата и из последних сил уговариваю себя держать руки в карманах, потому что понимать, что совершаешь ошибку и не совершить ее — это абсолютно разные вещи. Наркоманы знают, что убивают себя дерьмом, когда пускают его в вену, но предвкушение кайфа сильнее страха за свою жизнь. Потому что всем нам хочется верить, что самое хуево обязательно случится с кем-то другим.

Но эти двое меня просто не замечают. И от противных влажных звуков поцелуев меня натурально тошнит. Еще немного — и просто ввалю Младшему, и пусть потом в больнице рассказывает, за что получил леща. Если что — повод я всегда придумаю.

Уже придумал.

Приходится громко кашлянуть, чтобы прекратить эту херню.

Соня стоит ко мне лицом — и именно она первой замечает, кто вторгся в их романтическую идиллию. Сашка в образе, ему по херу, а Одуван распахивает глаза и обжигает меня возмущением. Можно подумать, блядь, что они решили пососаться не на улице у всех на виду, а в закрытой квартирке без окон и дверей, куда я нагло и без спроса ввалился.

Девчонка пытается оттолкнуть Сашку, но он тянет ее на себя — грубо и сильно, это хорошо видно по тому, как он оттягивает назад локти. Соня дергается, жмурится.

— Малышка, в чем дело? — наконец, отстраняется Младший. — Строго папы здесь нет, а я ничего такого не делаю — просто целуюсь со своей классной девочкой.

— Я бы не назвал это поцелуями. — Мрачно отвечаю на его вопрос, и Сашка быстро разворачивается, рефлекторно сжимая руки в кулаки. Моя школа. Я учил быть всегда готовым к удару, даже если секунду назад ты трахал хорошенькую резвую сучку — всегда нужно помнить о том, что враг может оказаться рядом именно в этот момент. — Это было чертовски похоже на изнасилование ртом.

Секунду Младший таращится на меня ничего не понимающими глазами, а потом усмехается, видимо решив, что угроза миновала. Расслабляется и притягивает Соню к себе под подмышку, словно она ему ручная собачонка, и у них уже договоренность — он может делать все, что вздумается. Потому что имеет право на все.

Я бы мог с легкостью устроить ему черепно-мозговую прямо сейчас, всего парой ударов. И какое-то время меня вообще бы не мучила совесть, потому что тогда Одуван была бы одна в чистом поле, и никакой мужик бы не посягал на ее симпатичную нагло вздернутую задницу.

— У нас все по взаимному, Дэн, — лыбится Младший. — Не кипятись.

Судя по красному, как мак, лицу Одувана, она не очень рада, что в их «взаимное согласие» вторглась моя рожа. Я машинально провожу ладонью по подбородку, потому что она смотрит как раз туда, и вспоминаю, что утром решил забить болт и не бриться. Интересно, о чем ты думаешь, Папина дочка? Может быть, целуясь с Сашкой, ты бы хотела, чтобы твою невинную кожу царапали чьи-то острые колючки, а не гладил идеально выбритый подбородок?

— Я не отпускал вас на сегодня, Софья Ивановна, — говорю совсем не то, что хотел бы сказать. И делаю тоже совсем другое, но сейчас вокруг нас слишком много людей, чтобы выпускать на свободу своего внутреннего зверя. Даже если он как никогда сильно хочет пустить кровь и задрать молодую овечку. — Все сотрудники, даже если они просто стажируются, обязаны проходить собеседование лично со мной. Вынужденная мера после того, как пару раз в мой Мордор просачивались агенты Ривенделла.

Теперь наступает черед Сони моргать и удивляться. Бля, а вот это реально злит. Она что, думала, что я не умеющий читать неандерталец?

— Да брось, Дэн, — снова влезает Сашка. Знал бы, насколько близок к тому, чтобы стать пациентом лицевого хирурга — держал бы рот на замке. — Это же просто формальности. Моя Булочка точно не вражеский агент. Но… — Он посмеивается. — Я могу точно сказать, что на ней нет скрытых камер и прослушки.

Одуван закрывает глаза и нервно подтягивает губы в рот, как будто ей тоже есть, о чем сказать на повышенных тонах, и вряд ли услышанное мне понравится.

— Александр Александрович, я ценю ваше рвение помогать мне с отбором персонала. — Я намеренно дистанцируюсь от нашего родства, переходя на официальный тон. Всем будет лучше, если прямо сейчас мы забудем, кто чей брат и сват, и просто разрубим на хрен этот узел, потому что мои нервы уже плавятся от перегрузки. — Но раз уж вы решили вспомнить о своих рабочих обязанностях, то через час жду обещанный еще с прошлой недели отчет. И будьте готовы к онлайн конференции, потому что мне явно будут необходимы ваши личные комментарии.

Сашка секунду отмалчивается, а потом, наконец, отпускает Соню, на прощанье что-то шепнув ей на ухо.

Отлично.

— Софья Ивановна, вы идете со мной. Уверяю, что за сутки со мной не случилась амнезия — и я прекрасно помню, чья вы дочь, но правила едины для всех. Пара вопросов — и я больше не отниму ни минуты вашего личного времени.

Она послушно кивает и следует за мной. Правда, чтобы подстроиться под мой быстрый шаг, ей приходится почти бежать, но прямо сейчас меня вообще не ебет ее дискомфорт.

Потому что чем быстрее мы окажемся наедине, тем быстрее я вцеплюсь зубами в сладкое мясо.