Глава девятая: Соня

Глава девятая: Соня

Я правда его ненавижу.

Так сильно, что, несмотря на точку в этой странной сцене, хочу плюнуть, побежать следом и дать так много пощечин, сколько потребуется, чтобы стереть с лица Дениса Ван дер Мейера наглую довольную улыбку.

И даже почти поддаюсь этому желанию, но меня останавливает женщина, которая выходит из дома и мгновенно бросает к Денису, который утаскивает моего Сашу, словно куль с крупой. Уверена, что это жена старшего — слишком выразительно она пытается схватить его за руку и что-то сбивчиво тараторит. Отсюда их уже почти не видно за стенками обросшей диким виноградом беседки, но на улице безветренно и тихо, и даже по обрывкам фраз я могу уловить примерный смысл разговора.

Денис все сводит к шутке, к тому, что братья иногда стучатся лбами просто так, без особого повода. Женщина снова что-то выкрикивает. Ее слова разобрать тяжелее, потому что она говорит на повышенных тонах.

Господи, почему я вообще интересуюсь скандалом в их семействе?

Мысленно одергиваю себя и с досады до боли прикусываю ноготь большого пальца.

В груди до сих пор тепло от воспоминаний о Сашином поцелуе. Это было так… нежно и сочно, сладко и глубоко. Его недвусмысленные покусывания моих губ, легкий стон, когда я подалась на ласку и приоткрыла рот, впуская язык. Мы дышали одним воздухом, были одним целым.

Пока не появился Денис.

Я почти плачу, потому что этот человек явно намеревается испортить и эти выходные тоже.

Или это его ответ моему нежеланию следовать тем трем нахальным правилам?

От бессилия и полного отсутствия хотя бы намека на план, как избавится от этой непрошенной опеки, заваливаюсь на заднее сиденье, закрываю лицо рукой, которую тут же одергиваю и поднимаю на уровень глаз.

Такое невозможно, но мне кажется, что прямо здесь, на запястье, в мою кожу навсегда впечатались следы пальцев Дениса. Что он каким-то образом заклеймил меня своей собственностью. И что все попытки противостоять этому желанию — всего лишь бег по кругу на коротком поводке, который Ван дер Мейер надежно держит в своих руках.

И чем больше я думаю об этом, тем сильнее хочу еще раз его ударить.

А потом наброситься и поцеловать до крови с губ.

— Соня! — Мамин голос ледяным отрезвляющим душем действует на мою воспаленную больную голову. — Мне нужна твоя помощь!

Большую часть дня я провожу рядом с ней: сначала мы вместе готовим закуски, потом подготавливаем мясо и рыбу, чтобы отец вечером приготовил все это на гриле для долгих посиделок с гостями. Во второй половине дня наша компания становится больше на трех человек: приезжает мой крестный со своей женой и дочкой. Мила на три года старше меня, но ведет себя так, словно наша разница в возрасте больше десяти лет. Сразу начинает лезть с советами, предлагает повести к мастеру, который приведет в порядок мои волосы.

— Если ты считаешь, что твои волосы сейчас в порядке, — не отрываясь от нарезания салата, говорит мама, — то у меня для тебя плохие новости, девочка. Или сейчас в моде превращать волосы в старые шнурки?

У Милы прическа «африканские косички» — и она искренне считает, что только так женщина выглядит независимой и сильной, а не отыгрывает роль привлекательного для мужчин куска мяса. Забавно, что она проповедует феминизм (пусть и не в самой радикальной форме), но при этом полностью зависит от отцовских денег.

Впрочем, как и я.

И это вторая по величине проблема, над которой я ломаю голову, потому что давно хочу устроиться куда-то хоть на пару часов в день, чтобы хоть немного зарабатывать самой. Когда я говорю об этом матери, она хмурится и предлагает вспомнить, что мне еще два года учиться и что, если у меня так много свободного времени, что я могу дополнительно еще и торчать в каком-то офисе, значит, я плохо учусь, потому что она в мои годы не выкисала из библиотек, брала дополнительные занятия и приходила домой только чтобы поспать.

