Глава двенадцатая: Денис

Глава двенадцатая: Денис

В воскресенье утром, когда я всю ночь промучился со стояком, вспоминая, какой горячей была Одуван под моими пальцами, оказывается, что Соня тупо сбежала. Меня привлекает шум за окном, и я хватаюсь за него, словно за повод, чтобы сбежать из постели, пока проснувшаяся Инна пытается воспользоваться моим «добрым утром».

Не хочу ее.

Абсолютно.

У нее отличное тело, в груди сколько-то там сотен грамм силикона, в губах тоже какая-то салонная «красота». Она абсолютно точно может возбудить любого мужика, но не меня. Потому что я, как дурной пес, уже взял след, уже зацепил другую добычу.

Мне кажется, что даже одного Сониного запаха достаточно, чтобы превратить мой обычно холодный и расчетливый мозг в кисель из тестостерона и оглушающей потребности просто обладать.

Инна что-то обиженно бубнит мне в спину, пока я распахиваю окно, впуская в комнату холодный утренний воздух.

Одуван там, во внутреннем дворе. Резко, нервно тянет на себя ручку чемодана, которая никак не хочет вытаскиваться на нужную длину. Уже собираюсь окрикнуть ее и предложить помощь, но вовремя замечаю стоящую на крыльце мать. Они о чем-то переговариваются, Соня говорит, что ей срочно нужно вернуться, потому что дома остались какие-то конспекты.

С одной стороны, мне хуево, потому что я рассчитывал подразнить зайку еще раз или два. Учитывая ее реакцию, малышка понятия не имеет, какой дикой может быть рядом с правильным мужчиной.

А с другой — Младшему тоже ничего не обломится.

Хрен ему с маслом, а не Одуван.

Я опираюсь на подоконник, жалея, что не могу закурить, и наслаждаюсь видом симпатичной маленькой задницы, вздернутой так, что хоть выпрыгивай в окно, чтобы приложиться ладонью до возмущенного писка.

«Ну же, чудо в перьях, посмотри на меня», — отдаю мысленный приказ.

И мне даже кажется, что она в самом деле ведет головой в мою сторону, но голос Инны на хрен ломает наш «интим». Я так увлекся, что даже не заметил, как жена оказалась рядом. И явно больше, чем секунду назад, потому что успела проследить за моим взглядом.

— Что, Денис, потянуло на молодое мясо? — едко интересуется Инна.

Я отодвигаюсь от окна уже с полностью холодной головой, разглядывая жену с ног до головы, потому что именно этого она и хочет, стоя передо мной в чем мать родила.

Красивая, вылизанная, отшлифованная сука.

— На натурпродукт, — спокойно поправляю я.

— А что скажет Ларин, если узнает, что старый кобель решил приударить за его сокровищем?

Это очень неуклюжая угроза, и мы оба это понимаем, иначе Инна не стояла бы тут, напрашиваясь на секс.

— Он скажет, что у меня ебанутая жена, — озвучиваю свой вариант и успеваю оттолкнуть Инну до того, как она пытается заехать мне по роже.

Жена еще минуту брыкается, пробует пнуть меня то ступней, то коленом, но я хорошо отбиваюсь и, в конце концов, скручиваю ее по рукам и ногам и бросаю в кровать. А когда она собирается снова на меня броситься, останавливаю ее тихим, но выразительным:

— Хватит.

Инна морщится, что-то несвязно шипит, но все-таки набрасывает на себя простыню и постепенно затихает, хоть ее взгляд не обещает ничего хорошего. Пожалуй, злая и бешеная она более понята, чем когда ведет себя, как притаившаяся в паутине Черная вдова.

— Господи, Денис, ты совсем с ума сошел? — Она смотрит на меня, как на извращенца.

Блядь, да что тут такого? В тридцать пять у меня не стоит утром только если я всю ночь трахался, как кролик. Я не дряблый старик, я в прекрасной физической, моральной и финансовой форме, и милая девятнадцатилетняя стесняшка очень даже попадает в ареал моей охоты. Тем более, когда она еще и огрызается, как забавный тушкан.

Само собой, весь этот монолог происходит только в моей голове. Я слишком хорошо знаю Инну, чтобы вестись на это ее «я и так все знаю, признавайся». Когда-то, когда был моложе и не таким циником, как сейчас, я попался на эту уловку. И запомнил урок на всю жизнь. Как и все последующие, благодаря которым стал тем, кем стал: мудаком и засранцем. Но уж по крайней мере я не корчу из себя своего в доску хорошего парня, и это лучшее доказательство того, что во мне еще есть что-то человеческое. Странным образом выжившее в ядерной бомбардировке семейной жизни.

— Ты вообще охренела пороть эту чушь? — Я складываю руки на груди, глядя на Инну сверху вниз. Холода и безразличия в голосе ровно столько, чтобы ее «буйная фантазия» остыла со скоростью брошенной в воду раскаленной железки.

После таких процедур Инна всегда успокаивается. Поэтому этот метод экстренной помощи я использую в самых крайних случаях, чтобы жена точно знала — вот теперь она окончательно меня разозлила.

— Не закроешь рот прямо сейчас — это будет наша последняя совместная поездка куда-либо.

— Ты даже не замечаешь, что обращаешься со мной, словно с вещью. — Инна быстро переключается на обиду. Еще одна хитрость, на которую я раньше охотно велся, как дурак, принимая уловку за настоящее раскаяние. — Как будто я просто еще один аксессуар крутого Дениса Ван дер Мейера, его булавка для галстука.

К несчастью для нее, меня такие выпады давно уже не трогают.

Раньше хоть добавляли перчинку, остроту, потому что что-что, а «засасывать» свои косяки Инна умела на двести процентов.

А теперь осталось только раздражение.

— Знаешь, дорогая, — по такому случаю я нахожу для нее самую «добрую» из своих улыбок, — я для тебя тоже аксессуар. Называюсь «Большой Толстый Кошелек и Волшебный Золотой Пластик». Смотри, а то потеряешь бдительность, и нечем будет хвастаться в инстаграм своим бабам.

Это всегда действует — угроза отодвинуть от кормушки, угроза забрать у нее красивую жизнь. И каждый раз мне где-то на подкорке даже хочется, чтобы жена плюнула мне в лицо, сказала что-то вроде «да вали ты в жопу со своими деньгами!» и дала мне повод верить, что когда-то между нами было что-то хорошее.

Так что, когда Инна просто захлопывает рот и нарочно отворачивается от меня, делая вид, что собирается снова уснуть и потом сделать вид, что этого разговора не было, я принимаю это, как лекарство от раскаяния за грубость.

Я не святой — это абсолютно объективная оценка себя. Но святые не вскарабкиваются на вершины финансовых гор, не добиваются того, чтобы вот такие «мандаты» поили их коллекционными коньяками из личных запасов у себя на даче, не дают женщинам вроде Инны жизнь, которой можно козырять перед нищебродствующими подругами.

В наших с женой товарно-денежных отношениях нет места сантиментам.