Глава тридцать первая: Денис

Глава тридцать первая: Денис

Я смотрю на телефон, видимо, с выражением безмозглой макаки, раз официантка, которая топчется у столика, странно улыбается в ответ. Приходится осадить ее злым взглядом и напомнить, что я уже послал ее куда подальше. Чашка кофе стоимостью в комплексный обед — этого что, блядь, мало, чтобы человека оставили в покое хотя бы на полчаса?!

Соня не перезванивает.

Да, я был очень груб, когда просил не иметь мне мозг, и первым отключился, но все женщины, которые были до нее, обычно перезванивали если не в первые пять минут, то в течение получаса точно.

Я еще раз смотрю на электронные часы на экране телефона.

Нет никакой ошибки — уже до хрена времени прошло, куда больше тридцати минут обиды.

Может, пора сделать еще одно исключение из правил?

К счастью, эта мысль не успевает окрепнуть, потому что занавеска лаундж-зоны, которую я арендовал лично для себя, отодвигается в сторону.

Юля.

Какого?..

Целый день я отбивался от ее попыток поговорить, забивал болт на бесконечные звонки от нее и от Инны, но Юле каким-то образом удалось достать меня, можно сказать, из-под земли. Хотя, она знает, где я бываю, когда хочу послать всех на хер. Пару раз именно здесь мы и встречались, обычно в те дни, когда жена закатывала очередной скандал. И обычно я был ей рад.

Но сегодня, в эту самую минуту, у меня есть только одно желание: послать ее на хуй, с концами, насовсем. Что я и сделаю. Если бы от Инны было так же просто избавиться, я был бы самым счастливым мужиком на свете.

Но кое-что не дает мне осуществить задуманное в первые десять секунд.

Во-первых, у Юли расцарапано лицо, под глазом огромный синяк, а на нижней губе красуется пластырь. Все это выглядит не то, чтобы свежим, но, когда мы виделись несколько дней назад, моя любовница не выглядела как жертва нападения дикой кошки.

Во-вторых, у нее мешки под глазами такого размера, как будто сейчас стало модно ходить с отеками размером с полуостров, и она решила заказать процедуру по максимуму. Несмотря на напряженную ситуацию во мне на секунду просыпается хулиганистый мальчишка, которому хочется потыкать пальцем ей под глаз и проверить, выльется ли оттуда половина Невы.

И третье: Юля молчит. Не проронив ни звука, усаживается напротив, закидывает ногу на ногу, дрожащими руками достает сигареты и прикуривает. И даже когда я делаю приглашающий жест, продолжает молчать. Как будто ту часть Невы, которая не поместилась под глаза, влили ей в рот, чтобы добро не пропадало.

Пиздец, если она не перестанет корчить из себя оскорбленную невинность, я здесь точно все на хрен разнесу. Мои женщины что, сговорились трахать мне мозг?

— Либо начинай говорить, либо пошла на хуй отсюда, — не выдерживаю я, практически залпом допивая остатки кофе. — Подралась с подружкой за дорогую тряпку?

— Нет, — нервно бросает она. — Мило пообщалась с твоей женой!

Я должен быть удивлен.

Но у меня внутри даже ничего не дергается, потому что это очень в духе Инны — найти козла отпущения, спихнуть все свои промахи на чужую голову и броситься в бой.

— Как она тебя нашла? — Это вопрос вслух, почти что риторический, но Юля уверена, что обязана дать на него ответ.

— И это все, что тебя волнует?! — Она швыряет сигарету на пол, трясет руками и сиськами, но сейчас это совершенно точно просто нервы. Вряд ли хоть одна женщина в здравом уме будет пытаться соблазнить мужика вот таким видом. — Денис, ты понимаешь, что произошло? Ты это видишь?!

Юля нависает надо мной, загораживая спиной и без того тусклый свет. Я из последних сил пытаюсь отодвинуться, но она просто одержима желанием сунуть мне в лицо все свои увечья. В конце концов не выдерживаю: встаю, беру ее за плечи и тупо толкаю в сторону дивана на противоположной стороне от стола. Юля оседает кулем и даже не соображает, что нужно согнуть ноги, поэтому выглядит совсем как кукла Барби, побывавшая в руках избалованной девчонки.

— Она меня изуродовала! — оправившись от моей грубости, заводит ту же пластинку Юля. — Ты понимаешь, что из-за твоей ненормальной жены у меня сорвались несколько фотосессий?!

— Сколько?

— Три, четыре… — Юля перестает орать, чтобы подвести в уме явно сложные для ее не очень прокаченного мозга подсчеты.

— Меня интересует общая сумма, — спасаю ее от вывиха мозга.

Я реально трахался с ней? Вот так долго? И мне это нравилось?