Около шести, когда мы почти заканчиваем с делами, на кухне появляется жена Дениса, автоматически вызывая у меня острый прилив стыда за те его слова и условия. А еще за мои сны и мысли о ее муже, которых не должно быть в голове порядочной девушки. Но что-то не дает мне уйти. Какое-то извращенное женское любопытство заставляет чуть не силой отобрать у матери нож и взяться за нарезку ржаных булочек для канапе.

— У вас очень красивый дом, Ирина, — говорит жена Дениса, присаживаясь на стул рядом с Милой и салютуя ей стаканом с безалкогольным мохито.

— Вряд ли красивее тех, что строит ваш муж. — Моя мама вежливо отвечает на ее комплимент.

От словосочетания «ваш муж» внутри меня дергается и дрожит какой-то нерв, внутренности противно застывают — и я, подаваясь непонятному страху, украдкой подтягиваю рукав, пряча запястье, на котором до сих пор чувствую пальцы Дениса. Не знаю, в чем причина, но именно в этот момент женщина смотрит в мою сторону, прищуривается и вдруг говорит, что я еще лучше, чем обо мне рассказывает Саша, что она никогда не видела, чтобы «Младший» был кем-то так же сильно увлечен, и что у него это серьезно.

— Наша маленькая сладенькая Бу-булочка нравится взрослым мальчикам, — нарочно коверкая слова под «гламур», говорит Мила. — Мужчины любят трогательных и невинных, особенно когда у них хорошее приданое.

Мила всегда вот такая — палец в рот не клади. Раньше я думала, что это грубость, но потом привыкла, что вот так она выражает свое видение мира и протест против того, что женщины нарочно выставляют себя слабыми, чтобы подыгрывать мужскому желанию опекать и доминировать.

— У Саши самые серьезные намерения, — уже чуть более жестко говорит жена Дениса.

Она не в нашем кругу, она не может знать, что у Милы в голове, поэтому моей маме приходиться развести их по разным сторонам ринга, вручив нашей феменистке поднос с овощами для гриля.

— Прошу прощения за нашу гостью, — говорит она чуть позже, когда на кухне остаемся только мы втроем. — Мила считает, что мужское внимание унижает женщину. Но, — мама на секунду смотрит в мою сторону, — я согласна с тем, что Саша слишком… взрослый для Сони. Конечно, он ведет себя очень деликатно и твердо стоит на ногах, но я бы хотела, чтобы мы не форсировали события. У Сони впереди самые сложные годы учебы.

— Мам, — я осторожно смахиваю ножом нарезанный хлеб, пододвигаю шпажки и начинаю нанизывать сырное ассорти, кусочки хамона и оливки. — Мне уже девятнадцать. Государство доверило мне право голосовать, так что, думаю, со своей личной жизнью я тоже справлюсь.

Зря я открыла рот, потому что теперь внимание Инны полностью сконцентрировано на мне. Она еще раз оценивает меня взглядом, и улыбка на ее губах кажется мне… снисходительной что ли?

Спокойно, Соня.

Это просто слишком буйное воображение, помноженное на угрызения совести. Она не может знать, что ее муж вот уже которую ночь приходит к тебе в постель и делает такое…

Я слишком резко бросаю нож, и металлический лязг нарушает минутное затишье. Собираю канапе на продолговатое блюдо, извиняюсь и пробкой вылетаю на улицу, очень надеясь, что хотя бы там мне удастся пересечься с Сашей и решить насчет нашего плана побега.

Он нужен мне.

Не когда-нибудь потом, а уже сегодня, сейчас.

Пока я еще могу выталкивать Дениса из своей головы.

Господи, не зря говорят, что одержимостью, как простудой, можно заразиться от одного касания.