Глава пятьдесят пятая: Соня

Глава пятьдесят пятая: Соня

Даже сейчас, когда у Дениса очень злое лицо и аура раздражения практически лишает меня воли, я не могу не любоваться его лицом, его колючими щеками и даже тем, как он до побелевших костяшек сжимает телефон.

И от этого все становится еще сложнее.

Намного сложнее, чем мне казалось в самом начале.

Потому что только после нашего фиктивного расставания я поняла, что на самом деле совершила.

И если бы у меня был выбор — уступить или продолжать сопротивляться, я бы никогда не позволила случиться той ночи. Даже если ее последствие — маленькая жизнь — живет во мне, и я уже считаю дни, когда смогу взять ее на руки.

Не все, чего очень хочется, нужно получать.

Не каждого мужчину нужно трогать, даже если в какой-то момент осознаешь, что жизнь без него уже не имеет смысла.

Иногда самый болезненный поступок — единственный и самый правильный. Хоть за него приходится расплачиваться разбитым сердцем.

— Твоя жена здесь, — я с трудом разжимаю рот. — Лучше не провоцировать ее нашим… разговором.

Денис чуть поворачивает голову, как будто просит, чтобы я повторила, потому что он не расслышал, но мы оба поняли смысл слов. Поэтому он бросает телефон в карман, немного нервно сует руки в карманы брюк и даже отходит, как будто прислушался к моим словам. Денис — и вдруг слушает кого-то, кроме себя самого?

Я чувствую укор совести, потому что с самого начала я, даже когда не осознавала этого, любила его напор, хотела, чтобы меня добивались вот так: грубо, нагло, жестко. Как только мужчина может добиваться женщину, которую хочет забрать себе, не дожидаясь ее благосклонности.

И в том, что все так произошло — тоже моя вина. Я провоцировала его. Если бы хотела найти подходящие слова — он бы услышал. Он бы понял, что от меня нужно держаться подальше, потому что никакие грубые слова и сексуальные поцелуи и не помогут растопить мое сердце.

Просто никто тогда не сказал мне, что быть любовницей — это не классно и не романтично.

Любовница — это грязно.

Любовница — это след помады на воротничке рубашки, который либо прячут ото всех, либо пытаются выдать за пятно от кетчупа. И так будет всегда, пока на пальце есть кольцо, а законная жена остается законной. И даже когда — если — Денис разведется, я все равно буду той самой «сопливой малолеткой», которая увела мужа.

Это мой «след от помады».

— Соня, я думал, мы все выяснили.

Я очень ценю, что он сдерживает злость. С его взрывным характером это очень непросто.

— Мы все выяснили. Я просто держу дистанцию, чтобы не усложнять. У тебя есть причины быть сейчас со своей семьей. И эти причины важны, раз…

Ком застревает в горле, потому что говорить правильные вещи наперекор неправильным желаниям — это все равно, что грести против течения.

— О какой, блядь, семье ты говоришь? — щурится Денис. — О той, которой никогда не было, или о той, которая существует только в твоем воображении?

— О твоей.

— Моя семья — это ты и наш ребенок. Извини, что я такое хуйло и не сделал все красиво, после развода и без последствий для твоей нежной девичьей психики, но я — мужик. Иногда, блядь, я думаю не головой. И я хотел тебя, как конченный, я подыхал без тебя каждый день, когда ты мне мерещилась на каждом углу. Что я должен был делать? Ждать? Полгода, год, два? Надеяться и верить, что за это время ты не ляжешь с Младшим в койку? Вздыхать по тебе? Я ни хера не романтический герой, Одуван, я тварь и эгоист, и мне срать на твои страдания сейчас, потому что дело уже сделано! Ты уже моя! Ты ждешь от меня ребенка и устраивать муки совести несколько неуместно, ты так не считаешь?

Я морщусь, потому что этот разговор больно режет нас обоих.

— Денис, пожалуйста… — Проглатываю слезы, подавляю дрожь в голосе. Я должна быть сильной и хотя бы сейчас все сделать правильно. Даже если это смешно и бесконечно глупо. — Ты — чужой муж. Неважно почему и по какой причине, но ты снова ушел к ней. — Рука непроизвольно указывает куда-то в сторону, как будто Инна присутствует невидимым зрителем нашей сцены выяснения отношений. — И так будет еще… какое-то время.

Я не могу сказать «долго», хоть именно это слово вертится на языке. Боюсь, что произнесу его — и стану невольной Кассандрой собственной судьбы.

