Глава пятидесятая: Соня

Глава пятидесятая: Соня

Я понятия не имею, как засыпаю.

После ухода Инны бродила по квартире, словно прибитая, даже не хотела включать свет, когда стемнело. Держалась за стенку, когда от нервного напряжения кружилась голова, двигалась в полутьме, ориентируясь на темные силуэты мебели.

А потом вдруг очнулась на диване с поджатыми чуть не до подбородка коленями, когда откуда-то из коридора донеслось приглушенное цоканье ключей.

Когда в дверном проеме появилась фигура Дениса, я с облегчением выдохнула, только через минуту вдруг осознав, что схватилась за первое, что попало под руку — маленькую диванную подушку. Кажется, мне снилось, что Инна пытается пробраться в квартиру и задушить меня во сне. И даже ее ключи, которые до сих пор лежат на столике у меня перед носом, не развеяли мой дурной кошмар.

— Не включай верхний свет, пожалуйста, — слабо прошу Дениса, когда он протягивает руку к выключателю. — Голова немного болит.

Он кивает, проходит в гостиную, но садиться не рядом, а напротив, в кресло, где несколько часов назад сидела его жена. И мне вдруг хочется вынуть из рукава большой нож и срезать белую обивку с дорогой мебели. Просто потому, что сейчас его руки лежат почти точь-в-точь на тех же местах, что и ее. Понятия не имею, почему это происходит. Я ведь никогда не была кровожадной.

— Я знаю, что здесь была Инна, — очень уставшим и как будто охрипшим голосом говорит Денис. Может, все дело в темноте, может, у меня снова разыгралось воображение, но у него круги под глазами, как будто он болен и очень долго не спал.

— Извини, — тихо отвечаю я. Понятия не имею, за что прошу прощения, но почему-то чувствую — печенкой, не иначе — что причина его усталости тоже кроется в этом визите.

— Одуван, давай договоримся — ты не будешь просить прощения ни за что, что касается моего прошлого. Это я, еблан, довел до всего этого. Прости, что тебе достался мужик, который не падает на колени и в луже горючих слез не вымаливает прощение, но мне реально жаль. И хуево, что не смог оградить тебя от всего этого. Хоть и обещал.

Всего несколько предложений.

Пара десятков слов, некоторые из которых вызывают желание сморщить нос.

Но меня как-то тянет к нему, словно кто-то тайный и невидимый подтягивает за аркан.

И я тихонько, на цыпочках, как маленькая девочка, которая застала деда Мороза возле елки, крадусь к нему, чтобы в одно движение устроиться на колени.

Прижимаюсь, жадно глотаю горький запах сигарет, которым пропахли его темные волосы с редкими нитками седины на висках.

И уже не имеет значения, кто и когда сидел в этом кресле. Кто и когда был в этой квартире.

Важно только то, что мой сильный циничный мужчина с замашками тирана пришел ко мне вот такой — уставший, тяжелый, сложный и после очень непростого дня. И никто, кроме меня, не видел его таким. Каким-то женским чутьем я принимаю это за абсолютную величину, которая не нуждается в доказательствах.

Денис обнимает меня руками, роняет лоб мне на плечо и позволяет себе еще одну маленькую слабость — один единственный вздох.

Мы ни о чем не разговорим — просто сидим в тишине и темноте, которым нет дела до нашего прошлого, до разницы в возрасте и кто чей отец. Мы тут просто два человека, которые вдруг оказались связаны чем-то большим, чем взаимное сексуальное притяжение.

— Одуван, прости, — глухо и скупо бормочет Денис. — Не знаю, что за хуйню она тебе несла, но, скорее всего, это правда. Я не хороший славный парень. Первый раз я изменил жене через год после свадьбы, и меня ни хрена не мучила совесть. Я делал это снова и снова, только прятался, как пацан. А потом стало как-то по хуй.

— Если это предисловие к признанию в том, какая я особенная, то, может, мы перейдем к основной части? — пытаюсь сгладить острые углы. — Как будто я с первой минуты не знала, какой ты придурок.

Денис снова устало улыбается: в полумраке тени превращают его улыбку с оскал соблазнителя из девичьих «взрослых» фантазий, когда еще я читала много фэнтези и представляла себя героиней истории, в которой меня спасал из заточения не прекрасный принц, а плохой, очень плохой парень.

— Ты выглядишь довольной, — приподнимает бровь Денис.

Он как будто знает, как использовать каждую мышцу лица, как играть голосом, чтобы у меня закружилась голова — и мысли сползли гораздо ниже пояса.

Я ведь всегда мечтала о своем «плохом парне» с тех пор, как у меня появились фантазии об отношениях, в которых все было немного взрослее, чем поцелуи в щечку. Я всегда хотела, чтобы мой мужчина не был хорошим и выхолощенным, и в моих фантазиях он точно не читал мне стихи под луной.

Я всегда хотела такого, как Денис.

Но почему-то, когда мы встретились, испугалась до такой степени, что сбежала к хорошему парню Саше, который оказался… не то, чтобы таким уж хорошим. 1439f7c

— Эй, Одуван. — Я чувствую пальцы Дениса у меня на подбородке, которыми он фиксирует мое лицо, чтобы мы смотрели прямо в глаза друг друга. — Не знаю, куда убежали твои мысли, но явно не по одним рельсам с моими.

— А о чем твои мысли? — Я тянусь к нему максимально близко, оплетаю руками шею, словно губительная лоза. — Ты мой мужчина, Ван дер Мейер. Скверный, совершенно дикий и, если честно, дурно воспитанный, но мой. И я тебя всего залюблю, чтобы в твоей голове, — стучу его пальцем прямо по центру лба, — даже не возникло мысли о том, чтобы посмотреть «все меню».

Он снова дьявольски усмехается, и я чувствую, как все те разговоры о мокрых трусиках от одной мужской улыбки вдруг происходят на самом деле — прямо сейчас и со мной. Видимо, слишком выразительно ерзаю на его коленях, пытаясь от стеснения сесть так, чтобы не притрагиваться к нему промежностью, но Дениса это только как будто больше подзадоривает. Он как-то всего в одно движение заводит ладони мне под подмышки, разворачивает, пока я давлюсь смехом от предчувствия щекотки, и сажает на себя верхом.

Я охаю от такой резкой смены положения, ноги разъезжаются в разные стороны, я теряю равновесие и, чтобы не упасть, упираюсь ладонями ему в грудь. Сжимаю рубашку в кулаках, чувствуя, как разогретый его кожей шелк скользит между пальцами.

— Мои мысли о том, — Денис накручивает мои волосы на кулак, хищно и почти зловеще прикусывает нижнюю губы, — что прямо сейчас я так зол и голоден, что готов разорвать на хрен свою малышку.

Почему я краснею не только от откровенности этого признания, но и от удовольствия быть подчиненной своему мужчине уже совсем скоро? И это предчувствие отравляет меня где-то в области сердца: обволакивает животной похотью, потребностью отдаться до самого конца, до той точки, за которой уже ничего нет, только бесконечность.

И шагнуть туда вдвоем.

Чтобы уже больше никогда не разжимать рук.