Глава двадцать девятая: Соня

Глава двадцать девятая: Соня

На улице падает мелкий снежок — типично для наших широт. Я поднимаю лицо и какое-то время просто иду под снегом, чувствуя, как снежинки падают на кожу и просачиваются внутрь холодной отрезвляющей влагой.

После включения телефона приходит целый вал оповещений: пропущенные звонки, среди которых пара неизвестных номеров, десяток звонков от Саши еще столько же от Дениса, сообщения в мессенджеры, электронная почта. Я методично смахиваю все, даже не читая. Не интересно, что мне пишут сайты и онлайн-магазины. Задерживаю внимание только на сообщении от Дениса: «Да ответь ты!» — последнее в цепочке. Я не успеваю толком набрать его номер, потому что он уже набирает меня, и я несколько гудков смотрю на экран с именем «Большой Начальник».

— Блядь, ты понимаешь, что я тут уже не знаю, что думать?! — вместо какой-то романтической приятности орет в динамик Денис.

Все равно приятно. До желания потрогать кончиками пальцев прорези в корпусе телефона, через которые он орет на меня, словно ненормальный. Ему не безразлично? Он волновался? Он не хотел играть в молчанку, чтобы не нарываться на возможный вопрос, собирается ли он выполнить обещание?

— У меня был тяжелый разговор с матерью, — отвечаю я, как только прекращается поток ругательств. — Прости, все случилось ночью и…

— Я знаю, — раздраженно бросает Денис.

Хмурюсь, пытаюсь понять, что бы могло означать это его «знаю», но Денис опережает мою попытку сыграть в дедукцию. Рассказывает, что утром к нему наведался Саша, и в двух словах передает суть разговора с братом. Говорит почти спокойно, только ругается через слово, но он, кажется, так привык. И я скоро тоже привыкну, потому что он, как любит говорить мой отец, из тех людей, которые выплетают великий и могучий русский мат лучше, чем ювелир — филигрань из платиновой нити вокруг бриллианта.

Я бы даже улыбнулась, если бы у меня не начали неметь кончики пальцев.

Мне страшно. До боли в желудке, которая внезапно колет ледяным шипом.

Саша считает, что я его предала. Он обижен. А он — типичный Ван дер Мейер, это я теперь тоже очень хорошо знаю. Он не спустит эту обиду на тормозах.

— Соня, мне нужно тебя увидеть, — требует Денис.

— Ты уже сказал ей, что разводишься?

Господи, сделай так, чтобы он ответила: «Да».

— Соня, у меня правда не было времени, — словно сквозь зубы цедит слова Денис. — Я пообещал тебе, что разведусь, и я не врал! Мне нужно подготовить почву, понимаешь? Я женат почти десять лет, у нас с Инной «богатый семейный стаж», и она не даст мне уйти просто так. Я дам ей денег, чтобы не пиздела в след, но, прошу тебя, дай мне время подготовиться. Я не хочу, чтобы обиженная брошенная женщина ушла с большей частью моих денег.

Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь сдержать истеричный смешок, но все равно срываюсь. Хохочу в трубку злым смехом и почти не испытываю угрызений совести за этот акт чистого эгоизма.

— Ты на нервах, Одуван, — пытается игнорировать мое состояние Денис. — Нам нужно поговорить. Я должен тебя увидеть.

— Нет, — обрезаю его попытки снова заморочить мне голову.

Как я могла быть такой глупой? Это же было абсолютно очевидно с самого начала, я столько раз читала об этом в книгах, слышала от материных подруг, которые много лет прощали своим мужьям «интрижки с малолетками», чтобы потом, собравшись за бутылкой «Дом Периньон», хвастаться тем, что олигархи не уходят от жен, потому что это намного дороже, чем «Мерседес» для любовницы.

Я тоже «слишком дорогое удовольствие», только в самом плохом смысле этого слова.

— Соня, у меня был тяжелый день. — Его вздох кажется искренним. — Кое-что случилось, что тоже требует моего внимания. Я не могу сейчас нянчиться еще и с твоими капризами.

— В самом деле, зачем тратить время на разовое удовольствие, — зло огрызаюсь я.

— Не неси херню.

— Ты обманул меня.

— Я просто прошу дать мне время! — орет он.

А я живо вспоминаю, как Лазарева, мамина подруга и жена известного банкира, высмеивала подслушанный разговор мужа с его любовницей. «Представляете, он сказал ей, что ему нужно время! — Она смеялась и пила шампанское жадными пьяним глотками. — Навешал лапши на уши, чтобы дура не скандалила и послушно расставляла ноги, а меня повез в Париж, чтобы я не дулась на те пару ночей в неделю, что он трахает эту пустоголовую куклу».

Тот разговор был года два назад. И Лазаревы до сих пор — одна из самых прилежных пар, почти образец того, что люди могут прожить друг с другом сто лет.

Я теперь тоже «пустоголовая кукла».

— Куда ты ее повезешь?

— Что? — не понимает Денис.

— Куда ты повезешь свою жену, чтобы она простила тебя за ночь вне супружеской постели? Или у вас принято заглаживать вину как-то иначе?