В жизни любого мужика наступает момент переоценки ценностей.

Это не я придумал, это короткая выжимка из какой-то хреновой книги по саморазвитию, которую Инна положила мне с собой в мою первую поездку заграницу. Перелет был долгим, спать мне не хотелось, поэтому пришлось читать эту муть. Или скорее листать.

Забавно, что спустя столько лет, сотни прочитанных книг, я почему-то очень хорошо помню именно эту выжимку. И вдруг понимаю, что прямо сейчас именно это со мной и происходит: переоценка приоритетов, новый взгляд на то, чего я хочу и с кем я хочу наслаждаться жизнь в ближайшее… пока неопределенное время.

Точно не с бестолковой блондинкой, которая до сих пор пытается подсчитать, сколько же я должен за произведение искусства, которое моя жена изобразила на ее лице.

— Это… большая сумма, — проиграв схватку с математикой, говорит Юля.

— Проверишь завтра свою карту, — отвечаю я, прикидывая, что сумма, которую ей завтра переведут, покроет все расходы: и косметолога, и моральный ущерб, и наше расставание без красивого подарка на прощанье. — Это все?

Юля часто хлопает глазами, а потом наклоняется вперед, нарочно усаживаясь так, чтобы ее декольте сбивало меня с мыслей. Поздно, красавица, меня больше не интересует богатая силиконом пища.

— Я знаю, что ты не любишь, когда я беспокою тебя, но у меня была паника, Денис. Ты даже представить не можешь, что она творила! Завалилась ко мне в дом, орала, ломала вещи, пыталась прорваться на кухню. Представляешь, что бы было, если бы в руки твоей ненормальной дуры попал нож?!

— Но не попал же. — Я начинаю от этого уставать. Чего она от меня хочет? Что я подсяду к ней, усажу на ручки и буду сюсюкаться с каждой царапиной? Что за детский сад. Инна видимо зарядила в ту единственную часть мозга, в которой еще наблюдалась какая-то активность. — Юля, будет лучше, если прямо сейчас ты встанешь и уйдешь. Я не просто так сижу здесь в одиночестве, да?

— Ты меня выставляешь? — Она снова похожа на куклу: такая же странно-удивленная и как будто не живая. Привычка не морщить лоб, чтобы не было морщин, отложилась на уровне подсознания. — Хочешь, чтобы я ушла просто так?

— Юля, деньги будут завтра, сейчас я ни хрена не хочу этим заниматься. Или мне набросать расписку на салфетке? Может, проколоть палец зубочисткой и подписаться кровью?

— Ты должен ее наказать. — Поняв, что сиськами меня сегодня не взять, она отклоняется назад, скрещивает руки и начинает топать каблуком. — Ты должен сделать так, чтобы твоя жена пожалела, что сунулась не в свое дело. Или в следующий раз она меня убьет. Или плеснет в лицо серной кислотой. Или придумает другой способ испортить мне жизнь. Если бы ты слышал, что она мне говорила, ты бы не сидел так спокойно.

— Да, блядь, знаешь, если бы я присутствовал при ваших бабских разборках, я бы точно проникся к тебе сочувствием и отдал бы жену Ку-клукс-клану на поругание.

Юля слишком «блондинка», чтобы знать, что Ку-клукс-клан — это вообще из другой оперы.

Она не Одуван.

И она бы точно не стала меня динамить после нашего первого секса.

Вот поэтому бог и создал мужчин полигамным: мы не можем любить одну женщину, потому что у одной мозги, другая отлично готовит, третья трахается как богиня, а с четвертой тупо классно без подготовки рвануть в Амстердам и накуриться до глюков в местном «травобаре».

— Ты должен защищать меня, — продолжает гнуть свое Юля.

— Ага, должен. Поэтому приму превентивную меру и пошлю тебя на хрен. Прямо сейчас.

— Что?

— Я тебя бросаю, Юль. Все. Большее никаких разборок с моей неуравновешенной женой. Больше никаких угроз твоему товарному виду и хорошее выходное пособие в качестве компенсации за то время, что ты будешь искать нового спонсора. А теперь, когда мне уже вообще нечего добавить — встала и съебалась с моих глаз. Я не буду повторять, Юль.

Я тот еще засранец и редко фильтрую свой лексикон, да и то это никаким боком не касается моих будничных разговоров. Но и матерюсь при женщинах исключительно, когда меня доводят до состояния «лучше одно крепкое слово, чем длинный убийственный монолог о том, как ты меня достала». Юле хватает ума понять, что она появилась не вовремя, и лучше не превышать лимит моего терпения, поэтому она, буквально придавив меня рассерженным взглядом, быстро уходит, даже не сказа на прощанье, какой я мудак.