Глава пятьдесят шестая: Денис

Глава пятьдесят шестая: Денис

Я чувствую себя преданным.

Думал, что после поступка Младшего меня уже никто не сможет удивить. Даже был уверен, что больше в моей обороне не осталось никаких проплешин, а уж цинизмом я себя заштукатурил до состояния идеальной гладкости.

Оказалось, что так хуево, как после выходки Одувана, мне еще не было.

Хочется крушить все, что попадет под руку, вырывать с корнем, с нутром каждую хренову преграду на пути. А лучше проломить парочку голов, особенно вот тем двум индюках в дорогих пиджаках, которые не предназначены, чтобы их так безжалостно натягивали на здоровенные животы.

Я, значит, не даю уверенность.

Недостаточно чистый, чтобы ее безупречная совесть и дальше спала сладким сном.

Где, блядь, была твоя совесть, когда ты трахалась со мной и орала так, что у меня уши закладывало?!

Где, блядь, был твой пафос о лучшем и правильном, когда мы цеплялись друг в друга зубами всего несколько ночей назад?

— Денис! — Инна судорожно машет мне рукой, и я даже удивлен, что она до сих пор в компании Хорошего человека, хоть теперь у него довольно озадаченный вид. Слава богу, что даже таким людям не хватит смелости устроить показательное бошкооткручивание, когда вокруг столько народа. Но то, что Инна успела наболтать себе на смертный приговор, очевидно. — Денис, я как раз говорила, что… у нас… срочные дела и мы должны…

— Срочные дела? — Я должен доиграть этот фарс, даже если мне хочется послать все на хер, отдать Инне фонд и не думать о том, что с ней будет уже через пару месяцев. А то и недель. — Какие дела?

Она дергает меня за рукав, и Хороший человек ловит это движение уголком глаза. Потом смотрит на меня, послабляет галстук и говорит:

— Мы с твоей женой немного поговорили о делах фонда. Я думал, ты ввел ее в курс дела.

Инна цепляется мне в предплечье, до моего зубного скрежета даже через рубашку царапает кожу длинными, острозаточенными ногтями.

Хороший человек никогда не стал бы Хорошим человеком, если бы вот так запросто болтал о своих делах. Наверняка прощупал Инну на какой-то фигне, и она, само собой, тут же сломалась. Намекнул на денежные переводы, вливания и выливания.

— Она в курсе дела, — говорю я, заглядывая в перепуганное лицо Инны. — Она же хочет управлять им на равных правах.

Жена подтягивается ко мне почти вплотную, прилипает до состояния, когда мне хочется взять ее за плечи, оторвать от себя и поставить между нами прозрачную стену толщиной в пару метров непробиваемого стеклопакета. Пусть бы сколько угодно открывала рот — я бы не слышал ни звука.

— На связи? — Хороший человек еще раз пожимает мне руку, на этот раз прямо перед камерами с маркировкой первого новостного канала.

Сашкины жопа и не продырявленная башка слишком дорого мне обходятся.

Я каким-то нутром чую, что Сони в зале уже нет. Что она снова спряталась, сбежала туда, где ей безопасно и рядом нет того, кто будит в ней «низменное».

Вот ведь зацепила. До самого нутра, до печенок, ухватила гарпуном, как акулу. И когда я мог сорваться с крючка, я, блядь, поглубже захватил наживку.

Еще примерно час мы с Инной делаем вид, что на этом празднике денег и милосердия мы — не случайные люди. Отбываем свое время — и я без предупреждения, пока Инна еще безбожно не напилась, вывожу ее на улицу. Она сопротивляется, нехотя отдает пустой бокал из-под вина. Оказывается, даже белым и кислым можно упиться так, что будут путаться ноги, а Инна снова ударилась в диеты и вряд ли ела что-то сытнее сухаря.

— Я не пойду! — Она вырывает локоть, но чем больше усилий прикладывает, тем крепче я сжимаю пальцы. — Мне не пора домой, ясно тебе? Я не хочу!

— Приехала со мной — со мной и уедешь.

Киваю водителю, чтобы тот открыл заднюю дверь, и заталкиваю сопротивляющуюся Инну в салон. Она падает на сиденье, пытается сесть, но неуклюже скользит ладонями по обивке. Со вздохом сажусь рядом, помогаю ей распрямиться и слежу, чтобы между нами было максимально возможное расстояние. Я сейчас слишком злой. Я ведь и больно сделать могу, особенно если она откроет рот и снова начнет напрашиваться на мое «плохое настроение».

— Как ты можешь? — неожиданно говорит Инна как будто и совсем трезвым голосом. — Вести дела с таким человеком? Ты знаешь, что он мне говорил? Что мне придется…

— Помолчи… пожалуйста, — осаждаю ее. Мой водитель — надежный человек, и я абсолютно уверен, что не станет молоть языком, но есть вещи, которые лучше вообще не произносить вслух.

Но если у Инны развязалась говорилка, то заткнуть ее сможет только хорошая встряска. А у меня на это просто нет сил.

— Он ужасный мерзкий страшный человек! Ты не посмеешь оставлять меня вместе… с этим… чудовищем!

— У меня нет выхода, Ин. Ты хочешь фонд, я хочу избавиться от тебя. Просто на всякий случай ввел тебя в курс дела и показал будущему «партнеру», чтобы ты имела представление, откуда в твоей жизни берутся красивые приятные мелочи. И не только мелочи.

У нас с Инной так сложилось, что она редко интересовалась моими делами. Отчасти потому, что я сам не спешил о них рассказывать, отчасти потому, что ее не волновало, откуда берутся деньги на все ее прихоти. Я думал, что ограждаю себя от вопросов, на которые все равно не стал бы отвечать, а она просто жила в вакууме, который я же и создал.

Сейчас мне все это до чертиков надоело.

И если Инна хочет быть «богатой и успешной», пойдя по моим стопам, то пусть видит и понимает. Для этого я и устроил эту встречу.

— Я не хочу больше с ним видеться, — как-то почти капризно заявляет она.

— Придется, если ты хочешь фонд. И не только с ним. С очень многими людьми, которые не будут спрашивать, хочешь ли ты быть чистенькой. Всем плевать на твою совесть, Ин. Это бизнес. В нем нет ничего красивого и…

Она успевает вцепиться мне в лицо до того, как я заканчиваю фразу.

Оно и к лучшему, наверное, потому что моток моих душевных «излияний» все равно привел бы нас к скандалу. И я бы обязательно дал повод обозвать тираном.

Я отбрасываю руки бывшей до того, как она устремляет ногти мне в глаза. Успеваю оттолкнуть ее к двери машины и шикнуть, когда она пытается проделать это снова.

— Хватит! — рявкаю на нее и испытываю облегчение, потому что на этот раз она выглядит присмиревшей. — Я отдам тебе фонд, но не буду облегчать задачу. И на всякий случай предупрежу, что у тебя нет члена и яиц, чтобы справиться со всем этим говном. И Сашка тебе не поможет, даже если он напиздел, какой крутой и как у него все схвачено. Поэтому… думай.

Она подумает.

И я заодно, потому что после разговора с Одуваном на хрен разочаровался в женщинах. И в том, что я, вот такой хуевый, грязный и не идеальный вообще кому-то нужен.

Принцы, мать его, все равно рулят, даже если женщины текут от плохишей.