— Знаешь, хватит ебать мне мозги, Одуван. Успокоишься — позвони.

Я несколько минут смотрю на погасший экран телефона, а потом удаляю все контакты Дениса Ван дер Мейера. И все его сообщения.

А потом сажусь на спинку лавочки, воображая себя маленьким несчастным воробьем, прячу голову в коленях и начинаю заново собирать себя по кусочкам.

Ненавижу его.

Но люблю все равно сильнее.

Конечно, я знала, что у романа с женатым мужчиной могут быть именно такие последствия: много красивых слов и обещаний, признания в любви, нарисованная и ожившая иллюстрация из книги сказок. Только не учла, что моя сказка нарисована цветной пастой на оконном стекле, и прямо сейчас за окном моей жизни идет минорный дождь, превращая красоту в размазанную серо-буро-малиновую реальность.

Я сижу тут почти до темноты, пока вдруг не осознаю, что закоченела до состояния, когда уже даже не могу нормально пошевелить конечностями. И пальцы вокруг выключенного телефона сжались как будто намертво. Кое-как, чувствуя себя кавалеристом после суточной скачки без подготовки, слезаю со своего «насеста», чтобы нетвердой походкой пойти в сторону дома. И именно тут, где-то на полпути, наталкиваюсь на Сашу.

Он появляется внезапно, словно караулил меня с самого утра, словно знал, что обратно я пойду этой дорогой. И все, что ему требовалось — просто дождаться меня в тени, чтобы выйти наперерез, как финский нож из романа Булгакова.

У Саши немного бледное лицо и зрачки размером с плошки, но это единственное, что выдает его неадекватное состояние. Все-таки прошли почти сутки. Наверное, он уже успел немного взять себя в руки. Это радует. Если честно, я до чертиков боюсь людей, которые не понимают, что творят, потому что именно «вещества» рушат все социальные барьеры и дают дорогу мусору человеческой души.

Саша просто смотрит на меня. Не делает попыток завязать разговор или хотя бы поздороваться. Поэтому, пока еще меня не парализовал страх, пытаюсь обойти его по широкой дуге, чтобы не зацепить даже случайным касанием. Но он ловит меня за руку и, хоть я сопротивляюсь изо всех сил, грубо притягивает к себе. Он немного ниже брата и совсем не похож на смуглого опасного Дениса, но сейчас я действительно испытываю неприятный холодок паники, потому что голубые глаза смотрят с какой-то демонической одержимостью.

А ведь я считала его красивым. Романтичным принцем светлого образа.

— Саша, ты мне больно делаешь, — пытаюсь сдержать рвущийся из горла крик. Ладонь у меня на предплечье превращается в тиски, которые с каждой моей попыткой вырваться затягиваются все сильнее.

Приходится силой заставить себя не дергаться, потому что, чего доброго, он запросто, даже не осознавая, что делает, сломает мне руку.

— Пожалуйста, отпусти меня, — говорю спокойно и даже вежливо. — Мы обязательно обо всем поговорим, но когда ты… проспишься.

— Хочешь сказать, что я неадекватен?

Он улыбается именно как такой человек, хоть, возможно, делает это нарочно, чтобы попугать меня еще больше. Куда уж — я и так трясусь, как осиновый лист.

Саша тянет меня ближе, заставляя буквально прилипнуть к нему, и мне в ноздри ударяет какой-то противно свежий аромат лосьона после бритья. Но Саше все равно: он перехватывает вторую руку и буквально взваливает меня себе на грудь, так, что между нами не остается воздуха даже для вздоха. И снова скалится, словно безумный.

— Спорим, что со стороны мы похожи на страстно влюбленную парочку? — Он даже подмигивает, но ни на секунду не ослабляет хватку.

— Я закричу, — игнорирую его бред.

— Кричи, — пожимает плечами Саша. — Даже, пожалуй, буду рад, если ты сделаешь то, в чем есть явный провал моего плана. Пока еще не придумал, как более эффектно рассказать твоему отцу, что ты всю ночь трахалась на блядской квартире моего брата. Может, посоветуешь что-то? Все-таки, ты его любимая малышка.

Самое ужасное, что я даже отшатнуться от него не могу, и снова чувствую, как начинают замерзать конечности, мешая нормально шевелиться. Хотя бы насколько это позволяет моя «живая клетка».

— Я не понимаю…

— Да блядь, все ты понимаешь! — Он орет это мне в лицо, обдавая крепкой смесью табака и алкоголя. — Не ври, булочка, потому что я и так едва держусь, чтобы не сделать с тобой то, что заслуживают все неверные женщины. Попытаешься угадать, что?

Зловещий блеск голубых глаз отбивает всякую охоту вообще открывать рот.

Саша доволен и даже отпускает меня, причем так резко, что я чуть не валюсь с ног, в самый последний момент неизвестно как удерживая равновесие.

Как дикое животное, которое вдруг почувствовало свободу, отбегаю от него на несколько метров, но замираю, стреноженная его выкриком в спину:

— Ты уверена, что готова стать причиной, по которой твой разлюбимый папаша сотрет моего брата с лица земли?