Глава тринадцатая: Соня

Глава тринадцатая: Соня

— У тебя точно все в порядке? — беспокоится мама, когда мы возвращаемся домой. — Солнышко, может, позвонить доктору? Тамара Сергеевна прилетит, ты же знаешь.

— Ничего страшного, мам, — пытаюсь криво улыбнуться, ненавидя себя за то, что приходится врать собственной матери. Человеку, от которого у меня никогда не было секретов. И все из-за мерзкого Ван дер Мейера. Ненавижу его! — Просто нехорошо. Нужно было сказать водителю. Извини, что подняла переполох.

— И доверить своего единственного ребенка какому-то мужлану без носового платка в кармане? — Мама еще раз смотрит на меня, но соглашается не настаивать.

В детстве у меня были проблемы с желчными проходами, так что тошнота просто так и боли в животе — привычное дело.

— Я поднимусь к себе, выпью таблетку и попробую уснуть.

Чмокаю ее в щеку и торпедой несусь по лестнице вверх.

Только оказавшись за закрытой дверью, перевожу дыхание.

Всю ночь, всю бесконечно длинную ночь я пролежала на кровати смотрящей в потолок мумией, не способная думать ни о чем, кроме слов Дениса, его нахального взгляда… и его руки у меня между ног. Я почти слышала, как стыд разъедает меня изнутри, словно серная кислота. А потом, когда в окна уткнулся рассвет, пришло осознание того, что я как никогда близка к тому, что переступить через все свои принципы и найти еще один повод остаться с Ван дер Мейером наедине.

Поэтому, чтобы не упасть ниже отметки «дно», я придумала сказку для матери и трусливо сбежала с поля боя. Уверена, когда Денис узнает об этом, он запишет эту победу на свой счет. И, положа руку на сердце, будет совершенно прав.

Но я все еще могу сопротивляться ему. Не помню, откуда в моей голове взялась цитата о том, что важно не то, что ты думаешь, а что, что делаешь, потому что именно поступки определяют, кем мы станем. А я точно не хочу быть очередным трофеем потерявшего стыд и страх бабника.

Осталась малость — придумать, как отвязаться от стажировки.

Я стону и падаю лицом в подушку, потому что даже сейчас, когда мои мысли сосредоточены намного дальше воспоминаний о полуголом Денисе, в памяти всплывает запах его кожи: сожженное дерево, полынь, восточные сладости, которые так идут его обсидианово-черным глазам.

Приходится дать себе мысленную пощечину, чтобы прийти в чувство и вернуться к задаче номер один: как быстро и эффективно завалить стажировку в первый рабочий день. Отказаться было бы проще всего, но с какими глазами я скажу об этом отцу после того, как полгода мучаю его просьбами позволить мне работать хоть где-нибудь, пусть даже Младшей куда пошлют. Не могу же я сказать, что все дело в приставаниях Дениса.

Хотя, конечно, могу. Я бы уже миллион раз обо всем рассказала семье, если бы на месте этого мужчины был кто-то другой. Нужно быть объективной, даже если эта правда ложится противным пятном на мое Я: мне не хочется рассказывать о том, что происходит между мной и Денисом. Просто потому, что… не хочется.

А если я скажу отцу, что просто передумала работать, он до конца моих дней будет вспоминать мне детскую выходку. Последнее, чего я хочу — стать поводом для его разочарования.

В обед меня будит настойчивый звонок. Я сонно выныриваю головой из-под одеяла, нахожу телефон и улыбаюсь, потому что на экране имя человека, который может стать моим забвением и лучшим лекарством против своего ужасного брата.

— Малышка, что случилось? — У Саши такой приятно взволнованный голос, что я непроизвольно мурлычу в трубку. — Я отправил тебе кучу сообщений, названиваю с самого утра, а ты просто игнорируешь.

— Прости, я неважно себя чувствовала и попросила маму отвезти меня домой. Ты еще спал, я не хотела будить.

— Что с тобой, булочка?

Я жмурюсь, словно меня поливают из наполненной радугой лейки, растягиваюсь на кровати и счастливо вздыхаю.

— Мне только что стало немного лучше, — признаюсь я. — Уверена, все дело в дозе нежностей. Они буквально творят чудеса.

Он быстро перестраивается и тоже смеется в ответ.

Вот так, то, что нужно.

— Прости за Дениса, — извиняется Саша, — я правда не знаю, что на него нашло.

Это слишком резкое приземление с неба на землю, так что приходится прикусить себя за костяшки пальцев, чтобы не выдать разочарование громким вздохом.

— Давай просто не будем больше говорить о неандертальцах и пещерных людях. Может, увидимся вечером?

Жизнь налаживается, потому что через пять минут я уже точно знаю, что сегодня ночью буду спать зацелованная своим Прекрасным рыцарем.

И никаких одержимых фантазий.