— Я делаю это ради нас обоих, Соня! — рявкает Денис, втягивает воздух носом и кое-как выдыхает, словно ему больно это делать. — Я должен думать обо всем: о деньгах, чтобы выполнять все твои прихоти, об Инне, чтобы не дать ей сломать жизнь нам обоим, о Сашке, чтобы он не схлопотал пулю в лоб, на которую, сука, напрашивается каждый день! Я ломаю чертову комедию, чтобы освободиться и быть твоим!

Он раскидывает руки, как будто ждет, что я брошусь к нему в объятия.

И мне хочется этого. Остро, до колик в сердце.

Делаю шаг. Еще один.

Денис отшатывается от меня, как будто ему неприятна сама мысль о физическом контакте.

— Знаешь что, Одуван. Я правда заебался с тобой. Я не мальчик, которого можно пинать и приманивать обратно заплаканными глазками. Я объяснил, что ты для меня значишь. Я ни хрена не хотел становиться отцом, но я взял на себя ответственность. И я же все равно хуевый. Ты определись, папина трепетная девочка, чего ты хочешь? Принца у ног? Я не такой. Медведя из мультика про Машу? Я не такой.

— Я хочу тебя! — Голос ломается, и дамба, которой я тщательно перекрывала поток своих чувств, покрывается опасными трещинами. — Но я не могу быть где-то за кадром, понимаешь? Я не хочу быть волосом на твоем пиджаке, который будут тыкать под нос с упреками, а ты не будешь знать, что ответить. Мне нужен ты. Мой и только мой! Не уходящий куда-то, потому что нужно разбираться с законной женой.

Денис кивает. Даже как будто улыбается, хоть в этой улыбке столько боли, что я хочу вернуть время вспять. Может быть, я снова сделала ошибку?

— Хорошо, Одуван. Пусть все будет по твоим правилам. Я позвоню, когда буду кристально чистый для Твоего Высочества. Чтобы ты не переживала о налете на принцесскиной короне.

И… он просто уходит. В одной рубашке, какой-то ровный и негнущийся, как лезвие опасной бритвы. Без единого намека на то, когда мы увидимся в следующий раз.

Я представляла себе этот разговор. Много раз. Подбирала правильные слова, чтобы не задеть и не обидеть, но сказать, что все это — слишком для меня. Даже честно собиралась покаяться в том, что я действительно глупая малолетка с тараканами в голове, а никакая не сильная женщина.

Мне казалось, что я выучила все назубок. Как прилежная ученица фразу за фразой написала в душе каллиграфическим почерком. И когда мы поговорим, Денис поймет меня и не будет осуждать. И мы найдем какой-то выход. Вдвоем. Возможно, он откажется от своих планов, заберет меня, и мы просто исчезнем где-нибудь в маленьком городке на другом конце земного шара, где никто не будет знать, что мы — два переступивших черту человека.

Но все пошло совсем не так.

Я не хотела терять нас. Да, как-то по-идиотски обиделась, когда увидела его в новостях с женой, где они снова выглядели как счастливая пара. Вспомнила ее слова. Вспомнила, что Денис просто привез меня обратно к родителям и даже не сказал, что мы будем делать дальше. Я много чего вспомнила и вспоминала каждый час и каждую минуту, пока игнорировала его сообщения, сидя надувшись в своем темном углу.

А сейчас вспоминаю то, чего нельзя было забывать.

Он ведь просил верить ему.

— Соня, ты с ума сошла? — Голос матери разрезает тишину холодной ночи.

Я даже ничего не успеваю сделать, когда мама оказывается рядом, скептически смотрит на пиджак, в котором я застегнута, словно маленькая, что-то бормочет себе под нос и уводит. В зале я нарочно втягиваю голову в плечи и не смотрю по сторонам. Но Денис здесь — я слышу его запах, как будто он в шаге от меня.

— Ты думаешь о том, что будет, если ты простынешь на таком раннем сроке? — спрашивает мать, помогая мне сесть в машину. Водитель послушно ждет, когда ему дадут команду ехать. Очевидно, что сегодня вечером мои родители должны быть вместе — и мама не оставит отца даже ради того, чтобы устроить мне очередную взбучку. — Если ты заболеешь, то каждый градус твоей температуры достанется ребенку, и каждый вирус тоже, и каждая боль в суставах. Ты это понимаешь?

— Мы расстались? — Зачем я ее спрашиваю, ведь она даже не знает, о чем речь? Хоть теперь точно порадуется.

— Вряд ли мужчина, который носится с тобой, как с маленькой, хоть и ведет себя как полный мерзавец, так легко от тебя откажется.

Кажется, она пытается не улыбнуться, когда расстегивает пуговицы пиджака Дениса. Я не даю его забрать: проталкиваю руки в рукава, заворачиваюсь максимально плотно. По крайней мере со мной пока есть его запах. Небольшое, но все-таки утешение.