Мы встречаемся с Сашей в половине восьмого на пороге кинотеатра. Мой волшебный рыцарь уже держит в руках два огромных стакана со сладким попкорном и, хитро улыбаясь, говорит, что билеты тоже взял, но если я хочу взять их, мне придется сделать это самой, засунув руку в передний правый карман его джинсов. Я немного краснею от недвусмысленности этой фразы, но, когда тянусь с намерением сделать, как он сказал, быстро отстраняется и поднимает меня на смех.

— Ну ты что, Булочка, я пошутил.

Мне становится так неловко, что хоть под асфальт залезай. Стыдно и неуютно, потому все это выглядело так, будто я хотела сделать что-то неприличное, а в последний момент мужчина ударил меня по рукам и погрозил пальцем, как ребенка, который хотел стащить со стола конфету до ужина.

Мысли о том, что Денис вряд ли бы отказался от такого «поползновения» приходят очень не вовремя, потому что перед выходом из дома я дала себе клятвенное обещание ни за что, ни при каких обстоятельствах не позволять этому человеку портить мой вечер. Но он снова здесь, прямо за спиной Саши: фантомный образ с наглой улыбкой и полными похоти глазами.

— Не злись, малышка, — ластится Саша, видимо приняв мои поджатые губы за обиду на его шутку. — Пойдем, нужно еще «Колу» взять до того, как в зал будет не протолкнуться.

Я в который раз выпихиваю Дениса из головы и, взяв у Саши одно ведерко, захожу в кинотеатр. Все, теперь точно никаких черных глаз и хриплого, словно созданного приказывать голоса.

Следующие несколько часов проносятся буквально как миг. Мы смотрим фильм про супергероев, едим сладкую кукурузу и вместе с остальным залом хлопаем, когда «наши» побеждают плохих парней. Потом идем пить кофе с самым вкусным тирамису в городе, болтаем, держимся за руки и, наклоняясь друг к другу через стол, целуемся.

Мне хорошо с ним настолько, насколько это вообще возможно. Какое-то полное совпадение во всем: я еще только думаю о чем-то, а Саша уже это предлагает. Или я дополняю его слова, получая в ответ похвалу и громкий чмок в кончик носа.

Он нежный, внимательный и никуда не торопит.

Он тот мужчина, который точно не станет совать руку между ног чужой женщины и, зная ее пять минут от силы, заявлять какие-то эфемерные права.

— Когда твой первый рабочий день? — спрашивает Саша, когда стрелки часов подбираются к полночи — и я с трудом отбиваюсь от сообщений матери, где это меня носит с больным желудком. — Я еще неделю работаю на объекте, так что полноценными коллегами по офису мы станем только в следующем месяце. Как ты смотришь на то, чтобы нарушить корпоративную этику и закрутить служебный роман?

Мы сидим в его машине, чуть в стороне от моего дома, чтобы не нарываться на любопытные взгляды. И все было так идеально, пока Саша не вернул мои мысли к своему брату.

Я выдыхаю, даже не пытаясь скрыть раздражение, и когда он начинает задавать наводящие вопросы, признаюсь, что не хочу это место у Дениса, потому что буду чувствовать себя неловко и потому что, скорее всего, еще не готова совмещать учебу и работу. Совесть с издевкой шепчет, что врать любимому человеку — не лучшая основа отношений, но как я скажу ему, что вытворял Денис?

— Слушай, — Саша наклоняется ко мне так близко, что мои руки сами взметаются вверх, чтобы обвиться вокруг его шеи. — Денис правда грубый засранец, но он никогда не забудет, чья ты дочь. Поверь, ты получишь максимальный уровень комфорта. Никто не будет загонять тебя в мыло.

Ему все это кажется ерундой, забавным развлечением. Хотя, по сути, если бы на месте моего будущего шефа был не Денис, а какой-нибудь милый пожилой мужчина, я бы тоже отнеслась к случившемуся как знаку судьбы: на тебе, девочка, то, что просила, потому что целый год ты была хорошей девочкой. Но стоит вспомнить о Ван дер Мейере и его черных глаза, и улыбке, и запахе…

В машине становится неуютно. Я из последних сил цепляюсь за ускользающий момент романтики, пытаюсь прижаться носом к Сашиной шее, поймать его аромат, чтобы навсегда выветрить из памяти запах кожи его брата, но становится только хуже. Саша пахнет совсем иначе: хвоей, цитрусами, чем-то таким, от чего у меня внезапно сводит зубы. Я отстраняюсь, когда Саша пытается меня обнять, показываю наручные часы и буквально выпрыгиваю из машины. Его голос догоняет меня буквально в спину:

— Булочка, напиши мне, когда заканчиваешь завтра — заберу свою принцессу с работы в ее первый взрослый день!

Я ничего не отвею, только машу рукой, что услышала.

А про себя надеюсь, что завтрашний первый рабочий день станет еще и последним.